Мера любви- поступок.
Не проходите мнимо
Зачем торопиться с выводами… гораздо интереснее увидеть то, что прячется за словами.)
просто всё, что её волнует, — одно лишь «как ты?».
спросила б сама, но тебя ей чертовски мало.
ты бы звал её вечной девочкой и бунтаркой,
но с тобой она ведь ни разу не бунтовала.
может только смеяться сутками напролёт,
и не то чтоб твоё лицо ищет в прочих лицах,
и не то чтобы всё критично, не то чтоб ждёт,
когда всё, наконец, хоть немножечко прояснится,
а, скорее, когда перестанет вот так цеплять,
чтобы выдохнуть, улыбнуться и попрощаться.
ты бы звал её вечной девочкой — лет так пять, —
да она с тобой именно так себя ощущает.
можно делать, что хочешь, в руках твоих руки греть,
обернётся пусть всё хоть триумфом, а хоть провалом.
никогда ещё не было жарко так в январе,
ей настолько светло никогда ещё не бывало.
жизнь ещё не казалась прекрасной такой, простой,
город — лучшим, от тротуаров до кровель зданий.
она шлёт тебе на подсознании этот ток
и взамен ничего абсолютно не ожидает.
и пусть тянется зимний месяц и даже год,
и не то чтоб соединить вас обязан случай,
и пусть будет плевать, куда всё это заведёт,
просто ты для неё
останешься
самым лучшим.
Каждое лето Емельян Емельяныч выходил в море, бросал сеть и ждал — когда же ему попадётся золотая рыбка. Зимами он сидел над прорубью на речке, что текла неподалеку от его дачи, в надежде поймать говорящую щуку. Но попадались ему только лещи, сомы, караси да карпы совершенно обычного, не волшебного, вида. В конце жизни он добрался до океана, взял в аренду добротную лодку, отошел подальше от берега и закинул удочку! Просидел полдня и дождался — выплыла из вод черных чудо-юдо-рыба-кит! Облила старика фонтаном солёно-горькой воды и ушла на родную глубину. А Хемингуэя Емельян Емельяныч не читал. С тем и помер.
Гниение ума, брожение слюны и яда,
Засунут нос свой в те места, куда не надо,
Зловонье слов, и задыхаешься от смрада,
Без пакости не жить — посланникам из ада.
Я живу хорошо… Берегу своё сердце…
О тебе вспоминаю один раз в году.
И в душе я закрыла все окна и дверцы
И отныне туда никого не пущу.
Наслаждаюсь весною в белом цветенье,
Синевою небес, изумрудами трав,
Создает настроенье птах, веселое пенье…
Я спокойно живу, от всех болей устав.
Нет, не слушай меня… я такая же пленница —
Среди ночи и дня - лишь улыбка твоя…
И стоят жернова разрушенной мельницы —
Мою муку в муку помолоть не хотят.
И живу я тобою — память жжет и кусает,
А я сделать, при этом, ничего не могу.
Разум чётко безвыходность принимает,
Да и я понимаю. Но только… люблю…
автор Людмила Купаева
Как говорил пастор Аделаджа, когда люди переписывали на него квартиры, — Аллилуя, братья и сёстры!
Мятежности моей предела нет, Война в душе мне силы истощает, Бой между «да » и «нет » уже много лет Любить или страдать, мой разум выбирает! В кипеньи кровь, попала в сердце соль, Разбитую ладонь в тугой кулак сжимаю, Весёлый блеск в глазах, сменяет боль, И ненависти стрелы к цели направляю. В плену отчаянья безвыходность ясней, В объятиях любви разборчивее цели, В разлуке думал лишь о ней, В порыве страсти чувства охладели…
Однажды британский принц Уильям Чарльзович Виндзор и другой британский принц Гарри Чарльзович Виндзор сидели в самом дальнем углу заштатного бара в Алтуфьево и читали отзывы в Рунете про недавнюю свадьбу Гарри Чарльзовича со знойной мулаткой.
— Нет, это какой-то пиздец, — возмущённо сказал Гарри Чарльзович. — Они пишут, что платье на моей невесте было говно. Я хуею, дорогая редакция. Ебать мою Британию, сидит у себя в Кандалакше какая-то крашеная пергидролью бухгалтерша с зарплатой в 50 тысяч…
— Это сколько в фунтах? — прервал его Уильям Чарльзович.
— Да, грубо говоря, 500.
— Ёб вашу мать.
— Ага… так вот, она сидит, и говорит, что платье хуёвое. А платье 135 штук баксов стоит, как копеечка. А бухгалтерша говорит, что платье говно и сидит на ней, как на дрессированной лошади. Меган как коммент увидела, час в комнате прорыдала. Хотела поехать ей ебало бить…
— И чо?
— Визу не дали. Ты ж знаешь, какие отношения с Россией.
Уильям Чарльзович вздохнул.
— Эй, паренёк! — свистнул он официанту. — Две порции оливье нам и водочки. И солёных огурчиков, да шоб хрустели.
— Ты знаешь русский? — удивился Гарри Чарльзович.
— Я же будущий король Великобритании, а не хуй собачий, — с монаршей мудростью ответствовал Уильям Чарльзович. — И вот смотри. Они ещё пишут — ты долбоёб, что женился на мулатке. Такими мерками у тебя правнуки уже смуглые китайцы будут. Или краснокожие негры, что ещё хуже.
Они выпили водки, и закусили оливье.
— Вот с чего их ебёт, кем будут мои правнуки? — бесился Гарри Чарльзович. — У них других проблем нету, что ли? Ага, смотри ещё, чо пишут… что Бэкхем скрытый пидорас, потому что он с Элтоном Джоном на свадьбе при жене своей прям поцеловался, и тут всё ясно. И тут ещё триста комментов на тему, что Гейропе скоро пиздец и докатились ваще.
Уильям Чарльзович задумчиво почесал ебало его высочества (то есть, конкретно своё) и хрустнул огурцом.
— О! — вскричал Гарри Чарльзович, жуя оливье. — Бля, чо я вижу! Они ещё пишут про мою бывшую бабу на свадьбе. Типа, страшная как хуй филина, и как я мог вообще такую трахать. Видать, она маскирует, что я на самом деле гей.
— Чувак, ты в Рунете мало бываешь, — ответствовал Уильям Чарльзович. — Будь у тебя баба раскрасавица, её тут же обосрут как нехуй делать. И рот не то, и брови, и щёки, и жирная ваще. Я Рунет за что люблю, там сидят идеальные люди. Все красавцы, умницы, и знатоки тонкого вкуса. И тонко стебут наше британское быдло с попсовой свадьбой.
Они выпили, и хорошо закусили.
— А какое им вообще дело до нас? — спросил Гарри Чарльзович. — Сидят за хер знает сколько часов полёта от Лондона, и часами обсуждают, какое у Меган хуёвое платье, и что на свадьбе пидорасы, и хозяйка блядь, котлеты из конины, ебал я в рот такие именины? Куда не зайдёшь, у всех из России вся френдлента в моей свадьбе. Ты не в курсе, Россия с недавних пор часть британской короны?
— Неа, — ответил Уильям Чарльзович, и выпил до дна. — Но тут дело такое. Они своего царя запиздили, и обсудить с тех пор нечего. Скучают. Поэтому им кайф твою невесту и тебя обосрать, а потом на другом форуме на жизнь жаловаться, что дорого всё и доллар растёт. И показать себя знатоками нарядов и осудителями пидорасов. Это волшебная страна.
— Чем это? — поднял брови Гарри Чарльзович.
— Тем, что тут в Инете всё и все знают. Как надо в футбол играть, как государством управлять, как ты должен правильно твою жену ебать, и в каком платье ей быть на свадьбе, и протокол королевский, и меню на обед.
— Но я…
— Ты блядь, лучше молчи, а то ещё 500 комментов свалится. Я уже заебался в Фейсбуке всех банить, пальцы отвалились.
— А Zотов чо пишет? — вопросил Гарри Чарльзович.
— Да пишет, что хуй клал на британскую королеву, и ему это неинтересно.
— Уж если кто хуй на неё клал, так это наш дедушка, принц Филипп, причём в буквальном смысле, — осатанел Гарри Чарльзович. — Ща я ему в вотсап сброшу скрин, он к Zотову в комменты придёт, ему не поздоровится.
И они заказали ещё водки. Телевизор транслировал Стаса Михайлова, которого почему-то не пригласили на свадьбу. Ведь он точно спел бы лучше убогого Элтона Джона.
Два голубка на веточке сидели —
Среди зеленых листьев, ворковали.
Ну, словно, ангелы с Небес слетели,
Согласно, в такт головками кивали.
Я засмотрелась, размечталась…
Мол, может знак мне дан, такой —
И с мыслью той не расставалась,
Что будем вместе мы с тобой.
И слушала шаги в парадной,
И сторожила я входную дверь…
Немного нужно мне отрады —
Просила я судьбу свою - «Отмерь!»
Два голубочка были еще рядом,
Когда я снова подошла к окну —
Их прикрывала тихо радость…
И память полетела в высоту -
Как мы когда то… ты не позабыл?
Не отводили руки, губы, взгляды.
Я чувствую, душой не остыл,
А что еще нам в жизни надо?!
автор Людмила Купаева
В любую ахинею поверишь, если будет закон таки строго наказывать
всякого, кто в неё не верит.
Миша всю жизнь любил чертить параллельные и перпендикулярные линии. Поэтому он поступил в архитектурный. Там его научили чертить эти линии на компьютере и Миша начал проектировать железнодорожные пути. Особенно ему нравилось рисовать шпалы. Но однажды Мишу вызвало начальство и предложило спроектировать дом одному олигарху. Тот перебрал множество архитекторов, в том числе заграничных знаменитостей, и ни один проект его не устроил. Олигарх искал человека с незамутненным Гауди сознанием.
Миша ни минуту не колеблясь взялся за работу и через несколько дней проект был готов. Все линии в проекте были либо строго параллельны, либо строго перпендикулярны. Все размеры были кратны 1524 мм (расстояние между рельсами) и 600 мм (расстояние между шпалами). Олигарх пришел в дикий восторг и сказал, что у других олигархов такого дома и близко нет. И что сам он в молодости служил в железнодорожных войсках в Казахстане. Но у олигарха была жена. Жена, не жена, но то, что любовница — это точно. Звали ее — Люська. И она сказала, что жить в таком бараке не собирается, а собирает вещи и уезжает на Ибицу. А Мишу она назвала параллельно-перпендикулярным импотентом и плюнула ему на чертеж три раза. Олигарх между женой-не женой и Мишей выбрал не Мишу и дал тому сто долларов за хлопоты. Миша пожал плечами, но деньги взял и отправился проектировать очередной железнодорожный тупик на станции Растеряевка.
Но его труд не пропал даром. Проект был использован при строительстве вокзала в одном областном городе. Жителям которого было глубоко пофиг, что их вокзал не похож на творения Гауди, потому что их занимал только один вопрос — как бы поскорее отсюда уехать.
А тех кто приезжал пугал вид гигантской люстры, висевшей посреди зала прибытий и они тоже пытались как можно скорее покинуть опасную территорию. А Миша был против этой люстры в его проекте, потому что она нарушала его внутреннюю гармонию. Но его начальство не послушало архитектора, потому как считало, что в мире нужно разнообразие жанров. «Не Гауди, конечно, но сойдет».
А олигарх на Ибице поругавшись и расставшись с женой, которая на поверку оказалась любовницей, вернулся пароходом на Родину. И случайно попал в тот областной город. И увидел вокзал, который он хотел построить себе как дом. И он ему ужасно не понравился, а понравилась огромная люстра, висевшая в центре зала. Олигарх тогда купил эту люстру за бешеные деньги, превышающие годовой бюджет того города и теперь она висит у него в предбаннике на даче.
А Миша, наконец, поймал высший дзен и увидел как прекрасно его творение, в котором нет ни одной кривой линии. И он ушел со своей работы и теперь трудится на том вокзале помошником начальника станции.
А Люська сломала себе ногу на Ибице. «Наверное, каталась на горных лыжах», — подумал Миша, узнав об этом от Олигарха, снова проезжавшего через их город на своем поезде и узнавшего Мишу, который стоял на перроне с флажком и в фуражке с околышком. — «Так ей, заразе, и надо. Ничего эти бабы не понимают ни в архитектуре, ни в смысле жизни».
— Раньше у меня были проблемы с алкоголем.
— Серьёзно? Какие?
— Мне не нравился вкус
Привита жизнью от негатива. Иммунитет — выработался, но вирусы видоизменяются.