Со всех экранов нам твердят:
Россия гуманизмом дышит,
Россия, кто в беде, всех слышит,
И, помощь всем распределят…
Будь Сирия, иль Украина,
После торнадо ли страна,
Где ужасом обострена,
Туда мчит МЧС дружина!
И едет фура вновь за фурой,
За вертолетом самолет,
Гуманитарку, что везет,
Счисляя сотней кубатурой…
Россия выручит голодных,
Пожалуй, только не своих…
И я пишу об этом стих:
В России дух весь «благородный»!
Какой отец не кормит сына —
Его кусок другим дает,
И от жены он заберет,
Последнее бездомным скинет?!
Я, понимаю — есть излишки…
Тогда понятна помощь вся,
Но, если все в одно гласят:
Прибавь зарплату на прожитки! -
Как можно нищих обокрасть,
На сторону всё напоказ отдать?! -
Чтоб можно странам всем сказать:
В России щедрая вся власть!
20 октября 2017 года.
ДОЛЯ ШУТКИ —
На вопрос о том, почему я до сих пор не хожу, отвечаю, что:
«Немного устала постоянно ходить на работу и не быть миллионершей»
Смотрю фотографии школьного бала,
И кажется, — все это было давно…
Мы стали другими, мы стали чужими,
Седыми, больными,
А многих увидеть уже не дано.
Давно уже нет Антыхалны любимой,
Семёныча нет, Мари Палны нет,
Абозиной нет и Попёхина тоже,
А Тимофевне мы все шлем привет.
Строй одноклассников тоже редеет:
Ушли Закарлюк, Куренков, Карташов,
Нет Тани и Нади, нет Севы и Юки,
Обоих Поповых, нет Саши Шрамко.
Смотрю фотографии школьного бала
И кажется ,-все это было вчера:
Дружили, влюблялись, сбегали с уроков.
Мы были родными,
Девчонки-мальчишки 10-го А!!!
Мама — это человек, который образует первую Вселенную, в которую мы приходим. Это человек, который на протяжении раннего детства является всем нашим миром, чье поведение, слова и эмоции определяют полностью наше благополучие и само наше выживание.
Если отношения с мамой хорошие, ребенок счастлив, спокоен, может спокойно развиваться. Если он боится, что мама его обидит, оставит, что он расстроит маму, мама заболеет или еще что-то случится — то все это парализует нормальное развитие. Ребенок не может отнестись к этому философски, отстраненно, он должен с этим что-то делать.
Даже отсутствующая мать влияет на ребенка очень сильно. Мать, которая оставила своего ребенка и не растит его, оказывает огромное влияние на его судьбу, он будет разбираться с этим фактом достаточно долго в своей жизни, хотя она, может быть, не сказала ему ни слова и не воздействовала на него никак, и с ним всю жизнь были другие люди.
На ранних этапах детства мама и ребенок — это слияние: два человека, которые функционируют практически как одно целое, которые имеют общие чувства, общие состояния, состояние одного влияет на состояние другого и обратно. Которые не могут обходиться друг без друга и тяжело переживают разлучение. Это совершенно нормально для детского состояния.
Со временем это должно смениться автономией. Когда ребенок вырастает, он должен быть способен обходиться без постоянной родительской заботы и защиты. И для него близость с родителями должна остаться бескорыстной: просто теплые чувства, просто душевная близость — без того, чтобы он в них нуждался, без того, чтобы они постоянно должны были обеспечивать какие-то его потребности.
Пора детства — это путь, который мы проходим от полного симбиоза и зависимости до автономии и самостоятельности. В идеале в конце этого пути любовь матери должна остаться за спиной у ребенка. Остаться для него поддержкой, источником уверенности в себе, принятия себя, остаться образцом и моделью для самого разного поведения — от приготовления борща до поведения со своими детьми или поведения в конфликте с партнером. Быть сундуком с ресурсом, откуда можно черпать по необходимости.
И это работает при условии, что все это время ребенок получал от матери заботу, защиту, поддержку, а мама постепенно отступала назад, все больше и больше давая ему самостоятельность.
Если ребенку в отношениях с мамой неуютно, страшно, если мама его обижает, плохо с ним обращается, он будет отдаляться, защищаться, закрываться. И, не получив от мамы того, в чем ребенок нуждался, что было необходимо для жизни, он будет за нее цепляться в надежде все это получить. Он будет требовать, не будет смотреть вперед, не сможет повернуться к ней спиной. Он будет надеяться, что однажды станет настолько хорошим или, наоборот, будет настолько проблемным, что добьется от мамы внимания, заботы и понимания.
Такой ребенок выйдет в мир голодным, обделенным и обиженным. И будет соответствующим образом строить свои отношения с другими людьми в мире. Свою обиду, свой голод он принесет в отношения и будет таким в них входить, что, конечно, будет на них отражаться.
Если мама слишком бережет ребенка, не может никак его отпустить, и довериться его самостоятельности, то ему тоже будет сложно поверить в себя: он будет бояться мира как места тревожного и опасного, где все только и ждут, чтобы его обидеть.
Получается очень непростая ситуация. С одной стороны, вроде бы задача понятна: сначала окружить ребенка защитой и заботой, а потом постепенно отходить назад, давать все больше самостоятельности, убирая руки, и, в конце концов, радостно проводить его во взрослую жизнь. Но в реальности получается, что это очень непросто — пройти этот путь ровно так, как нужно. Каждую из нас, кто уже стал мамой, и каждую из наших мам, и их мам так или иначе занесет в ту или иную сторону.
Получается, что, с одной стороны, всем понятно, что и когда должна дать мама ребенку, это и естественно — мы вырастали, ничего такого особенного в этом нет. И можно вырастить ребенка, ничего не зная о психологии. С другой стороны, когда мы описываем эту задачу, мы понимаем, что миссия вообще-то невыполнима. Невозможно, став родителем, не накосячить.
Золото листвы под ноги,
Бросила, не ведая стыда,
Золотым пожаром разметая,
Все, что было в жизни до тебя.
Ты пришла, не ведая печали,
Опалила душу мне до дна,
И твоими нежными руками,
Мир качался в пламени огня.
Языки костра срывались с веток
Слово ярко — пламенный закат,
Многие тебе отдали сердце,
За игриво — хитрый, рыжий взгляд.
Горловчане, тише погибайте.
Не мешайте миру мчаться в лето,
Ехать к морю по дорогам новым,
Пиво заготавливать к футболу
Зайцево и Докучаевск, дела
Нет до ваших ран и душ убитых.
Люди вон рассаду покупают
И клубнику запасают в зиму
И зачем им знать, что здесь творится…
Столько интересного на свете.
Ну, а что Донбасс наш убивают,
За четыре года все привыкли
Это ведь давно неактуально,
Принцы женятся, худеют примадонны
Хомяки подвергнуты насилью!
Не до грустных надоевших сводок.
Ларисы Гальцовой
Донецкий двор. На лавочке сидит старик, опустив на палку свою почти лысую голову в фиолетовых пигментных пятнах. Я было прошла мимо, но что-то было в его позе, что заставило меня вернуться. Он казалось плачет.
— Э-ээ, извините… вам плохо? — стараясь не испугать, промолвила я.
— Нет… что вы? У меня-то все хорошо, — смутился старик, он поднял голову и на меня посмотрели два почти прозрачных глаза. — Я за Сирию вот тревожусь. Ох, что в мире творится? Враги пытаются Россию стреножить. Ей нужно выстоять. Но вы не переживайте, спасибо, что поинтересовались — у меня все хорошо.
У нас все хорошо. Повторяйте это чаще!
Про «хорошо» донецких пенсионеров мне известно прекрасно — война, для некоторых — уже вторая, нищие пенсии, которые называются помощью, разлука с близкими на той стороне, невозможность получить заработанную пенсию на Украине, а часто с нею и невозможность понять — что же происходит вообще и когда окончится. А вот, подишь ты, Сирия, Россия…
И такие ведь не только донецкие старики.
— Была в Москве недавно, у моих хороших друзей, которые еще задолго до войны уехали из Донбасса в Россию. Они хорошо устроились, все работают, живут в чудесном районе, дважды в год отдыхают, где хотят, — рассказывает мне знакомая — директор одной из школ Донецка. — Но вот знаешь, они постоянно всем недовольны — зарплатами, ценами, условиями. Столько жалоб от них выслушала за несколько дней, даже неудобно стало о своем говорить, что у нас тут происходит, да и не привыкла жаловаться. Они, правда, у меня поинтересовались, как мы тут в Донбассе. Отвечаю: «Хорошо. А когда не стреляют, совсем хорошо!» Мы и правда счастливы малым.
Юлия Андриенко.
Переварив все «входящее», мы облегчаемся, его удаляя.
оя первая мысль утром. И последняя — перед сном.
Человек человеку нужен, словно воздух, еда и дом.
Человек человеку — смысл, чтобы просто дышать и жить.
Человек человеку послан,
чтобы было,
кого
любить
Когда-нибудь я тоже постарею.
Но, вот беда, стареть я не умею…
Придётся жить веками молодым,
любить девчат, и напиваться в дым…
23 мая 2018 год.
Уж пять минут, как крики
«Горько», отзвучали.
А мы ещё ребёнка не зачали…
23 мая 2018 год.
— А если она начнет забывать закрыть воду, выключить плиту?
— Нет, в быту она очень организованна.
— Но почему она меня не узнала? Разве я для нее не важна?
— Лиз, я не знаю, правда. Она тут предложила забрать твои детские платья. Помнишь, я всегда за тобой донашивала — ростом была ниже.
— Помню. Мне было жалко отдавать тебе свои платья.
— Да? А я радовалась. Ольга Борисовна смотрит на меня и видит девочку, подружку своей дочери. Она сказала, что ты опять вытянулась и нужно перебрать гардероб — выбрать платья, которые мне подойдут.
— И что мне делать?
— Не знаю. Мама говорит, что это может длиться годами, а может закончиться неожиданно. Зависит от сердца. Сердце у Ольги Борисовны, слава богу, здоровое.
— Ты считаешь, что жить так — это слава богу? Не узнавать собственную дочь — это слава богу? Не знать, не слышать, что я вышла замуж, — это ты называешь слава богу? И узнавать чужого человека — это слава богу? — Лиза расплакалась. — Как ты думаешь, она перестала меня узнавать из-за того, что я не была на папиных похоронах?
— Не знаю, Лиза, я правда не знаю.
— Ты считаешь, что, если бы я тогда приехала, мама бы не заболела?
Полина не ответила.
Так Лиза осталась совсем одна. У нее был только Рома, который был ей мужем, но чужим человеком. С которым было удобно жить — по расчету.
Когда Рома переехал в ее квартиру, Лиза поначалу удивлялась. Он спрашивал разрешения сходить в душ, включить телевизор. Он спрашивал, где стоят кастрюли и где хранятся мешки для мусора. Он не осмеливался залезать в ящики стола и чувствовал себя как в гостях.
— Ты странный, — заметила Лиза, — в чужих домах ты был хозяином, и мне это в тебе нравилось…
…Ольга Борисовна церемонно прощалась, желала Роме всяческих успехов, дописать диссертацию и стать достойным своего учителя молодым ученым. С Лизой она простилась вежливо, сдержанно и слегка удивленно.
Полина вышла их проводить.
— Она меня не узнала или мне так показалось? — уточнила Лиза у подруги.
— Скорее всего, не узнала. Она только маму узнает сразу. Меня иногда с тобой путает, — ответила честно Полина.
— Дальше будет хуже?
— Думаю, да. Она пьет препараты, но сама понимаешь — потрясение, возраст.
— Как же она работает?
— Давно не работает. Но думает, что работает. Собирается, делает прическу, выходит из дома и забывает, куда шла. Возвращается домой и думает, что была в институте.
— Может быть, ей нужно сказать? Что у нее провалы в памяти?
— Мама ей говорила, но Ольга Борисовна забыла. Понимаешь, она живет прошлым, в том времени, когда была счастлива. Рассказывает, как мы были маленькими, как ходили в садик, как они с Евгением Геннадьевичем ездили в Гурзуф летом. Она все помнит, в мельчайших подробностях — как проходили через будку, делали отметку в медкнижке, брали лежаки. Она помнит, какого цвета у нее был купальник и как Евгений Геннадьевич далеко заплывал, а она волновалась. Помнит пирожки с вишней, которые покупали каждый день на набережной. Вишни тогда было много, пирожки растекались, она съедала сразу два и волновалась за фигуру. Кстати, она очень интересно рассказывает — как покупали домашнее вино, катались на катере, жили в крошечной комнатушке и были счастливы. Просто удивительно, какая у нее память на детали — она помнит толстую медсестру, которая отмечала в курортных книжках проход на пляж, и даже помнит, что у той была помада морковного цвета, почти такого же морковного цвета волосы, и она расстегивала халат почти до пупка от жары. И отдыхающие мужчины краснели и бледнели, глядя в ее внушительное декольте. А эта медсестра не собиралась никого завлекать своими формами, просто ей было жарко. Они еще шутили, что Евгений Геннадьевич чересчур долго сдает их книжки, а Ольга Борисовна делала вид, что ревнует его. Мама говорит, что Ольге Борисовне так проще — помнить то, что ей дорого, что казалось важным. Знаешь, она вспоминала, как купила тебе сарафан. И как ты радовалась обновке. Иногда она думает, что Евгений Геннадьевич уехал в командировку — читать лекции, и ждет его возвращения…
…Сойдясь странно и, можно сказать, противоестественно — без особого желания и чувств, — Рома с Лизой поженились. Они все же заехали к Ольге Борисовне. Та приняла Рому хорошо — разливала чай, беспокоилась по поводу торта. Мария Васильевна намешала салатов, Полина была вызвана для подстраховки, чтобы поддержать беседу. Рома вел себя тихо, спокойно, починил кран в ванной, который давно капал, оставляя ржавую борозду на белом кафеле. Ольга Борисовна утверждала, что кран вовсе не капает, просто нужно не до конца завинчивать вентиль. Но Рома был рад приложить руки к привычному делу.
Мария Васильевна если и была удивлена выбором Лизы, то виду не подала. Полина искренне радовалась за подругу. Рома ей нравился домовитостью и сдержанностью. Да, они были совершенно разные, но, может, именно такой мужчина и нужен Лизе?
В конце вечера, когда Рома с Лизой, собираясь, толкались в прихожей, Ольга Борисовна вдруг разразилась пламенной речью в адрес покойного супруга. Она рассказывала, каким он был замечательным ученым, прекрасным человеком, раз у него такие достойные ученики, которые не забывают, помнят и приходят проведать ее, вдову.
Мария Васильевна переглянулась с Полиной. Лиза замерла. Так она узнала, что у ее матери начались проблемы не только с ближней памятью и днями недели. Рому она приняла за одного из учеников и подопечных покойного мужа. А новость про свадьбу забыла, едва услышав. Она не готова была принять мужа дочери, и ее несчастный мозг поставил защиту на подобную информацию…
Мелодия цветов и вдохновенье!
Светлее там, где розовый восток.
Всё звонче птиц весенних слышно пенье,
А небеса — цветущий василёк.
Природа утром нежно улыбнулась,
И засияли в росах лепестки.
Весна шелками мягко прикоснулась
Написанной пером легко строки.
Как много нежности в весны дыханье,
Как много солнца, света и тепла.
Одно живет теперь во мне желанье —
Чтоб на земле всегда весна цвела.
Copyright: Алла Богуш, 2018
Свидетельство о публикации 118050802907
Я в цветах белоснежной сирени,
Как в объятьях твоих, утону.
Ты, весна, покоряешь цветением.
Я в глаза твои нежно взгляну.
В них сияют красивые звезды,
В них лучится весенний рассвет.
Упоительной свежести воздух.
Чуть коснулась дыханием ветвь.
Белоснежные пышные грозди.
Опьянил нас цветов аромат,
Озарили вечерние звезды,
И лиловый разлился закат.
Под душистою белой сиренью
Аромат сладкий, нежный царит.
Не забыть нам прекрасных мгновений,
Тихо вечер «люблю» говорит.
Copyright: Алла Богуш, 2018
Свидетельство о публикации 118051708044