Лучше ли обстоит дело с равным правом всех людей на счастье? Фейербах выставляет это требование как безусловно обязательное во все времена и при всяких обстоятельствах. Но с каких пор оно признано всеми? Заходила ли когда-нибудь в древности между рабами и их владельцами или в средние века между крепостными крестьянами и их баронами речь о равном праве всех людей на счастье? Разве стремление угнетенных классов к счастью не приносилось безжалостно и «на законном основании» в жертву такому же стремлению господствующих классов? — Да, приносилось, но это было безнравственно; теперь же признано это равное право. — Признано на словах, с тех пор как буржуазия в борьбе против феодализма и ради развития капиталистического производства вынуждена была уничтожить все сословные, то есть личные, привилегии и ввести юридическое равноправие личности сперва в области частного, а затем постепенно и в области государственного права. Но стремлению к счастью в наименьшей степени нужны идеальные права. Оно нуждается больше всего в материальных средствах; капиталистическое же производство заботится о том, чтобы огромное большинство равноправных лиц имело лишь самое необходимое для самой скудной жизни. Таким образом, капитализм вряд ли оказывает больше уважения равному праву большинства на счастье, чем оказывало рабство или крепостничество. И разве лучше обстоит дело с духовными средствами, обеспечивающими счастье, со средствами получения образования? Разве сам «школьный учитель, победивший при Садове», — не мифическая личность?
О, женщины, загадки мирозданья,
понять порой вас, прямтаки беда,
устами вы, как будто, не хотите,
но глазки-то сверкают, как-бы — да!
Банальность рождает скуку.
В Талмуде есть история о том, как рабби Акива и Бен-Зома шли возле руин Иерусалимского Храма, и когда мимо них прошмыгнула в свою нору лисица, Бен-Зома заплакал, а рабби Акива рассмеялся.
— Почему ты плачешь, Бен-Зома? — спросил рабби Акива.
— Я вспомнил пророчество, что настанет день, когда там, где был Храм, будут рыскать лисицы и волки, и ужаснулся, что оно сбылось. И на глаза навернулись слёзы. А отчего ты смеялся, Акива?! — удивился Бен-Зома.
— Я вспомнил продолжение этого пророчества, в котором сказано, что у нас еще будет свое государство, еврейские старцы будут сидеть в воротах Иерусалима, а дети — играть на его улицах. И радостно стало мне на душе: раз сбылась одна часть пророчества, то сбудется и вторая! — ответил рабби Акива.
Дифирамбы краткости афоризма, зачастую ведут к эпитафии его смысла.
Зародыш становится человеком, но худо, когда человеческое так и остаётся зародышем.
Самые мстительные и жестокие — адепты смирения и добра.
Время человека — не лета, его время — ощущение причастности к мгновениям.
Они пытались хоронить нас, но они не знали что мы зомби
На кошачьих лапах тишины,
На ресницах, что удержат капли,
На губах, что вишнями полны,
Где Эвтерпа арфой тронет акты,
На брильянтах капелек воды,
На лучах, что зажигают солнце,
И в сердцах, что рифмами полны,
Где любовь окрасит душу охрой,
В двух сердцах, кипит смола огня,
Звезды зажигают горизонты,
Он красивый! Юная Она!
И бесчётность дней
как в океане волны.
В сотый раз, уж сказаны слова,
В сотый раз, услышаны признанья.
Юноша и Девушка сполна,
Испытают в юности терзанья.
Наше настроение-это нашей жизни дыхание
Вообще наш человек он особенный! Он либо радуется тому, что кому-то плохо, либо прилагает усилия, чтобы кому-то было хуже, чем ему.
Уходим мы из-за того, что нужно уходить, приходим потому, что ждут…
У каждого свои тараканы в голове и подружатся ли они с тараканами из другой головы - дело терпения.
Бабья зима всё ж бывает.
Говорят об ней, правда, не очень…
Всем картинка нужна цветная:
«Бабье лето» иль «бабья осень».
А зима, — тоже время жизни.
Наскакавшись весной и летом,
Ожидая по осени тризны,
В зиму внукам поют куплеты.
Их тетешкают и голубят…
В раз иной их прихватит сердце…
Но смеются: «Да с нас не убудет))
Будем живы до самой смерти…))