Мы на подушках в разных уголках
Глаза свои вперяем в потолок,
И дрожи больше нет в моих руках,
Ведь я привыкла, ну, а ты не смог.
Вокруг стеклянная стена из «не»:
Не приближаемся, не помним, не хотим,
А вдруг придет решение извне,
Но мы перед решеньем устоим.
Ты мне бросаешь гордость, я слова
Колючками вонзаю в твои нервы.
Я не выдерживаю отблески стекла,
И я опять веду себя, как стерва.
Что удивилась эгоистка?
Свои ошибки не признала?
Ведь счастье мне намного ближе
А ты судьбу свою сломала.
Не нужно замки строить, лишне,
Зачем тебе все эти сказки?
Умнее я, ты это видишь
Признай, что жизнь твоя не краска.
Ну, что стоишь ты, эгоистка?
Свой взгляд жестокий ты кидаешь.
За горе выпиваешь виски
Я лучше! Ты об этом знаешь!!!
Случилось что-то… или не случилось,
Но в сердце нашем муза поселилась,
И не скрывая чувств всех глубину
Всё ж восхваляем мы её одну.
Она бесценным даром нам приходит,
И плачем и горюем, коль уходит…
Её всегда, во времена все ждали,
За нею уплывали в неведомые дали.
В нёй страсть кипит, играет кровь,
Ей имя светлое дано - ЛЮБОВЬ.
Я сведу тебя с ума… Медленно, беспощадно, смакуя каждую нотку сумашествия… Неопределенно, как бесконечность, точно до миллиметра… Наверняка… Своим взглядом, своими прикосновениями, своими поцелуями… Желанием! Нежностью! Верностью!
А у меня сейчас душевный карантин… Устала я от подлости и боли, от безразличных к горю спин,
от тех, кто посильней… да на мозоли… А у меня там санитарный… год и закоулков генеральная уборка…
Проходим мимо, любопытствующий народ, пока ту рану не затянет коркой…
А время ничему не учит. Опять в любовь-как пальцами в розетку. Ищу любой удобный случай. И. в воздух вновь летит монетка… Орел ли решка… все не важно Я все равно… в бреду… звоню. Пишу, душу любовью жадно В толпе твои глаза ищу… А время… свинцовые минуты… Опять вино… и шоколад. на кухне. И растворив тоску в осеннем утре… А, может, правда… мир без тебя не рухнет?
Назови меня мечтою, что всегда в тебе живет
Назови меня звездою, чей манит тебя полет
Назови меня ракушкой, что лежит на дне морском
И жемчужною игрушкой забавляется с песком
Назови меня лианой, дико вьющейся в ветвях
Назови меня ты розой, только помни о шипах
Назови меня пушинкой, только ветром не подуй
Назови меня кувшинкой, не срывай, а поцелуй
Назови меня лучинкой, только не задуй огня
Назови меня любимой… Лишь люби одну меня
[…] После странного того звонка и предложения - смешно сказать - себя в виде жены, почти неделю они молчали, но он, он первый прервал паузу - соскучился, а что? И она простила, согласилась пока так, значит, согласилась, вот даже заказала им первый раз в жизни номер.
На встрече в «Галерее» Ланин слишком нервничал - все думал о предстоящем свидании, слушал вполуха, все больше молчал и даже сбежал раньше - все было ясно и так, все решено в целом, для нюансов он был не нужен. Теперь Михаил Львович медленно приближался к месту их встречи, небольшому частному отелю в самом центре города, недалеко от нарядного Дома Пашкова.
Он давно уже намекал ей на эту возможность - снять в гостинице комнату на часок - но прежде Тетя только фыркала: в номера? Он отступал, однако встречаться - удел многих - им было все-таки негде. Приятель уезжал все реже … Ланин мог, конечно, снять недорогое жилье, какую-нибудь дурно обставленную однушку возле «Савеловской». Но это означало бы, что их связь обрела стабильность, что он действительно завел себе если не вторую жену, то постоянную и теперь обязан с ней регулярно встречаться (не пустовать же жилью). Но нет! Ему нравилась в их отношениях как раз непредсказуемость, подростковая нервность, а вместе с тем необязательность всего, что между ними происходит, его приятно тревожила полуслучайность их встреч, каждая из которых могла стать последней.
В этих вечных импровизациях и борьбе за кусок московского пространства было гораздо больше творчества, свободы, чем в унылых запланированных пересечениях. Всегда в точке А. Так что какая уж тут квартира? Трудности Ланина скорее бодрили, позволяли ощутить себя живым и почти юным. Ему снова было не пятьдесят, не сорок, даже не тридцать семь - двадцать восемь… Так весело и совершеннейшим молодым человеком Ланин провел эту зиму, каждую минуту которой он был откровенно и простодушно счастлив. Счастлив, вот и все.
Он оставил машину на подземной парковке Торгового центра - эвакуаторы слишком жадно жали железную жатву, и, стараясь не опережать назначенного времени, неторопливо шел по тесной, заполненной людьми Моховой. День был пасмурный, оттепель казалась хмурой, текла без обычного при солнце сбивчивого веселого блеска и звона. Белые мутные капли срывались с крыши, норовя прыгнуть за шиворот, крепкие немецкие ботинки ступали в лужи, Ланин ничего не замечал. Предчувствие встречи согревало его.
Чем она взяла его? - снова думал он, улыбаясь. - И сам себе отвечал, иным, чем в последний раз ответом: покорностью. Восхищением. Принимала и восхищалась. Любила и принимала. Словно бы не видела его слабостей, его тщеславия, суетности, которые сам в себе он так презирал, не замечала седой поросли на груди, выпиравшего живота, полных ляжек. Его битости - перебитости, и того, что он, конечно же, обманывал ее, хладнокровно, расчетливо лгал, потому что разве всерьез ее любил? Нет, только жадно грелся. Себе-то можно было признаться, как обстояло дело. А она послушно гладила ему спинку теплыми детскими ладошками, брала губами его пожилого, но сейчас же благодарно оживавшего джентльмена (Люба не сделала этого за их тридцатилетнюю супружескую жизнь ни разу), целовала так нежно - в губы, уши, брови, просто давала себя…
Она, думал Ланин, - уже заворачивая в переулок, - собирает его разорванного на куски, точно желтый чаек и потрескавшийся голос учителя. И она дарит мир. Но это-то и опасно! Как опытный воин, он видел эту смертельную опасность, он всегда это знал - расслабляться нельзя, ни с кем, ни при каких обстоятельствах, но все больше и больше расслаблялся.
Милый мой, единственный, нежный, желанный мой! Ты только уехал, а я уже скучаю! Мне так нехватает твоих рук, твоих губ, твоих бездонных глаз, твоего нежного манящего взгляда! Мне так нехватает ТЕБЯ!!! При одной мысли о тебе, меня накрывает волна нежности, такая же огромная, как ты мне даришь. Милый, возвращайся скорее домой! Я жду тебя!
[…]Ланин понял наконец, чего на самом деле хочет, десять с лишним лет просидев в китайской резервации - он желал теперь жизни, грубой, жаркой, пахучей, с живыми юными женщинами, и чтоб сыпались на кудри (как же пышнокудряв он был тогда! а теперь приходится каждое утро взбивать жениным феном волосы, чтобы прикрыть лысину), сыпались лепестки бело-розовые с яблонь - и еще жизни нынешней, злой от распирающей ее свежести, молодости, злободневной […]
Они поползли наконец по Маросейке, «Макдонадлдс» разнузданно рыгнул в окно водителя запахом жареной картошки и кофе, Ланин подумал, что, пожалуй, от чашечки кофе сейчас бы все-таки не отказался. И изумленно почувствовал, что запах кофе, даже и этого дурного, дешевого, разбудил в нем родничок неясного счастья. Что-то доброе шевельнулось и запульсировало внутри, Ланин замер […] и сейчас же вспомнил: встреча в кафе. С корректоршей. Вот что.
Эта маленькая учителка русского и литературы готова была его понять, возможно, даже взвалить на себя, и понести, грузного пятидесятилетнего мужчину - вот что он почувствовал в кафе и вспомнил сейчас. И снова что-то горячее, ласковое омыло его изнутри. ДА ОНА ЖЕ… ОНА ЛЮБИТЬ МЕНЯ БУДЕТ, - подумал он вдруг уверенно. И испугался, сейчас же поняв, что так оно и есть, это правда. Нервный пот прошиб Ланина. Он распахнул куртку, расстегнул вторую пуговицу на рубашке. Как же так? Ведь это он, он сначала пожалел ее - по давней привычке. Хотел приласкать немного, даже без далеко идущих планов, вот и пригласил в кафе. Хрупкую, маленькую, сколько ей? Скорее всего, за тридцать, но глаза девочки, девочки совсем, чем-то она напомнила ему совершенно забытую и выглянувшую из небытия студентку в веснушках… В этой корректорше тоже одиночество было, и мука, мука немоты. Ланин вспомнил, как она смотрела на него в кафе - с непонятной благодарностью, но и достоинством, она отлично держалась, эта корректорша, в ней были грация и такт, а вместе с тем удивительная невинность. Все принимала за чистую монету, явно не умела лгать, и не подозревала в других дурного.
Он ушел…
На щеках сразу слезы невольно
Сердце сжалось в груди и душе стало больно.
Если так поступил, значит, я заслужила
Не сержусь на него, я почти все забыла
Не могу за ошибки его осуждать
Я забуду его, стоит лишь подождать
А однажды проснусь
С облегченной душой.
Я пойму все прошло
Станет так хорошо!
«Отпускаю тебя…»
В тишине прошепчу
И открою я сердце,
Но уже не ему…
Ice GirL
А позади так много общих зим,
Так много слез, и сладких, и соленых.
Представить трудно, как же быть с другим,
Как снова быть в кого-нибудь влюбленной.
Но как же трудно избежать тоски,
Не видеть дым из трещин между нами.
Не чувствовать, как стали далеки,
Как редко мы встречаемся глазами.
Не хочется уже искать тепла,
Рвать удила, впустую тратить силы.
И вроде не жалею, что пришла.
Жалею, что так долго уходила…
Предупреди, когда захочешь умереть…
Я посижу с тобой в забытом старом сквере,
Напомню - каждому дано по его вере,
А ты о том, как боязно стареть.
Предупреди меня отчаянным звонком
Примерно в без пятнадцати три ночи.
Я сонным голосом спрошу чего ты хочешь,
А ты ответишь, что всё в жизни кувырком.
И я приду к тебе, пожалуй, в пять утра
И захвачу с собою пару наших песен.
Они меня, признаться честно, бесят,
Но мы споём их, раз тебе пора.
Я обниму тебя, хоть мне и нелегко,
А ты убьёшь меня смиренным взглядом…
Я прочитаю в нём: «Пожалуйста, не надо…»
И к горлу вновь подступит горький ком.
Когда захочешь умереть - предупреди,
И я приду к тебе с другого конца света.
Я думаю, ты должен знать об этом,
Когда захочешь умереть - нам по пути…
Никогда, никогда ни о чем не жалейте -
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.
ты говоришь что хочешь жить со мной.
но для совместной жизни я не годен-
не болен я, с руками, с головой,
но я прости немного не свободен.
я не свободен от своих долгов.
я не свободен от своей работы.
я не свободен от своих стихов.
зачем тебе проблемы и заботы?
ты снова скажешь мне что я не прав.
что ж продолжай
тверди сколько угодно про мой несносный
и строптивый нрав-
но ведь и ты прости немного не свободна.
чего скажи тебе недостает?
есть муж идочь, дом-изобилья чаша.
живи в достатке и не знай забот,
зачем тебе нетопленный шалашик?
илюбленность эту ты переживешь.
оденешь платье по последней моде.
беспечно мой порог перешагнешь,
небрежно кинув-ВСЕ ПРОЩАЙ,
СВОБОДЕН!
да мне тебя наверно не понять.
скажи каким любоиь мерилом мерить?
как мне свои сомнения унять?
единожды предавшим можно ль верить?
нет я тебя нпе в праве осуждать
я предавал, был как собака ПРЕДАН,
писал стихи, не мог двух слов связать,
любил безумно, и был подло ПРЕДАН.
наверно я уже привык терять,
и отношусь к твоей любви с опаской.
поверь тому что я хочу сказать-
знай жизнь со мной не будет
доброй сказкой.