Секунды так скоротечны… Даже они порой бывают вечностью!
Терпкий запах вечерних духов,
Платье в пол и струящийся шёлк волос.
Она знала много любовных стихов,
У самой же всё шло под откос.
Ей под длинное б платье высокий каблук,
Но она шла босою ногой.
Она мудрых стихов прочла множество вслух,
Но сама к ним осталась глухой.
Её мысли всегда заполняли стихи,
Как сосуд, что наполнен водой.
Только вот за словами не видя ни зги,
Ничего не влекла за строкой.
Терпкий запах вечерних духов
Растворится под небом ночным.
Она знала много хороших стихов,
Но жила по своим плохим.
А я не боюсь состариться!
Останусь всё той же девчонкой —
Игривой, милой красавицей,
Седой, но в цветастой юбчонке.
А я не боюсь, что молодость
Уходит тихонько в прошлое,
Есть радости в каждом возрасте,
Учитесь видеть хорошее.
А я не боюсь, что тикают
Часы на маленькой кухоньке
И пусть все соседи «шикают» —
Смотрите, на ножках туфельки.
А я не боюсь состариться!
Пожить бы еще с полвека,
Я буду седой, но в платьице —
Старушкой с искоркой смеха!
Бред сивой кобылы, как правило, слышится человеческим голосом.
Оставляя свечу гореть — обрекаешь её на смерть.
Лишая свечу пламени — отнимаешь её смысл жизни.
Maria Satura (Мария Ключко)
Ты стоишь, между ног твоих влажно,
А в глазах солоно-солоно.
И срывает солнце мне башню,
Уши мажет шумящими волнами.
И в груди запыхалось предсердие —
Подавилось расправленным золотом.
Узнавала во мне свои смерти и
Становилась лишь больше раскованной.
И рискованно было бы взять её,
Придавить ступнями, подошвами —
То зерно, что гордится кореньями,
Прорастающими в недра подкожные.
Она плавит чертей своим омутом,
Кипятит в нём воду для чайника.
А потом, чаши наполнены,
А потом, вытекай в неё чайными
Ложками примеси жемчуга —
Учи, мол, ДНК новое.
Она вызовет всех твоих демонов,
С колом в сердце их в землю зароет.
Её влас извивается змеями.
Моя власть, что ящик Пандоры.
Она разбивает мгновение.
Она разрывает оковы.
Она ложится под лезвие,
Она плачет слёзами мятными.
Её хочется вымотать цепями.
Её хочется выругать матами.
Её хочется…
Выдох.
Контрольный вдох.
Воздух чист, но вокруг — радиация.
А она верна, словно датский дог —
Так и просит навечно остаться.
Поле маками высеет в полночь,
Выйдет манкою, ляжет подле ног
Колом станет мне слюна в горле.
Петухов бы крик! Серебра клинок!
То она извивается, слабая.
Ты стоишь над ней — новый царь и бог.
Только что-то шепчет и страждет:
Говорит — пропал, говорит — не смог.
Говорит — слепец, говорит — беги.
Ноги ватные, что-то залечил…
Я уже не я. Я в твоей любви.
Потеряю вдруг, и вновь свет постыл!
А туман над маком жар от ночи ест.
И костёр потух. И твой хват ослаб.
Мне уйти б. Но вдруг…
Я беру свой крест.
И несу его… на Голгофу.
Раб.
Мария Ключко (Maria Satura)
2017
У всех свои демоны, у всех свои слабости.
Кто-то целует, ломая без жалости.
Кто-то кочует по незнакомым.
У всех свои демоны, у всех свои омуты.
Кто-то мечтает унизить и скрыться,
Грубо плевать в вожделенные лица.
Кто-то мечтает ему подчиниться,
Отдаться до дрожи, а после — влюбиться.
Кто-то владеет, кто-то сгорает;
Кто-то живет, а кто-то играет;
Кто-то скрывает, а кто-то кричит.
Каждый своё упрятал в ночи.
У всех свои демоны, у всех свои омуты.
У каждого есть скелеты в шкафу.
Кто-то тихонько набирается опыта,
Кто-то кричит о нем за версту.
У всех свои боли, у всех свои шрамы,
Слабости малые и рваные раны.
Тяга к безумию, тяга к всевластию,
Тяга унизиться. Разные страсти…
Прошлое пошлое, горькое, разное.
Детка, мы все любовью заразные.
И ты от капкана не застрахован.
У всех пляшут демоны, у всех кипят омуты.
Maria Satura (Мария Ключко)
2014
по мотивам Eurythmics «Sweet Dreams»
Богатство народа — налоги,
Богатство государства — народ, который не может жить без налогов
О лаборант, чего в ведре украл?
Поделимся, в честь флага и державы!
Мочу несу, анализы, халява!
Хоть что-то вместо пенсии урвал…
Ты отвечаешь мне через час, а я через секунду. Цени это.
Нет такого женатого, который хоть раз не мечтал бы отвезти свою жену на работу на один раз больше, чем забрать!
В активном поиске Иван,
Жену он ищет Нину…
Устал от поисков диван, —
Запала середина…
Скрипит и стонет он чуть свет
Ивану прямо в спину:
-Ни в Людке, ни в Маринке нет
Твоей, Ивашка, Нины…
Участие — тонкая грань между любопытством и равнодушием…
Вновь встречая рассвет, одиночество шло обниматься,
Насидевшись в углах, оттолкнувшись от каменных стен…
И над спящей душой начинало оно измываться,
Ничего не прося, как постылый любовник, взамен.
Пенье птиц у него вызывало тоску и зевоту,
Тусклый свет раздражал и рычало от злобы оно,
Вновь встречая рассвет, одиночество шло на работу,
Хмуро шторы сорвав, и шагнув, словно в двери,-в окно.
Мужики!
Ешьте рыбку стоя!