Марина Цветаева
ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК И ТЕТРАДЕЙ
АЛЯ
(Записи о моей первой дочери)
Ах, несмотря на гаданья друзей,
Будущее непроглядно!
- В платьице твой вероломный Тезей,
Маленькая Ариадна!
(День нашей встречи с Сережей. - Коктебель, 5-го мая 1911 г., - 2 года!)
Ревность. - С этого чуждого и прекрасного слова я начинаю эту тетрадь.
Сейчас Лиля - или Аля - или я сама - довела себя почти до слез.
- Аля! Тебе один год, мне - двадцать один.
Ты все время повторяешь: «Лиля, Лиля, Лиля», даже сейчас, когда я пишу.
Я этим оскорблена в своей гордости, я забываю, что ты еще не знаешь и еще долго не будешь знать, - кто я. Я молчу, я даже не смотрю на тебя и чувствую, что в первый раз - ревную.
Это - смесь гордости, оскорбленного самолюбия, горечи, мнимого безразличия и глубочайшего возмущения.
- Чтобы понять всю необычайность для меня этого чувства, нужно было бы знать меня - лично - до 30-го сентября 1913 г.
Ялта, 30-го сентября 1913 г., понедельник.
Аля - Ариадна Эфрон - родилась 5-го сентября 1912 г. в половину шестого утра, под звон колоколов.
Девочка! - Царица бала,
Или схимница, - Бог весть!
- Сколько времени? - Светало.
Кто-то мне ответил: - Шесть.
Чтобы тихая в печали,
Чтобы нежная росла, -
Девочку мою встречали
Ранние колокола.
Я назвала ее Ариадной, вопреки Сереже, который любит русские имена, папе, который любит имена простые («Ну, Катя, ну. Маша, - это я понимаю! А зачем Ариадна?»), друзьям, которые находят, что это «салонно».
Семи лет от роду я написала драму, где героиню звали Антрилией. - От Антрилии до Ариадны, -
Назвала от романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей жизнью.
- Ариадна. - Ведь это ответственно! -
- Именно потому. -
Алиной главной, настоящей и последней кормилицей (у нее их было пять) - была Груша, 20-тилетняя красивая крестьянка Рязанской губ<ернии>, замужняя, разошедшаяся с мужем.
Круглое лицо, ослепительные сияющие зеленые деревенские глаза, прямой нос, сверкающая улыбка, золотистые две косы, - веселье, задор, лукавство, - Ева!
И безумная, бессмысленная, безудержная - первородная - ложь.
Обокрав весной весь дом и оставленная мной в кормилицах, она, приехав в Коктебель - было очень холодно, безумные ветра, начало весны, - она писала домой родителям:
«Дорогие мои родители! И куда меня завезли! Кормлю ребенка, а сама нож держу. Здесь все с ножами. На берегу моря сидят разные народы: турки, татары, магры» (очевидно, смесь негра и мавра!).
- Барыня, какие еще народы бывают?
- Французы, Груша!
«…турки, татары, магры и французы и пьют кофий. А сами нож держат. Виноград поспел, - сладкий. Вчера я была в Старом Иерусалиме, поклонялась гробу Господню…»
- Груша, зачем вы все это пишете?
- А чтобы жалели, барыня, и завидовали!
В Коктебеле ее все любили. Она работала, как вол, веселилась, как целый табун. Знала все старинные песни, - свадебные, хороводные, заупокойные. Чудно танцевала русскую. По вечерам она - без стыда и совести - врывалась на длинную террасу, где все сидели за чаем - человек тридцать - и всплескивая руками, притоптывая ногами, визжа, причитая, кланяясь в пояс, «величала» - кого ей вздумается.
- И Максимилиана - свет - Александровича и невесту его - которую не знаю…
И еще:
Розан мой алый,
Виноград зеленый!
Алю она страшно любила и так как была подла и ревнива, писала домой: «А девочка барыню совсем не признает, отворачивается, меня зовет «мама». - Явная ложь, ибо Аля меня знала и любила.
Аля в то время была Wunderkind’ом [1] по уму, красоте глаз и весу. Все восхищались и завидовали
Завёл собаку - значит, папа!
А коли так, то не ворчи!
Корми, гуляй и мой мне лапы
И жизни, папа, не учи…
Отцы и дети, в книгах пишут -
В противоречии всегда!
А ты ворчишь, что я не слышу
Твои команды иногда…
Уймись, отец, сейчас не модно
Ругать на улице собак:
Зачем идти домой голодным,
Когда объедков полный бак?!!
Ты жизни, пап, не понимаешь
Ты просто, папа, не сечёшь -
Ведь кайф не в том ЧТО поедаешь,
А в том, что сам еду найдёшь!
Если ты проснулся ночью на полу с кроватью рядом, Трезвый, злой, в недоуменьи, как такое приключилось,
И кто занял твое место на родной тебе постели?
Посмотри - лежат две тушки, безмятежно развалившись,
Они просто потянулись, а итог - тебе нет места,
И кряхтя, и чертыхаясь, одеялом их укроешь,
И на краешек приляжешь, чтоб их сон не потревожить…
Если ты в поту холодном среди ночи пробудился,
Трубный зов тебе приснился, будто в армии ты снова,
Взвод солдат храпит устало, носом выводя рулады…
Ты расслабься, успокойся, то всего лишь три бульдога
Спят, похрапывая сладко, и во сне бегут куда-то…
Впрочем, здесь я приукрасил, к храпу мы давно привыкли,
Без него не засыпаем, он нам слаще колыбельной…
Носом к носу спать удобно, но бывает по другому…
И тогда вдруг среди ночи ты от запаха проснешься:
То-ль горелая резина, то-ль на кухне газ сочится…
Не спеши звонить пожарным, не ищи огнетушитель,
Просто нос твой оказался перед толстой рыжей попой,
А, быть может, попой белой, а возможно и тигровой,
Не признаются ведь попы, кто из них пяти средь ночи
Носу твоему сподобил свой воздушный поцелуй…
Спят любимые бульдоги где, кому и как удобно…
Кто на маме, кто на папе, кто у бабушки под боком.
Спят, в Багдаде все спокойно, и пускай всегда так будет -
Я себе и Вам желаю…
Года два назад я с наслаждением трудился в качестве раба на подготовке выставки художника Окуня. Там были не только и не столько картины, сколько различные сооружения, созданные его причудливой фантазией. Две выставки одновременно открывались в двух музеях, и с месяц я там пропадал. А когда они открылись, я себя почувствовал их полноправным участником и водил по экспозиции друзей, хвастаясь мастерством Окуня как собственным. На одной выставке была маленькая выгородка, имитирующая кабинет психотерапевта. Там стоял стол и два небольших стула, были положены салфетки для отирания слез, всё было белоснежно и врачебно, а бутылку и стаканы я туда принес по личному кощунству. А когда отпили понемногу, я сказал своему другу, высокому профессионалу психотерапии доктору Володе Файвишевскому:
- Ну что, слабо" со мной без подготовки провести сеанс лечения?
- Садись и начинай, - сказал Володя буднично. Я сел и начал:
- Доктор, на душе у меня очень тяжело. Нет удачи, мир устроен глупо и несправедливо. У меня душа болит, едва я оглянусь вокруг себя.
- На то она и душа, - ответил доктор. - Она есть, поэтому и болит. Она у вас еще жива, а это очень много.
- Меня всё раздражает и не радует, - пожаловался я. - Мне одиноко и тоскливо.
- Все мы одиноки в этом мире, - эхом отозвался доктор. - Нас такими создали, и мы преодолеть это не можем. Жизнь - очень тяжкая нагрузка, и она для всех нас такова.
- Томит меня всё время что-то, и желаний нету никаких, одна усталость, и порой мне просто трудно жить, - настаивал пациент.
И он услышал ключевую утешительную фразу:
- Потерпите, голубчик, - ласково ответил доктор, - уже так немного осталось!
- Ты куда?
- Воздухом подышать!
- Компания нужна?
- Да, желательно нефтяная!
Встречаются на площадке доберман и мопс. Доберман прыгает - выёживается.
-Видишь, говорит, шрам… это я с ротвеллером подрался! А вот этот - с овчаркой сталкнулись! А вот этот от ножа видишь - хозяина от грабителей защищал!
Мопс натягивает на себе кожу и говорит: - видишь дырку?
Доберман понимающе -«пуля?»
-Нет, попа!
Таинственности должно быть в меру, иначе вместо девушки-загадки получится баба-ребус.
Молодой поп, только что закончивший духовную семинарию, готовится к службе.
Батюшка ему и говорит:
- Знаю сын мой. Первый раз вести проповедь страшно. Ну, ты пойди
остограммься для храбрости.
Тот его радостно послушался. После проповеди подходит к Батюшке и спрашивает:
- Ну как? Все ли я правильно сделал?
- Да, сын мой! Но должен тебе указать на пару ошибок, допущенных тобою:
Во-первых, я сказал остограммиться, а ты, судя по всему, ополлитрился!
Во-вторых, к алтарю восходят, а не восползают! Рясу в трусы не заправляют!
Кадилом машут перед собой, а не вокруг головы. Окромя Божьей
Матери о никакой другой не упоминают! Были апостолы, а не апездолы!
И было их двенадцать, а не х*й знает сколько!
Отпускать надо с миром, а не на х*й!
Заканчивать проповедь нужно словом «аминь», а не пи*дец.
Василий Вирастюк переходил дорогу и сбил «Славуту»…
Ну, кто ещё завтра собрался умирать?! Мне вот например некогда! Я ещё сарафан себе на лето не купила…
В секцию самообороны обычно ходят девушки с такой внешностью, что подумать страшно о тех, кто их собирается насиловать!
Верка Сердючка одела такую мини-юбку, что даже чуть - чуть было видно Андрея Данилко …
Нет повести печальнее на свете, чем повесть «Сладкоежка на диете»
Кратчайший путь к сердцу мужчины - шестое межреберье слева по среднеключичной линии
Везет по жизни красивым женщинам! А что делать нам: маленьким, толстеньким, рыженьким с кривыми коротенькими ножками? Выть на луну?