Достоинство жениха через некоторое время превратилось в недостаток мужа…)))
Ищу себя. Кто нашёл меня, просьба — вернуть.
Скажите, для счастья, а много ли нужно?
Проснуться с рассветом, прошлепать по лужам;
Ответить улыбкой своей на чужую,
И в чьей-то душе найти душу родную;
Во всем и всегда оставаться собою,
Все делать лишь только по собственной воле,
Найти красоту в том, что нас окружает,
Не думать о том, кто нас вслух обсуждает.
Быть Богу за все благодарным с лихвою,
Ко всем относиться с добром и любовью.
И помнить: мы то, что собой отражаем
И вырастет то, что мы сами сажаем.
Как есть принимайте любые ненастья.
И знайте, что в вас и живет ваше счастье!
Страсти по завтраку (заметки о вкусной, но нездоровой пище))))
Диета. Как много тоски в этом слове. Сколько кулинарного ужаса в этих буквах. О, кто не сидел на диете, кто не худел в попытке сбросить лишний десяток килограммов, не может оценить, сколько страданий заключено в диете. Всю глубину тоски от невозможности позавтракать чем-то вкусным.
А ведь как прекрасно встать утром, когда за окном только начинается рассвет и сделать себе настоящий завтрак. Запах, от которого просыпаются домашние, и они, сонные и растрепанные, сползаются на кухню, чтобы присоединиться к трапезе.
Для начала достать турку и сварить кофе. Сколько ценителей этого божественного напитка, столько же рецептов и каждый готов отстаивать свой. Но я бы просто добавил в кофе мускатный орех. Не порошок из пакетика, а чуть-чуть стружки снятой ножом с цельного орешка. Налить в любимую чашечку и подумать над блюдами.
Сделав первый глоток, стоит изваять бутерброд. Взять тонкий кусочек бородинского хлеба, с зёрнами тмина на верхней корочке. Намазать сливочным маслом. Не всякой ерундой вроде спреда, а настоящим, сливочным маслом, холодным, чуть крошащимся под ножом. А сверху уложить ломтики соленой красной рыбы. Семга, форель, кета, кижуч. Впрочем, сгодится и горбуша. Особенно если засолить её самому. Тушку на две половины, вынуть хребет, соль и сахар три к одному, натереть, в тряпицу (ни в коем случае не в пакет!) и в холодильник. Идеальная закуска.
Но бутерброд лишь обрамление. К нему подойдут варёные в мешочек яйца. О, человек замерший с часами в руке над яйцами в кипящей воде, нет никого внимательней тебя! Да, в мешочек. На подставке, острым концом вверх. И напевая «куда идет король, большой секрет», маленькой ложечкой на длинной ручке надколоть скорлупу.
Впрочем, можно сделать и яичницу. Глазунью. С зелёным луком. Идеальная яичница получается только на сливочном масле. Разогреть сковороду, бросить кусочек масла. Кончиком ножа подталкивая его смазать всю сковородку. Бросить мелко нарезанный зелёный лук. Немного обжарить и аккуратно разбить яйца, сохраняя желток целым. Подождать чуть-чуть и острым кончиком ножа поддеть слой сырого белка лежащего на желтке и сдёрнуть его, оставляя сырым только желток. Лопаткой разделить на порции и — на тарелки. Поэзия!
О яйцах пашот, омлете с овощами и сыром, яйцах с грибами и фаршированных яйцах сегодня не будем. Но чего-то ещё не хватает… Пожалуй, блинов. Тоненьких горячих солнышек, делающих лучше даже хмурое утро. Просто блины с вареньем в розетках, блины, начинённые творогом, блины с мясом, блины с грибами, блины с малиной, блины с мёдом… Не перечислить их все. Блинный пирог: поджаренные грибы с луком мелко порезать и укладывать блины на тарелку, перемежая слоями начинки. Божественно.
Или просто сделать себе горячий бутерброд. На хлеб тонко намазать горчицу, сверху кусок мяса, колбасы или отварного языка, накрыть листом салата и кругляшом помидора, затем кусок сыра, разложить половинки оливок, снова хлеб и в духовку на десять минут…
Но за окном дождь, и по комнате бродит злая диета. Буду ждать обеда и страстей по нему.
Воспоминания
Воспоминания, как ветер
И часть моей лихой души,
Что с прошлым встретиться спешит,
Где я судьбу свою не встретил.
Не для того ли мы живем,
Чтоб в ряд построив ряд ошибок,
Прийти к созвездию улыбок,
Оставив в прошлом сгустки лжи!
Я понимаю, что любить
И быть любимым очень важно,
Но я войду в ту реку дважды,
Чтоб все что было не забыть.
Ступлю ногой в знакомый мрак,
В моих скитаниях воспетый
И он излечит боль поэта,
И память даст мне верный знак!
Пытаясь уложить её в кровать,
Он куклой называл, и гладил ляжки…
Вот только, блин, облом — ни лечь, ни дать,
Печаль, когда ты кукла-неваляшка.
Я говорю ему (зачем, к чему, будто от этого толк),
Что от оргазмов до лирики — оттеннннна!
Он натянуто, как струна:
В какой
сток
идет все то, что не отмечено мною «я»?
Ни в какой.
Хотелось.
Хребет у каждого так отличен,
Где у тебя «не тронь» — мое «нажми!»
И, даже, тому, кто придумает сотни рифм,
Лично,
Я
Говорю,
Не себе:
Ври.
Прочитал недавно в Instagram одной девушки: «В деревушке неподалеку от отеля очень уютные вилы».
…
Даже не знаю, что подумать… (((((
Соблазнённую девушку соблазнитель видит насквозь, а она его на 1/99-ю.
Я не устою перед красивой девушкой - побегу.
«Счастья баловень безродный»
Вопрос о значении личности Александра Даниловича Меншикова в русской истории неоднократно привлекал внимание исследователей. Вместе с тем, на сегодняшний день нет однозначного ответа на вопрос, как «счастья баловень безродный» смог стать «полудержавным властелином»? При этом известно, что Пётр I не испытывал иллюзий о пороках своего любимца…
Уже в первых годах XVIII в. датский посланник при русском дворе Г. Грунд подмечает: «Такие полномочия царь едва ли бы мог предоставить кому-либо ещё из своих бояр, да и вообще трудно было бы найти кого-то, кто бы поддерживал такой фавор с разным усердием и успехом».
При этом известно, что Пётр I знал о пороках своего любимца. К примеру, в 1698 г., согласно свидетельству И. Корба, при ходатайстве перед царём одного из вельмож (имя которого иностранец позабыл) о возведении А.Д. Меншикова в дворянское достоинство и присвоении звания стольника, Пётр I ответил категорично:
«Александр уже и без того присваивает себе почести, на которые не имеет права, и честолюбие следует более унимать, чем поощрять».
С чем же связан тот факт, что Пётр I, человек рациональный и несклонный к сентиментальности, двигавший как локомотив свои преобразования и сметавший всех и вся встававших на пути, держал А.Д. Меншикова возле себя, прощал ему многие проступки и позволил ему возвыситься как никому другому из своих приближённых?
Пролить свет на этот вопрос позволяют доклады и записки иностранных дипломатов того времени. Обратимся вновь к свидетельству Г. Грунда:
«Царю нравится придерживаться того правила, что он через этого фаворита (Меншикова) приводит в исполнение все дела, которые согласуются более с его пользой, нежели с щедростью.
Например, когда он вопреки привилегиям, данным его отцом и дедом, хочет урезать доход Строганова от русских солеварен, отнять у Розенбуша железные заводы, принизить и привести в покорность того или иного боярина, губернатора провинции, начальника приказа и тому подобное, то в таком случае сам царь не подаёт и виду, кажется весьма милостивым, а князь Меншиков делает все необходимые распоряжения».
Сменивший Г. Грунда в 1709 г. Юст Юль относительно отнятых у А. Бутенанта фон Розенбуша железоделательных заводов приходит к следующему выводу:
«Очень может быть, что доходами с этих заводов, равно как и с имущества, отнятого князем Меншиковым у многих других лиц, пользуется сам царь. Вообще он только прикидывается сторонником законности, и, когда совершается какая-нибудь несправедливость, князь должен только отвлекать на себя ненависть пострадавших.
На вопрос, кто пользуется монополией на право торговли царскою рожью и многими другими товарами, вывозимыми морем из Архангельска, всегда слышишь тот же ответ: „князь Меншиков“. На вопрос, кто пользуется в Москве доходами с того или другого производства, всегда слышишь, что все они принадлежат князю.
Короче, всё принадлежит ему, так что он будто бы властен делать что ему угодно. А про царя говорят, что сам он добр, на князя же падает вина во многих вопросах, в которых он нередко невинен.».
Ю. Юль на страницах своих «Записок» приводит и схему, позволяющую Петру I поступать так, как диктует необходимость, и при этом оставаться в глазах подданных «добрым царём»:
«Когда царь не хочет заплатить заслуженного содержания какому-либо офицеру или не хочет оказать ему защиты, то говорит, что сам он всего генерал-лейтенант, и направляет офицера к фельдмаршалу князю Меншикову; но когда проситель является к князю, последний уже предупреждён и поступает так, как ему кажется выгоднее.
Если бедняк снова идёт к царю, то его величество обещается поговорить с Меншиковым, делает даже вид, что гневается на князя за то, что нуждающийся остается без помощи, но всё это одно притворство».
Такова, по мнению датского посланника, была роль А.Д. Меншикова в колесе истории, которое уверенно крутил Пётр I. Без сомнения на эту роль царь мог определить только человека, на которого мог целиком положиться и которому полностью доверял. И поэтому не случайно тема верности и преданности отражена и в гербе А.Д. Меншикова — в виде сердца, увенчанного короной.
Предшественник Ю. Юля Г. Грунд, находившийся при царском дворе с 1705 г., говорит о прямой зависимости судьбы А.Д. Меншикова от положения России в Северной войне и настроений внутри страны, которые в то время были далеко не блестящи.
Так, 1706 г. начался осадой части русской армии в Гродно, длившейся с января по май, и поражением союзного русско-саксонского войска 3 февраля возле Фрауштадта.
Кроме того силы отнимало астраханское восстание, длившееся с конца июля 1705 г. по середину марта 1706 г. и оттянувшее с театра военных действий 20 тысячный корпус под командованием генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева.
Серьёзность положения внутри страны в то время описал английский чрезвычайный посланник при русском дворе Ч. Уитворт: «Мятеж этот мог повлечь за собою крайне опасныя последствия, так как недовольство русских всеобщее».
В следующем 1707 г. существовала реальная угроза вторжения войск Карла XII в пределы страны, а в 1708 г. шведы предприняли последнюю попытку захватить Петербург. И в те годы Г. Грунд так охарактеризовал положение А.Д. Меншикова:
«Вероятно, пока жив нынешний царь, Меншикову не придётся опасаться каких-либо превратностей, и царь часто уверял его в этом многими клятвами.
Однако многие еще по-прежнему полагают, что было бы величайшим несчастьем для князя, если бы шведы разбили русских и вторглись в пределы их государства, ибо тогда у царя не нашлось бы иного средства для примирения со своими подданными и подавления мятежей, как, приписав вину за многочисленные новые предприятия алчности и недомыслию другого, пожертвовать Меншиковым по желанию подданных».
Если об этом знал датский посланник, то, безусловно, осознавал и сам А.Д. Меншиков. Он брал на себя весь гнев обиженных, а также им сочувствующих и понимал, что Пётр I, в случае неудач на театре военных действий или массовых народных волнений, отдаст его на растерзание разгневанной и жаждущей мести толпе.
Современники-иностранцы отмечают, что А.Д. Меншикова не любили все: и простой народ, и родовитая аристократия, и иностранцы, приехавшие на русскую службу. И во время астраханского восстания среди бунтовщиков ходили следующие мысли:
«Не сила Божия царю помогает, ересми он силен, христианскую веру поругал и облатынил, подмененный в детстве он царь… все те ереси от еретика Александра Меншикова».
Светлейший знал, что у каждого против него камешек за пазухой, и каждый готов в любую минуту вонзить нож в его спину, поэтому от царя он требовал власти и богатства, что последний ему и предоставлял. Английский посол Ч. Уитворт уже в 1710 г. называет А.Д. Меншикова «самой могущественной некоронованной особой в Европе».
И.Г. Фоккеродт живший в России с 1712 г. и состоявший 19 лет секретарём прусской миссии в России отмечает следующее:
«…любимцы Петра I брали многие вещи на глазах у Сената, а особливо князь Меншиков, которому государь много лет кряду дозволял такое самовластие, что он мог делать в краю всё что захочет, да при том ещё до того щекотлив был насчёт исполнения своих приказов, что если только одна из его сестёр вступалась в какое-нибудь дело, весь Сенат не осмеливался отказать в её желании».
Не вызывает сомнение богатство А.Д. Меншикова и его особое положение в государстве и при государе. И в этой связи представляет интерес следующее суждение Ю. Юля:
«…если бы князь Меншиков действительно обладал всем, что в России считается его собственностью, то доходы его достигали бы нескольких миллионов рублей.
Но на самом деле невероятно, чтобы такой правитель, как царь, крайне нуждающийся в средствах для ведения войны и столь же скупой для самого себя, как какой-нибудь бедняк-простолюдин, решился одарить кого-либо подобным богатством».
Итак, по мнению датского посланника, то, что наживал А.Д. Меншиков, поступало в собственность царя, а значит — государства.
Вместе с тем, в литературе и в общественном мнении на протяжении почти 300 лет А.Д. Меншиков предстает как вор и растратчик государственной казны, скупщик заводов, поместий и прочего.
Хотя уже в первых декадах XVIII в. в Европе было известно, что А.Д. Меншиков брал на себя проводимые Петром I мероприятия, так или иначе выходившие за рамки закона или общепринятых представлений или уклада жизни русского общества того времени; а заводами, поместьями, как, кстати сказать, и домами А.Д. Меншикова, распоряжался по своему усмотрению сам Пётр I.
Здесь можно вспомнить знаменитую фразу приписываемую «Королю-Солнцу» Людовику XIV: «Государство — это я», которой, по всей видимости, руководствовался и его «коллега» — русский царь.
Я никогда не думаю о том, что нужно мне будет сделать в следующую минуту, поскольку пока я думаю, она проходит.
Когда я был молодым, то повстречал добрую волшебницу, которая предложила мне на выбор хорошую память на всю жизнь или большой член.
Я уж даже и не помню, что я тогда выбрал.
Я заболела этой весной…
бросило тело в жар…
я заразилась тобой…
в ушах был словесный пожар…
что это было со мной…
это просто страсти кумар…
тень от одиночества зимой…
это всего лишь не написанный мемуар…
я ведь и не была с тобой…
тогда: аревуар…
или всё же в мой будуар?
Трудно выпутаться — путаясь под чужими ногами.