Небольшой животик так незаметно становится солидным брюшком, что ясно: трансформация происходит по ночам.
Если долго вглядываться в бездну, то закружится голова. И ты обязательно в это бездну навернёшься.
Вот, как канат, сплетается финал
Из тонких нитей,
И в каждой — электрический накал
Мольбы: «Звоните!»
И в каждой — грозовая тишина
Перед раскатом,
И каждая из нитей — рождена,
Чтоб стать канатом…
Семь сотен одиноких вечеров
И семь свиданий,
И тысячи мертворожденных слов
Им в оправданье, —
Сплетаются…
Пусть в каждой нити — ватт,
Все вместе — слепят…
Бог весть к чему привязан тот канат,
И что он крепит,
И если я, ступляя сталь ножу,
Примерюсь — первой,
Стерплю ли боль, с которой обнажу
Надрезом — нервы?..
Страшусь: а вдруг душа, что так светла
И так крылата,
Такой же жилкой вплетена, вросла
В натяг каната?
Страшусь… И все качаю колыбель,
Лелею нежить,
Чтоб было с кем шептаться о тебе
И память нежить,
И жду… И вкруг склоненной головы
Застыли тени.
Ведь не молчанье — золото. Увы,
Мой друг, — терпенье.
Я не пью в одиночестве. Честное слово.
Но бывает, что хочется — если хреново.
И однажды случилась такая напасть:
Я. Бутылка. А штопора нет отродясь.
Я гадала на пробке от винной бутылки,
Ковыряла ее в узком горлышке вилкой,
Размышляла о символах и мирозданьи
И мечтала тебя пригласить на свиданье.
Пробка-сволочь капризничала и крошилась,
Вилка — гнулась. Тебе ко мне — не приходилось.
И упрямство судьбы наводило на мысли
О какой-то неправильной линии в жизни:
О разорванной связи эффекта с причиной,
О сомнительной пользе от связи с мужчиной,
О загубленной юности, ранних сединах —
В общем, разве что косвенно только — о винах…
Темной тайной сиял мне кагор из-под пробки.
Я простилась с надеждой быть скромной и робкой,
Я долбила, дробила, сверлила, толкала
И в запале важнейшие вещи решала:
Я решала остаться красивой и гордой,
Винно-крепкой и сладкой, но пробочно-твердой,
Не давать тебе спуску, не звать тебя в гости…
Разлюбить и навеки проститься — от злости…
И сама не заметила — долго ли, скоро ль, —
Пробка ухнула в темный колодец кагора —
Так легко, так естественно, будто лишь малость —
Только слабый нажим — все, что ей оставалось…
Я смотрела на свечку сквозь стенку бокала,
И вино меня более не привлекало.
Дело было не в нем. Черт с ним, с этим вином —
Я сидела и думала: чой-то оно?
Если постоянно не думать о том, как всё плохо, то можно жить очень даже хорошо.
Чем больше понтов, тем меньше содержания.
Очередная ночь, которой не решить ничего.
Очередная дверь, снабженная английским замком.
Очередной рассвет вторгается в твое существо.
И все — ни для чего. И наступивший день — ни о ком.
Спускаешься в рассвет. Срезаешь путь случайным двором.
Неяркая зима похрустывает стеклами луж.
Заезжий музыкант с трубою в переходе метро —
Родился и умрет — с трубою, а не с той, чей он муж…
Становишься одной из Броуном воспетых частиц,
Заполнивших объем вагона в ширину и длину,
Качаешься среди застывших, неоформленных лиц,
Закрытых внутрь себя, вдогонку недожитому сну…
И ты — одна из них, расходная частичка судьбы,
Ползущая сквозь день под тяжестью себя самое
И, может быть, еще — инстинкта ли? привычки ли? — быть.
Быть только для себя. И может быть — чуть-чуть для нее…
Но мутною волной вчерашние накатят дела,
И трезвость бытия — секундная — уходит на дно:
А в то, что где-то есть молекула любви и тепла,
Не верится с тех пор, как сдан экзамен — классе в…
Давно.
Заезжий музыкант — расходная частичка судьбы.
И ты — один из них, хотя и урожден без трубы,
Крупинка естества, желающее спать существо…
Очередная ночь, которой не решить ничего.
Я напеваю
Я напеваю, мне приятно
Бубнить под нос мотив нехитрый,
Маньячно, солнечно-азартно
И это классно без поллитры!
В метро мурлычу, в стенах клиник,
Под звук кино, статьи листая…
Хотя жена (мой босс и критик)
Такой талант не одобряет.
И вот, с укором, молча крутит
Перстом у самого виска…
Вот я заткнусь, а лучше будет?
Придет зеленая тоска!
Замкнемся в безднах разных комнат,
На радость жизни наплюем
И вряд ли скоро кто-то вспомнит,
Что мы в супружестве живем!
Мы станем частью интерьера,
Влетев в обыденности клеть.
Как избежать таких барьеров?
Вернувшись в юность, снова петь!
— Мойша, а шо вы всегда покупаете четное количество цветов?
— Очень просто. Просишь 6 роз, на тебя сочувственно смотрят и делают большую скидку. Очень удобно: три розы — жене, три — любовнице…
«Кричать во весь голос» лучше не своим голосом.
Трудно не замечать проблему, когда она поднимается во весь рост.
Вошел во вкус — не переедайся.
— Где был?
— В Египте.
— Кого хрена?
— Искал сокровища Хефрена.
— Ты удивляешь меня, Дима,
Твоя ж фамилия не Шлиман.
Ежу известно: их там нет
Три с половиной тыщи лет.
Именно глубина взгляда выражает бездну кладези души.
Хороший автор, хочет он этого или нет, по воле случая или специально, но таки найдет самое больное место общества, где живет и самым болезненным образом потрогает его.