Хотелось бы мне, чтобы в моду вошла любовь. Не красивые слова, а поступки. Чтобы в песнях вновь пелось про высокие чувства, а не про желание почувствовать тело. Хотелось бы, чтобы в моду вошли те самые мужчины, которые отличались поступками к одной, а не списком многочисленных женщин, кому красиво навешали на уши лапши. И хотелось бы поменьше в женском обличье наивных дурочек, которые пополняют списки подлецов. Хотелось бы мудрости в женщинах, а сейчас этот женский дар, заменили пресловутым, ширпотребским цинизмом. Толстый кошелек - покрывает изъяны натуры, а сходя в церковь, забудется любой грешок. Хотелось бы, чтобы мир стал лучше. Я не жил в то время, когда он был иным, но все то что описывают поэты прошлых столетий, не может быть плохим. Не могут взяться из неоткуда, эти герои: отважные воины, приличные дамы, гусары с честью, люди, что были полны любовью - к Родине, к ближнему, к близкому, дальнему. А сейчас мы полны: жаждой денег, секса и власти. Верните в моду любовь…
ты красной нитью уже повязан, хоть и признаться чертовски сложно.
- я никому ничем не обязан. я никому ничего не должен.
все чувства вон отмети, как слабость, беги от светлого и живого,
всего того, что зовётся «радость» в лучах любимого-дорогого. убей своим равнодушьем чувства, заставь метель разыграться в мае
и обними до ломот, до хруста, колючим взглядом насквозь пронзая.
давай, убей. раздави и выбрось, не отводя глаз от нежной кожи.
смотри, как быстро из вида скрылось всё то, что было всего дороже.
зато ты снова ничем не связан.
давай, довольствуйся мокрой стужей.
ты никому н и ч е м не обязан.
и никому
н и к о м у
не нужен
Лика Крылатая
Нельзя бояться своих желаний и чувств. Нельзя скрывать свою душу от окружающих. Во лжи и страхе нет силы. Эти чувства пожирают все в нашей душе. Лишь отвага и стремление ведут нас к просветлению.
Исчезнешь - найду,
Закроешь - войду,
Обманешь - узнаю,
Согреешь - расстаю.
Вернешься - открою,
Сломаешь - построю,
Отойдешь - подожду,
Оттолкнешь - пропаду.
я целую и глажу спину,
отдавая всю нежность рук…
есть всего лишь одна причина,
по которой ты мне не друг…
я бы спряталась, как за стену,
с тихим выдохом «спасена»
только вижу одну проблему:
я не верю, что ты - стена.
что с тобой мы - одна команда,
что я - цель, а не часть игры.
между нами одна преграда:
каждый строит свои миры.
есть какая-то вероятность,
что забуду и разлюблю.
уходи. ни на шаг обратно -
не своди этот шанс к нулю.
никогда ни один мужчина
мне не смел так безбожно врать.
…есть всего лишь одна причина,
по которой ты мне не враг.
- Вчера в Москве, в доме на улице Подбельского найдены тела двух пенсионеров. Их смерть наступила в результате отравления газом. Предполагается, что кто-то из супругов забыл выключить газ, - бодро читала текст диктор телевидения. - На месте происшествия находится наш корреспондент Юрий Заботов. Здравствуйте, Юрий! Была ли это утечка газа или пожилые люди стали жертвами неосторожного обращения с бытовой техникой?
На экране появилось усталое лицо немолодого корреспондента, сосредоточенно поправлявшего наушник:
- Здравствуйте, Ольга! Газовая техническая инспекция провела тщательную проверку внутридомового газового хозяйства и полностью исключила возможность утечки газа. На основании этого можно сделать вывод, что пожилые люди стали жертвами собственной неосторожности. Вот что рассказывают их соседи.
Камера плавно передвинулась и показала двух женщин на фоне обшарпанной пятиэтажки.
- Я собралась пойти в магазин, вышла из квартиры и тут почувствовала запах газа, - охотно начала рассказывать бойкая женщина лет шестидесяти. - Ну я сразу и вызвала газовщиков. Они приехали и начали звонить в дверь, а я им и говорю, что не надо звонить в дверь, надо ломать её! Там старики живут. Небось забыли газ закрыть, траванулись им, да и померли.
- А вы хорошо знали соседей?
- Да я их почти и не знала! Они лет пять назад переехали сюда, да, Ир?! - обратилась она за поддержкой к стоящей рядом соседке.
- Да, уж лет пять точно! Вроде они квартиру с дочерью разменяли и въехали сюда, - с готовностью подтвердила та.
- А дочь часто навещала их? - задал вопрос корреспондент.
Женщины недоуменно переглянулись, и первая ответила:
- Нее, мы не видели её. Их никто не навещал. Они вообще редко выходили на улицу. Если б не запах газа, то так и лежали бы они в квартире, пока не завоняли! - возмутилась она.
- Да, хорошо, что их быстро нашли! И хорошо, что газ не взорвался, а то взлетели бы мы тут все на воздух! - вновь поддержала её вторая.
Камера приблизилась и показала соседок крупным планом. На возбужденных лицах пожилых женщин читалось негодование: «Граждане, что ж это делается?! Мы тут все чуть не померли из-за этих выживших из ума стариков!» Большая грудь первой соседки бурно вздымалась перед камерой, выдавая крайнюю степень возмущения хозяйки. Бордовый румянец полыхал на ее щеках. Вторая соседка, поджав губы и не переставая сокрушенно качать головой, со скорбным укором смотрела в объектив. В кадре появились мальчишки. Они с любопытством заглянули в камеру, дурашливо помахали руками и, довольно смеясь, убежали.
Камера отъехала, и на экране вновь появилось лицо корреспондента:
- Таким образом, можно сделать вывод о том, что произошедшая сегодня трагедия вызвана не техническими неисправностями, а неосторожным обращением с газом. Хочется обратиться ко всем, у кого есть пожилые родители. Пожалуйста, не забывайте их, не оставляйте без помощи и присмотра. Ольга? - дежурно спросил он и замолчал в ожидании дополнительного вопроса.
- Спасибо, Юрий! - деловито ответила диктор и продолжила: - На связи был наш корреспондент Юрий Заботов. А теперь переходим к другим новостям.
***
Александр Ильич подошел к телевизору, выключил его и зашаркал в сторону кухни.
- Саш, ты куда? - раздался тихий голос жены.
- Кашу сварю на ужин! - ответил он и подумал с сожалением: «А плита-то у нас электрическая, не газовая …»
- Саш, я не буду кашу, не вари на меня!
Он обернулся и посмотрел на жену, лежавшую с прикрытыми глазами. Она лежала уже семь месяцев. «Перелом шейки бедра в таком возрасте - это очень плохо», - сказали ему в больнице и через две недели выписали его семидесятивосьмилетнюю жену домой. Через четыре месяца у нее образовались пролежни. Сил и средств ухаживать за ней не хватало. Старость, болезни, нищета. Жена страдала. Он тоже.
- Тома, надо все-таки поесть! Есть надо, - сказал он.
- Зачем, Саша? - спросила она тихо и открыла глаза.
«Чтобы жить», - хотел он ответить, но промолчал.
- Саш, подойди ко мне, - попросила жена.
Он подошел.
-Сядь, пожалуйста! - Она похлопала по краю кровати рядом с собой, и он послушно присел. Жена взяла его за руку, слабо улыбнулась и спросила:
- Саш, а помнишь, как мы сорок лет назад переехали в этот дом?
- Да, - ответил он.
- Мы хорошо жили.
- Да.
- А помнишь нашего кота Мурзика? - снова спросила жена.
- Да, - ответил он.
- Вот хулиган был! Любил нас… - Она улыбнулась и замолчала.
- А … нашего Юрку помнишь? - спросила она еще тише после паузы.
- Да, - ответил он.
- Он ведь хорошим мальчиком рос, правда?
- Правда, - ответил он.
- Интересно, как он?
- Наверное, хорошо. Ты же видела сейчас.
Они помолчали.
- Саш, а ты правда любил меня всю жизнь?
- Правда. А ты меня?
- И я тебя! Мне так жаль, что всё так получилось. Это я должна бы ухаживать за тобой! У тебя подагра, у тебя давление, у тебя сердце!
Они снова замолчали: оба знали, что букет её болезней и больше, и пышнее. Жена ласково сжала его ладонь:
- Прости меня, что я заболела! Кто ж знал, что у нас получится такая никчёмная, нищая старость? - Она тяжело вздохнула, и по щеке скатилась слеза.
Александр Ильич почувствовал, как в груди жгуче защемило сердце:
- Ты меня прости, родная!
Он нагнулся к ней утешить и аккуратно, чтобы не причинить боль, обнял ее хрупкое, как у воробышка, тело. Рука провалилась в подушку, и вдруг жуткая мысль пронзила Александра Ильича. Он отстранился и оторопело посмотрел на жену. По ее изможденному лицу текли скорые старческие слезы.
В памяти вспыхнул эпизод из прошлого. Молодая Томочка так же, как сейчас, лежит в кровати, но светится счастьем и улыбается. Она запускает руку в его волосы, нежно перебирает их между пальцами и ласково притягивает его к себе для поцелуя… Разве мог он тогда представить, какая страшная мысль пронзит его сегодня током и застрянет в голове?
- Что с тобой, Саша? - насторожилась жена, чутко уловив перемену в нем. Она перестала плакать, смахнула ладонью остатки слез и внимательно посмотрела на мужа. Ему показалось, что она прочла его страшные мысли и согласилась с ним. Они вообще всегда хорошо понимали друг друга без слов.
- Иди ко мне, бедный мой, - сказала она с грустной улыбкой и протянула к нему руку.
Александр Ильич, забыв о предосторожностях, прильнул к жене, и пролежни тотчас отозвались нестерпимой болью. Она застонала, вцепилась в мужа руками и горячо прошептала:
- Я не могу так больше, Саша. Не хочу!
Его сердце рвалось на части. Он начал судорожно и беспорядочно целовать ее в шею, щеки, лоб, нос, волосы, нашел губы и ненадолго приник к ним, собираясь с духом и силами. Потом он схватил подушку и, прервав поцелуй, быстро накрыл ею лицо жены и со всей силой налёг на нее. Ее худое, немощное тело почти не сопротивлялось, руки и ноги слабо дергались. «Господи, прости меня, Томочка! Господи, прости меня, господи, прости», - сквозь слезы бормотал Александр Ильич, навалившись на жену всем своим весом и пережидая ее последние судороги. Он лежал на жене, сжимал ее в объятиях, и тело его сотрясалось от глухих рыданий. Со стороны это могло выглядеть как акт любви.
Когда жена затихла, Александр Ильич убрал с ее лица подушку, дрожащими руками закрыл рот и глаза, пригладил спутавшиеся волосы. Он заботливо привел тело в ровное положение, аккуратно расправил складки на ночной сорочке, укрыл жену одеялом, достал из-под него ее безжизненные руки и сложил их, как складывают покойникам. Вот и отстрадалась его Томочка.
Александр Ильич положил свою ладонь на руки жены, которые заботились о нем почти шестьдесят лет, и завыл. Он выл без слез, долго и громко. А потом вышел на балкон, встал на табуретку и опрокинул свое тело с девятого этажа. От сквозняка балконная дверь хлопнула и плотно закрылась. С потолка отвалился кусок штукатурки, со стены упала черно-белая фотография, и в квартире воцарилась тишина.
***
В этот же день в местных вечерних новостях небольшого городка сообщили:
- Сегодня в доме на улице Победы произошла трагедия. Восьмидесятилетний пенсионер задушил свою жену, после чего выбросился с балкона квартиры, расположенной на девятом этаже. По словам соседей, это была спокойная, интеллигентная пара, которая в последнее время вела уединенный образ жизни. Наш корреспондент Ирина Соловьева передает с места событий.
Камера взяла крупный план двух соседей.
- Ой, да я даже и не знаю, что сказать! Эти Заботовы такие тихие, спокойные люди были! Кто бы мог подумать на них такое! Александр Ильич всегда такой вежливый был! И Томочку, жену свою, любил. Они хорошо жили, сколько лет вместе, и не ссорились никогда, - сказала одна соседка. На лице ее читалась растерянность.
- Да, жили они дружно, - с готовностью подтвердила другая. - Только я их в последнее время вообще редко видела. Они из дома почти не выходили.
- А родственники у них есть? Навещал их кто-нибудь? - поинтересовалась корреспондент.
Соседки переглянулись и единодушно покачали головами:
- Нет, - ответила вторая, более бойкая. - У них сын был Юрка, да только он давно уехал, где-то в другом городе живет.
- Да в Москве он живет! На телевидении работает, как вы, репортером. Его сегодня в новостях показывали, - вновь вступила в диалог первая и вдруг без перехода заявила: - Ой, а Александр Ильич-то, наверное, умом тронулся!
- Почему вы так решили?
- А он перед смертью долго выл. Я сама слышала.
Безысходности свет надо мною зажёгся,
Он несёт только смерть в своих синих глазах
Не понимаю этого я парадокса
Кипит жизнь за окном, но не в этих стенах!
Бог, мой домик обходит десятой дорогой,
Я хочу объяснений: «За что?!»
Дьявол даже меня боится убогой,
Душа моя - для него это ничто.
И теперь вспоминая вечерами о прошлом
Я хочу лишь сказать об одном:
«Был спокойным он парнем, не дошлым,
Тем не менее, мои все раздумья о нём.»
Загорелась звезда над рекою
Я стою с человеком на высоком холме,
Да, прости, что стою не с тобою,
Да, я нашла замену тебе.
И теперь, когда будучи взрослой,
Хочу крикнуть я тебе вслед:
«Для меня ты тот самый мальчишка несносный,
Хоть тебе будет отродясь тысячу лет!»
Однако закон подлости, который действует в мире,
Между прочим, единственный исправно, из всех,
На разных концах города наши квартиры,
А если и встретимся, то на всего лишь несколько сек.
Она окончательно в душу закрыла двери
И больше глаза свои поутру не откроет,
А в то, что неверно известие о потере
Утрачена вера, ведь тело её под землёю.
Теперь не промолвит она ни единого слова,
Не вспомнит о том, от чего неспокойно было,
И больше никто не услышит о её боли,
Она вместе с нею ушла, будто стала пылью.
Она в мир иной уйти иногда хотела,
Но, тем не менее, в мире живых оставалась,
Теперь же в гробу лежит бездыханное тело
Той, что спасти всех нуждающихся старалась.
Только спасти себя, увы, не сумела,
Сердце её отныне не будет биться,
Алая кровь теперь не течёт по венам,
Ну, а мечтам никогда не осуществиться.
При жизни она на кладбище часто бывала,
Теперь все приходят уже на её могилу,
И даже не верится в то, что её не стало,
Что полностью был исчерпан запас её силы.
Но каждый конец новым началом является,
Душа ведь жива и будет жить бесконечно,
Время и дальше течёт, жизнь продолжается,
Так было, так есть сейчас и так будет вечно.
А если я приду в два ночи пьяный, ты будешь меня любить? Если с утра небритый, колючий, еще как дикобраз разбрасываю иголки с уставшей шкурки, потому что устал от кретинов и вечных качель. Ты будешь меня любишь, когда я буду больше всего в этом нуждаться, но говорить, что справлюсь сам? Мне нужен тыл, если вдруг я обмякну под проливным дождем из сотни выпущенных по мне стрел. Ты будешь той самой, опорой, когда я морально устал и мой внутренний стержень, как старые сваи дают трещины, и кажется будто лягут к земле. Мне нужно не много, чтобы не боялась пораниться, об колючки на небритых щеках. Чтобы ты меня, как не смешно, просто трогала: за душу, за руку, всего, целиком. Чтобы со мной была, как крест нательный, чтобы я тебя как молитву - уповая, от всех недугов принимал. Чтобы мы были единым целым, а не теми, кто разделяет: постель, интересы, квадраты, детей, деньги. Я не хочу всего обратного с вышесказанного. Мне важно быть принятым, больше чем понятым. Ты будешь любить меня, если я от любви пьяный приеду в два ночи, с потрескавшимися сваями, промокший от стрел.
ну и как тебе спится в его постели?
от чужого парфюма не слишком душно?
ты прости, что теперь он слегка б/ушный -
я старалась без явных следов на теле…
если честно, почти не касалась даже.
это так, лишь бы якобы сбить оскому…
просто все это было подобно краже,
а следы в этом деле ведут к плохому.
мы, конечно, не сестры с тобой по крови,
но у нас уже общая микрофлора.
и не только с тобой… не лови на слове,
мой совет: ради ваших там с ним «здоровий»
постирай это все, не жалея хлора…
а потом - дрессируйся, беги за палкой…
он же, видишь, как мстителен и запальчив…
знаешь, мне тебя жалко. и вас мне жалко.
и себя, если честно, гораздо жальче…
Почему все боятся строить воздушные замки? Воздушные замки - это же так прекрасно, если что-то случается - там вас никто не подведёт и не обманет. Хочу всеобщий воздушный замок Любви, чтоб каждый мог в него зайти.
Не больно. Нет, не больно. Просто пусто.
И будто бы весь мир остановился.
И тишь сжимает рёбра аж до хруста.
И я совсем не жду, чтоб он приснился.
Не больно. Нет, не больно. Равнодушно.
Я потолок часами изучаю.
В холодной комнатушке очень душно.
Я по нему ни капли не скучаю.
Не больно. Мне не больно совершенно.
Прошла любовь. Свобода. Отпустило.
Внезапно. Непредвиденно. Мгновенно.
И я за нелюбовь его простила.
В знак признательности за рафинированные чувства Сони, Петя часто покупал ей сахар-рафинад.
Брутально, дерзко и надменно!
Ты весь горел от этой страсти,
А я хотела твоей власти,
Сейчас и здесь. Так непременно.
Щелчком потушен свет в квартире…
Смешались запахи духов,
Срывались с губ обрывки слов,
Отбросив все ориентиры…
Наощупь молнии в одежде,
Глаза в глаза, а дальше в жар…
Двух тел полет, экстаз, пожар!
Забыто все, что было прежде…
Созвездье родинок в глазах,
И губы все по шее ниже…
Секунда дела… Ближе-ближе,
К тому, что в принципе нельзя…
Легко нарушены табу!
И только час у нас для счастья,
И звезды мы дробим на части,
Словами сильными: …"люблю…"
Дыханье в такт. Изгибы тела…
В глазах желания фрагменты,
Такие близкие моменты…
Границ не знают и предела…
И безумие за безумием, чёрт возьми!
Даже звёзды на небе друг с другом переглянулись,
Поражённые нашей наглостью, улыбнулись.
Ну, а мы? Мы, возможно, счастливыми стали людьми.
И вопросов, конечно, сотни. Ответов - ноль.
Но эмоции, Боже… Эмоции рвут нам башни.
Посмотрите на этих двоих - до чего бесстрашны,
Что, казалось бы, вместо крОви у них алкоголь.
И, наверно, неплохо бы это как-то назвать,
Чтобы было понятно, с чего вдруг такие расклады.
Только глупости это всё! Ну кому оно надо -
Объяснять, когда тупо не знаешь с чего начать?
Поломали мыслями головы, пальцы - нервами,
Но улыбками честными лечимся, словно таблетками.
И пускай называют нас глупыми малолетками!
Ну, а мы? Мы безумию будем верными.