Я училась любить по Вишневскому.
Вышло плохо — за это прости.
Разлеталось осколками, тресками
одиночество в нашей сети…
Я к тебе прижималась глаголами,
исходя на «люблю» и «хочу»…
Мы не телом, душой были голыми
от избытка запутанных чувств.
Мы терялись, мы таяли, верили,
мы как ветер не знали границ…
Лишь в одном прогадали — со временем
все изводится в ранг небылиц.
Эти смайлики кажутся дуростью,
эти чувства не стоят гроша,
раз со всей своей чертовой мудростью
я подхода к тебе не нашла.
Пусть дрожит и порой задыхается,
но не рвется уже из груди…
Прав Вишневский — online начинается
одиночество в личной сети.
Помнишь, было когда-то —
Стон твой — морозом по коже:
«Не уходи, не надо!..
Мы друг без друга не сможем!..»
— Было… А помнишь — горстями
Звёзды нам в руки падали…
— Может быть, сможем друзьями?..
— Может… Да только — надо ли…
Счастьем ли, болью вчерашнею
Больше себя не тревожим.
Знаешь, что самое страшное?.. —
Мы друг без друга — можем…
Людей не так уж много,
Что верные друзья.
Разводит всех дорога
И отыскать нельзя
Тех кто не любит тыла,
Кто мчится храбро в бой.
Коль дружба не остыла,
Пусть будет век с тобой.
Пусть будет дружба вечна,
Не будет ей конца.
Проста и бесконечна
И жжёт нам всем сердца.
1. Мы понимаем в женщинах вдвое меньше, чем хотелось бы. Но вдвое больше, чем считают женщины.
2. Мы иногда занимаемся сексом, когда не очень хочется. Просто чтобы не обидеть. Если же женщина решает ложиться в постель только когда сочтет нужным, мы можем поступить так же. И секс станет очень хорошим, только у каждого — своим…
3. Мы не боимся сильных женщин. Ничего страшного они сделать не могут. Мы просто их не хотим. Мужское подсознание всегда считает сильного оппонента мужчиной (так природой задумано), а возбуждают нас, как правило, женщины.
4. При знакомстве с красивой девушкой пульс у любого мужчины учащается вдвое. Так происходит даже у завзятого плейбоя, начавшего второй том своего «донжуанского списка» постельных побед. Но не надо публично потешаться над этим волнением!
5. Если мужчина кажется безынициативным тюфяком, может быть, он просто вас не хочет. Да-да, и такое тоже бывает!
6. Красота, с точки зрения мужчин, совсем не равнозначна сексуальности. Мало кто из общепризнанных красавиц не задавал в опустевшей вдруг спальне вопрос — что такого нашел муж в «серой мышке» из ближайшего ПТУ?!
7. Девушка, кричащая на официанта, не вызывает у нас уважения. А только разочарование на грани брезгливости.
8. В мире примерно три миллиарда женщин. Причем красивых и сексуальных среди них намного больше, чем среди мужчин умных и успешных. Мы об этом вспоминаем, когда от нас требуют слишком много, а дают слишком мало.
9. Не все из нас считают женскую полноту недостатком. Вы даже не представляете, насколько «не все»!
10. Иногда мы действительно знаем, что делаем. Даже когда женщинам очень не хочется это признавать.
11. На самом деле мы можем довольно долго обходиться без секса. Только, чем меньше им занимаешься, тем меньше хочется. И если кто из нас декларирует полную невозможность обойтись без женщин — это больше дань общественному мнению.
12. По большому счету, нам не очень важно, как вы одеваетесь. Похоже, женщины это делают в основном не для мужчин, а друг для друга.
13. На самом деле мы никогда не бываем слишком заняты. По крайней мере, чтобы пообщаться с человеком, который нам действительно нравится. У вас ведь та же история, правда?
14. Если кто-то из нас ведет девушку в ресторан, это еще ничего не значит. Точно так же ничего не значат улыбки, шутки и прочий легкий флирт. Мы просто присматриваемся к прекрасному полу… как и прекрасный пол — к нам.
15. Мы можем не заметить нестыковок в женских рассказах. А можем просто сделать вид, что не заметили, если не считаем эту мелкую ложь слишком значимой.
16. Мы верим женщинам. В том числе, когда женщины сами себя слишком усердно ругают.
17. Большинство из нас умеет стирать. А так же гладить, вытирать пыль и даже готовить себе что-то приемлемое. Поэтому женская помощь по хозяйству нам не настолько необходима, чтобы терпеть ради этого сварливость и неуважение.
18. Если девушка знает шесть языков и играет на фортепьяно, это прекрасно. Она может включить все это в свое резюме, и кто-то из нас наймет ее. А в совместной жизни мы больше ценим веселый нрав и любовь к оральному сексу.
19. Мы никогда не уходим от женщин, с которыми нам хорошо. И даже от тех, с которыми когда-то было хорошо…
20. Мы не хотим знать, как именно вы занимались сексом со своими бывшими. И ревность здесь не причем. Просто у нас хорошее воображение и с этого момента нас в постели будет трое. Не всех мужчин это возбуждает.
21. Мы редко плетем интриги. Просто из-за лени и отсутствия мотивации. Но можем вдруг что-то сплести с тем же равнодушным выражением лица, как это делают женщины… и получится не хуже.
22. Каждый из нас больше всего ценит в женщинах доступность. Но только если эта доступность — для него одного.
23. Недоступность нас раззадоривает. Но только идиот будет убивать время и силы на заведомо проигрышный проект.
24. Мы тоже любим посплетничать. О женщинах, естественно!
25. Мы не боимся марша Мендельсона. Просто нам не всегда хочется связывать жизнь с данной конкретной женщиной, даже если у нее замечательная попа и покладистый характер. Ведь между любовью и отвращением есть еще широкое поле симпатии, привязанности и временного увлечения. У вас разве по-другому?
26. Мы не ревнуем только тех, кого не любим. Хотя, ревность сама по себе — еще не признак любви.
27. Мы замечаем ваши небритые ноги, запах изо рта, прыщи и непрокрашенные корни волос. Просто нам бывает на это наплевать, если мы действительно вами увлечены.
28. Мы можем изменить, просто поддавшись инстинкту. И если скрываем это от своей женщины, значит действительно не хотим ее терять.
29. Вид бритого женского лобка не всех мужчин радует. С бритым лобком женщина сразу становится похожа на маленькую девочку, а дети не приводят большинство из нас в сексуальное исступление. Скорее, хочется перепеленать и дать пососать пустышку, чтобы не кричала.
30. Обычно мы можем отличить настоящий оргазм от фальшивого. Просто считаем, что если женщина дает себе труд притворяться, это уже говорит о явной заинтересованности в наших нескромных особах.
31. Мы можем безропотно и долго исполнять все женские капризы. Но иногда это просто любопытство — насколько далеко дама может зайти в своем эгоизме.
32. Некоторые мужчины — козлы. Если, например, мужчина поднял на вас руку, он — один из них. Разворачивайтесь и уходите. Хотя, если вы при этом пришли пьяной в пять утра и бросались на него с ножом, вывод будет не столь очевиден. Всеобщая эмансипация давно превратила женскую невиновность в любой ситуации из аксиомы в теорему, которую сложно доказать.
33. Мы знаем, что нехорошо приставать к подчиненным с непристойными предложениями. Только вы, милые дамы, уж тоже к нам не приставайте, ладно? А то девушки в общении с начальством бывают так напористы, что устоять довольно сложно.
Человек—он не глупец, он —индивид разумный. А потому его в первую очередь кормит интеллект, разум и интуиция, чем еда.
Ты зеркало которое упадет и разобьется ! А мир будет отражаться вечно в природные озера.
В глазах застыл немой вопрос:
«Как искры бледного костра
Потухли от речей прекрасных?»
Вы говорили мне всегда:
«Не слушай ты все эти страсти!»
Людей ведь много, и напасти
Опережают их тогда,
Когда всем слухам в голове
Вдруг не хватает места, резко.
Беспрекословно выполняя
Задания хозяев их;
Услышав сплетню разлетаясь,
Пархнет она, как птица ввысь.
И вот сейчас передо мною
Склоняя голову, стоя,
Без остановки умоляя:
«Прости меня, я не со зла».
Что этими словами хочешь
Ты доказать мне в этот миг?
Что слухам верить непристойно?
Что сплетни выдумки слепых?
Или завистников-лжецов,
Готовых матерей предать за грош?
Но слухов на пустом ты месте
Сыскать не сможешь, хоть умри;
А вот поверить в них так просто,
Как просто только может быть.
Скажи же мне, что все не правда!
Что виноваты подлецы,
Что все это лишь их догадки,
Что верен ты мне вовеки.
Ну что молчишь?
Поверить стоит?
Как я надеялась,
Как полагалась.
Но оправдать надежд моих,
Увы, так сложно оказалось.
Как жаль, что повстречала вас!
Я помню смутно, как в тумане.
Одну ошибку совершив,
Удары долго буду помнить…
Когда пройдут все сроки помнить зло,
Хранить обиду за семью печатями,
Я осознаю, как мне повезло
Не заболеть тобою окончательно,
В немыслимой тоске не слечь пластом
С тяжелым воспалением лирическим,
И что удача заключалась в том,
Что случай мой так и не стал хроническим.
Привычка обрывать любую нить,
Неумолимый принцип ставить точку —
Жестокое искусство одиночки
Не вспоминать, не помнить, не хранить,
Не возвращать, не клянчить у судьбы
Ни места в сердце, ни формальной дружбы.
Тот, кто однажды был смертельно нужен —
Не будет больше нужен так как был.
Лаэрта Эвери
Мысли мужа, когда жена ходит по дому в нижнем белье:
— Первый год совместной жизни: «Хочу её!»
— Спустя 5 лет: «Намекает, что хочет меня!»
— Через 10 лет: «Жарко, наверное»…
Истинная любовь обращена к душе, она вся — в глубочайшем понимании душ друг друга, и значит, во взаимной верности, в полном принятии скорбей и радостей любимого, как своих личных скорбей и радостей…
Война… это когда ты умер… это тогда когда победа тебе не важна .Мир …это вся твоя жизнь …ты всегда на грани двух бесконечностей …миг …и смерть.
Мы не любим людей и они отвечают нам взаимностью.
Мы ненавидим тех, кто приблизился к нам, проник в глубину нашего сердца!
Кто смог прочитать все, что таит в себе наша душа, что спрятано за железными замками, и куда даже мы боимся заглядывать.
Мы ненавидим тех, кто, причиняя нам боль, все равно остается дорогим человеком, которому смогли бы простить все обиды, лишь бы он был рядом.
Мы ненавидим тех, кто сильнее нас, с кем не можем совладать! Кто, унижая нас сегодня, скажет завтра — люблю!
Кто дает пощечину вечером, а с утра, целуя в то же место — не помнит ничего, а на дорожку, уходя, предлагает не помнить обид!
Мы ненавидим тех, кто всегда будет занимать место в наших воспоминаниях, кого возносили на пьедестал, при этом, опуская себя все ниже, падая на колени, и моля его вернуться и все начать сначала!
Мы ненавидим тех, кого любили больше жизни, кому прощали все ошибки, закрывали глаза на ложь и измену, кого винили в слезах, но вместе с этим продолжали любить!
Мы ненавидим тех, кто бросил нас, ушел, и не пожалел об этом, а мы остались у разбитого корыта, анализировать свои ошибки, оправдывая его и веря в то что вернется.
Мы ненавидим тех, с кем расстались сами, уйдя молча, так, что бы он этого даже не заметил, боясь, что если попросит вернуться — не сможем устоять.
Мы ненавидим тех, кто все еще занимает место в нашей памяти, но кому ты не нужна, кто отвергает тебя и не слышит твоих слов.
Мы ненавидим тех, кто нас не ищет, потому что, говоря окружающим «мне все равно», ты знаешь, что тебя гложет вопрос: почему же он даже не попытался меня вернуть?!
Мы ненавидим тех, кого вспоминаем по ночам, тихо рыдая в подушку, или же, о ком стараемся не думать, а ищем замену: то с другим, то в развлечениях, то в работе — таким образом, мы просто притупляем свои чувства, забрасываем их глубоко, в самый дальний уголок души…
МЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИХ НЕНАВИДИМ?
Суета мира, словно мысли гения …
Постойте, поплачем над жилищем заброшенным
В сыпучих кривых песках Дахула и Хаумала!
Стоянка любимой меж Микратом и Тудихом —
Не стерлись ее следы, их буря не замела.
Газелий помет, как зерна перца, рассыпан тут,
На месте пустынном, где кострища видна зола.
Я помню, когда они верблюдов навьючили
Под утро — еще над нами не рассеялась мгла —
Я был у загона под кустами колючими,
Слеза колоквинтом горьким медленно потекла.
Увидев печаль мою, друзья остановятся
И скажут: «Будь стоек! От любви не сгори дотла!»
Хоть слезы горючие несут облегчение,
Да плакать не время, коль дорога нам пролегла.
В разлуке с любимыми и прежде ты мучался —
Припомни красавиц на стоянке у Масала.
С постели встают — восточным ветром повеяло,
На запахи пряные за медом летит пчела.
Любовь заставляет слезы литься из глаз моих —
Уж перевязь вся намокла, сделалась тяжела.
Немало с девицами ты славными тешился —
Но в Дарат аль-Джульджуль встреча слаще других была!
В тот день я забил для них верблюдицу быструю —
Тогда-то с подругами Упайза седло несла.
Друг другу потом куски бросали весь день они,
А жир — бахрома на мясе, словно как шелк бела.
В тот вечер к Упайзе в паланкин я залез тайком.
Сердитой прикинувшись, она меня прочь гнала.
Сказала: «Ведь мой верблюд двоих нас не вынесет,
Сойди же, покуда я на помощь не позвала!
Вот набок седло склонилось. Что же ты делаешь?
Погубишь верблюда! Поскорее сойди с седла!»
Сказал я: «Пусти поводья, сам он вперед пойдет, —
Ты лучше бы вволю мне полакомиться дала!»
Ночами нередко я к беременной хаживал
И к той, что с грудным ребенком рядом в шатре спала.
Заплачет он — повернется грудью она к нему,
А ниже — моя она, где наши сплелись тела.
А раз на холме песчаном ты мне противилась,
Клялась ты упорно и притворно меня кляла.
Ах, Фатима, хоть на миг оставь, не дразни меня!
Решила уйти — так на прощанье побудь мила!
Что хочешь, приказывай, всё тут же я сделаю,
Поверь, что любовь меня до гибели довела!
Но если тебе и правда нрав неприятен мой —
Скорей расплети ту ткань, что наша любовь сплела.
Зачем же ты плачешь? Хочешь ранить меня больней?
Ведь сердце мое пробьет слеза твоя, как стрела.
Не раз наслаждался я забавами долгими —
В шатер пробирался к той, что как яичко цела.
Обманывал родичей, шатер охраняющих,
Чтоб тайно убить меня, желавших мне только зла.
На небе Плеяды засверкали, как перевязь,
Камнями расшитая, как яркие два крыла, —
Тогда я в шатер вошел, застигнув ее врасплох, —
Она уж хотела спать, одежды свои сняла.
Сказала: «Клянусь Аллахом, нет мне спасения!»
Но страсти моей она противиться не могла,
И вышла она со мной в одежде узорчатой,
Следы заметала наши платья ее пола.
Нашли позади шатров местечко укромное,
Где впадина меж холмов уютная залегла.
Схватил за виски ее, прильнула она ко мне,
Тонка ее талия, а ляжка ее кругла,
Живот не отвис у ней и груди упругие,
А кожа — как зеркало: чиста она и светла.
Точь-в-точь несверленая жемчужина белая,
Слегка желтоватая, что в море на дне росла.
Она поглядела антилопой испуганной,
Которая от ловца теленка не сберегла,
И шею поворотила стройную, нежную,
На ней ожерелье — словно радуга расцвела.
А волосы черные спадают ей на спину,
Как с пальмы свисает гроздь, от фиников тяжела.
И в локонах угольных тесьма потерялася,
Которой она густые пряди подобрала.
Вся гибкая — словно ветка, ноги у ней нежны,
Как стебли папируса под пальмой в тени ствола.
Как мускус толченый, пахнет утром постель ее,
Встает она сонная, ночного полна тепла,
А пальцы ее нежны, как забские червячки,
Иль мягкая зубочистка, тонкая, как игла.
Во мраке лицо ее — светильник отшельника,
Который вдали от всех монашьи творит дела.
Заставит сойти с ума мужчину разумного
И кажется взрослой, хоть годами еще мала.
Другие в разлуке от любви утешаются,
Но только моя душа утешиться не смогла.
И сколько я спорил с теми, кто укорял меня
За то, что люблю тебя. Смешна мне врагов хула!
Как часто ночная тьма волной заливала нас,
Тревоги бессчетные с собою она несла.
Хребет она вытянет — не видно конца ее,
Да лучше ли та заря, что прочь ее прогнала?
А звезды той ночи неподвижны — как будто их
Льняными веревками удерживает скала.
Тяжелая, как бурдюк, мне спину сгибающий,
Забота упорная повсюду за мной брела.
И сколько долин, подобных брюху ослиному,
Где волк завывает, будто всё проиграл дотла,
Не раз я прошел один и с волком беседовал,
Ему говорил: «Нужда обоих нас доняла,
Запасов не держим, коль добудем — протратимся,
А бедность таких, как мы, давно уже в плен взяла».
Когда еще птицы спали, я выезжал верхом
На быстром: его добыча вдаль за собой влекла.
Послушлив он и силен, и роста огромного,
Как будто потоком сверху сброшенная скала.
Как дождь по камням, скользит по гладкой спине седло,
А храп его яростный — кипенье и шум котла.
По рыхлой дороге он несется без устали,
Спокойно, и не спешит закусывать удила,
Когда под копытами коней обессиленных
На твердой дороге пыль столбы свои подняла.
Сорвется с хребта его наездник неопытный,
А сильный удержится, взметнется его пола.
Он скор, как храпелка у мальчишки проворного,
Когда ее нитка закрутила и завила.
Газельи бока его, а голени — страуса,
Бег волка и скок лисы, что заячий след взяла.
Просвет между ног хвостом до самой земли закрыт,
Крепки его ребра и повадка его смела.
Как будто ему на спину камень приладили
Тереть благовония — и кожа спины цела.
А дичь обагрила кровью грудь его гладкую —
Как будто бы соком хенны седину полила.
Как девы Давара, стадо коз поманило нас,
И каждая, как подолом, землю вокруг мела.
Бегут они, словно бы на нитку нанизаны.
И ноги черны у них, а спинка белым-бела,
Как бусы из оникса на шее у мальчика,
Которого с двух сторон в опеку родня взяла.
Мы в гущу их врезались, догнали вожатого,
А стадо еще гуртом бежит за спиной козла.
И разом погнал мой конь козла вместе с козочкой
И тут же настиг — еще сухою спина была!
А после охоты люди мясо пожарили,
Сварили кусками и расселись вокруг котла.
Вернулись мы вечером, и я любовался им:
Хорош он оседланный, хорош он и без седла.
Весь день и всю ночь он может мчаться без отдыха,
И рысь его резвая быстрейшею прослыла.
Мой друг, ты заметил ли сверкание молнии
В густых облаках, как взмахи рук иль полет крыла?
Иль это вдруг вспыхнувший светильник отшельника, —
То масло его рука заботливо подлила.
Смотрел я на тучу меж Узайбом и Дариджем —
И как далеко мне вся округа видна была!
Вот справа — над Катаном повисли ее края,
А слева — над ас-Саттаром, около Язбула,
А поутру над Кутайфой ливень лила она,
И корни подмыл он у деревьев канахбала.
Прошла над горой Кананом с громом и брызгами
И всех белоногих коз по склонам разогнала.
А в Тайме — из камня лишь строенья оставила,
Ни пальмы, ни хижины она не уберегла.
Вершина Сабира словно шейх возвышается
В горах — и она ему полосчатый плащ дала.
А вот и Муджаймир, весь в потоках и мусоре —
Как веретено, которым нити она спряла.
Как йеменский воин, из похода вернувшийся,
На плоском седле холма поклажу она сняла.
А поутру птичка там поет-разливается,
Как будто она вино наперченное пила.
И вечером из воды торчат, словно дикий лук,
Те звери, которых буря ливнем сюда снесла.