Что значит у нас неактивный отдых? От шезлонга до бара сто метров. Текущий рекорд — 12 секунд
В детстве верят в Деда Мороза, потом в аиста, а потом ждут медсестру с уткой, в которой упорно видят Снегурочку
Скоро сеть «В Контакте» можно будет переименовывать «За решеткой», «Одноклассники» в «Однокамерники», «Фейсбук» в «ФСБук» …
Ну, а «ЖМ» в …
— «Красивый голос, убедительный тон и хорошая дикция собеседника, вполне может являться залогом того, что вам вешают лапшу на уши», сказала ворона лисице, сидя на ветке дерева и крепко прижимая к ней лапой сыр.
У многих людей нет в мозгах стоп-крана — .приходится давить на тормоза…
А они со второго, а то и с третьего качка… а то и совсем отказали.
Толи шланг лопнул, толи жидкость вытекла… Так и прут без тормозов хоть без колёс, зато в разнос…)))
Я хорошо помню, как я родился. Было тихое летнее утро, я лежал в капустной грядке и размышлял над тем, кто меня найдёт. Солнце поднималось всё выше, утренняя прохлада постепенно сменялась дневной жарой, но ко мне никто не подходил. Капуста в тот год уродилась плохо, листья у неё были хилые и тени почти не давали. Лежать становилось неудобно, но повернуться на бок я не мог, поскольку ещё не умел.
Внезапно на моё лицо упала тень. Я зажмурился и почувствовал, что кто-то поднимает меня за узел голубой ленты, которой была перевязана пелёнка. Я открыл глаза в надежде увидеть мою маму, но в этот момент солнце брызнуло мне в лицо своими лучами, и я снова зажмурился. Но и с закрытыми глазами я чувствовал, что кто-то несёт меня по воздуху. Мало того, меня начало мутить, потому что несли меня, постоянно раскачивая из стороны в сторону.
Наконец мне удалось, прищурившись, взглянуть вверх. Но маму я не увидел. Узел ленты был крепко зажат в клюве большой птицы. Аист — понял я! Его широкие крылья мерно вздымались, и я раскачивался в такт этим взмахам. Перед глазами мелькали небо, солнце, иногда крыло заслоняло их, но куда летит эта огромная белая птица, я не знал, впереди была неизвестность.
Постепенно мерное раскачивание убаюкало меня. Но окончательно заснуть не давал какой-то шум снизу. Повернуться я по-прежнему не мог, земли не видел, но слышал, что шум усиливается. Видно, аист стал уставать и опускался всё ниже и ниже. Шум стал разборчивее и оказался человеческими криками:
— Стой, куда!
— Отдай!
— Цыпа-цыпа!
— А ну, дай-ка камень!
— Ты что, с ума сошёл, ребёнка заденешь!
Мимо меня просвистела грязная палка. Крики снизу усилились, послышался шум борьбы. Аист, видимо, совсем выбился из сил, он летел так низко, что я стал замечать верхние этажи домов. Наконец, он приземлился и тяжело побежал, по-прежнему хлопая крыльями. Меня так подбрасывало, что стало совсем худо, и я уже собрался заплакать.
Но тут качка прекратилась. Аист остановился и положил меня на порог какого-то дома. Потом щёлкнул клювом, разбежался и тяжело полетел прочь. Я скосил глаза. Справа от двери, рядом с которой я лежал, висела чёрная стеклянная пластина, на которой большими золотыми буквами было написано «Магазин».
Шум на улице стих, слышались только шаги. Внезапно скрипнула открывшаяся дверь. На порог вышла полная женщина в белом халате, подняла меня и внесла внутрь.
За дверью оказался прохладный зал, в котором длинными рядами стояли маленькие детские кроватки. Некоторые были пусты, но большинство кроваток были заняты, — в них лежали спелёнутые младенцы, такие же, как я. Все они тоже были перевязаны цветными ленточками, только у половины младенцев ленточки были розовые.
Прозвенел звонок. Входная дверь снова распахнулась, и в неё буквально вломился поток людей. Стало шумно.
— Спокойно, граждане! — сказала женщина в халате, — Всем хватит! А вы, дамы, лучше готовьте деньги заранее!
Женщины встали в очередь, мужчины отошли к окнам, стало относительно тихо.
Не прошло и десяти минут, как меня купила моя мама. Вот и всё!
Дело было в Сальских степях. Снимался фильм о гражданской войне. Лето, жара под сорок, сухая степь, убийственное солнце. Сложная батальная сцена — белые атакуют, их косят из пулемета.
Директор фильма, как было заведено в те времена, договорился с ближайшей военной частью, и еще на рассвете на площадку привезли роту солдат.
Часа три их одевали, гримировали, вооружали. Потом ассистенты расставляли «беляков» в цепь, объясняли, как правильно падать, и что ни в коем случае нельзя смотреть в камеру.
Когда солнце начало припекать, прибыл режиссер. С удовольствием оглядел готовую к бою массовку и задал ритуальный вопрос бригадиру пиротехников:
— Ну что, Коля, можно начинать?
— Нет, конечно! — охладил его творческий пыл пиротехник. — Презервативов же нет!
Оказывается, главный «боеприпас» кинематографической войны состоит из резинового «изделия N2», в которое заливается красная краска и опускается маленький пластиковый электродетонатор с тонкими проводками.
Затем презерватив завязывается узлом и приклеивается пластырем к фанерке, которая, в свою очередь, приклеивается еще более широким пластырем на тело «белогвардейца» под гимнастерку.
В нужный момент нажимается кнопка, грамм пороха в пластиковом детонаторе взрывается, и сквозь свежую дыру в обмундировании красиво летят кровавые ошметки, а иногда даже дым и пламя.
— Я сколь раз говорил дирекции, чтоб купили презервативы, а они не чешутся! У меня же все готово, — завершил просветительскую речь пиротехник, указав на штабель фанерок, мотки проводов и бадью алой «крови».
Режиссер мгновенно вскипел и покрыл директора картины вместе с его администраторами массой слов, которые в те времена считались непечатными. Завершив все это обещанием немыслимых кар, он дал срок на доставку презервативов — десять минут.
Администраторша Марина, девица двух метров ростом и весом за восемь пудов, которая отвечала за подобный реквизит, мгновенно оказалась в студийном «уазике». «Уазик» сорвался с места и помчался в облаке белесой пыли к ближайшему городку.
Не успел притормозить возле единственной аптеки, как Марина уже взлетела на крыльцо. Очередь старушек оторопела, когда в торговое помещение ворвалась гренадерского роста массивная девушка — распаренная, красная, запыхавшаяся, словно бегом бежала эти несколько километров, на потном лице разводы серой пыли.
— Вопрос жизни и смерти!.. — воскликнула девушка, задыхаясь. — Я вас умоляю!.. Срочно… Пропустите, без очереди…
Бабушки испуганно расступились. Марина просунула голову в окошечко:
— Я вас умоляю… Вопрос жизни и смерти… Срочно… Сто штук презервативов!
Пожилая аптекарша, напуганная криками о жизни и смерти больше других, впала в ступор. Механически, как робот, она извлекла из нижнего отделения шкафа картонную коробку и принялась заторможенно выкладывать на прилавок пакетики, считая их по одному.
— Женщина! — возопила в отчаянии Марина. — Я вас умоляю! Считайте быстрее! Меня там рота солдат ждет!
Автор: Виктор Мясников
Теперь мы лежим всей семьёй в больнице, и Ваня сюда вернулся и бабушка легла, все, кроме деда, который придёт нас завтра навестить. Разрешаю читать это с улыбкой, потому что «даже после небольшой улыбки в организме обязательно дохнет один маленький микроб…» Юрий Никулин
Мужской взгляд:
— Лучше днём, чем ночью;
— Лучше каждую ночь, чем через день;
— Лучше сегодня, чем завтра;
— Лучше «Ликвидация», чем Лобода;
— Лучше снять, чем одеть;
— Лучше рыбалка, чем шопинг…
Женский взгляд: (с точки зрения мужчин)
— Лучше и в темноте, и при свете;
— Лучше и в караоке, и на дискотеку;
— Лучше и Дольче, и Габано;
— Лучше и норковую, и соболью;
— Лучше сразу и много;
— Лучше и как у Оли, и как у Иры;
— Лучше и чаще, и дольше;
— Лучше ты подумаешь, а я решу))
Если кто-нибудь когда-нибудь захочет сказать, что я имел в жизни мало удовольствий, пусть подумает о том, что я родился и до тридцати лет жил в красавице Одессе.
И заткнется, даже не начиная гнилой базар!
Там бы вам здесь …
Пожилая женщина из Бруклина готовит завещание и обращается к раввину за советом:
— Ребе, у меня только два пожелания, которые я хочу, чтобы
вы сообщили моим детям после моей смерти. Я хочу, чтобы меня кремировали, это раз. И чтобы мой прах развеяли над торговым центром, это два.
— Но почему над торговым центром?
— Так я хоть буду уверена, что дочери будут навещать меня два раза в неделю.
Россия — самая привлекательная страна на свете! Привлечь тут могут за что угодно.
Вообразите только, не будь лжецов и лицемеров всё было бы по-честному!
Хорошие люди тоже есть. По себе знаю!