«Муку и крупы съели. Очень жалко.
Убогий хлеб по карточкам весь вышел».
А дочки под столом глодали скалку,
Как две голодные испуганные мыши.
Платок пуховый, золотую брошку
И зная, что её бесстыдно грабят,
Сменяла мать на мёрзлую картошку
Какой-то наглой деревенской бабе.
И только блузочку из шёлка голубого,
Что так идёт к пшенично-русой чёлке,
К её глазам небесно-васильковым,
Была не в силах сдать на барахолку.
Глотая слёзы от обиды жгучей,
В душе решила, губы сжав до боли:
«Попридержу пока на крайний случай,
А там вернётся с фронта милый Коля».
Война закончилась. Трудна была победа.
Жизнь в колею входила понемногу.
А Коля, муж её, увы, пропал бесследно
На этих долгих фронтовых дорогах.
Летели дни, слагаясь плавно в годы.
Понарожали внуков ей девчонки.
И вышла блузочка заветная из моды…
Нет писем ей, но нет и «похоронки».
В июньский полдень две красивых дамы
Купили тортик к чаю по дороге.
Придя проведать старенькую маму,
Застыли обе молча на пороге.
Сидела мать, листок в руке сжимая.
Там перевод с немецкого на русский.
На ней надета блузка голубая,
И глаз поблёкших взор устало-грустный.
«Вот, отыскался папка этим летом»
Сказала тихо, поглядев на дочек.
«В могиле братской. Под Берлином где-то…»
А слёзы капали на скомканный платочек.
Я к тебе возвращусь в Сентябре,
под янтарную грусть листопада
и дыханием душу согрев,
позову вглубь осеннего сада.
Я с тобой научилась летать,
слыша музыку солнца и ветра,
и руками до неба достать,
обнимаясь с лучами рассвета.
Я к тебе возвращусь в Сентябре
золотисто-серебряным ливнем
и на синем небесном шатре,
стану облаком плыть белогривым.
Я с тобой научилась ценить,
что казалось неважным, когда-то
и безгрешные чувства хранить,
став с характером твёрже булата.
Я к тебе возвращусь в Сентябре
паутинкой из радужных кружев,
будут ярко рябины гореть,
прошептав «ты, как воздух мне нужен»
Будут тихо шуметь камыши
в переливах хмельного заката
и сольются в одну две души,
где трава бархатистая смята.
Прокричат журавли на заре:
вы сплелись, как лоза винограда…
Я к тебе возвращусь в Сентябре
под янтарную грусть листопада.
Послушать: век наш — век свободы,
А в сущность глубже загляни —
Свободных мыслей коноводы
Восточным деспотам сродни.
У них два веса, два мерила,
Двоякий взгляд, двоякий суд:
Себе дается власть и сила,
Своих наверх, других под спуд.
У них на всё есть лозунг строгой
Под либеральным их клеймом:
Не смей идти своей дорогой,
Не смей ты жить своим умом.
Когда кого они прославят,
Пред тем — колена преклони.
Кого они опалой давят,
Того и ты за них лягни.
Свобода, правда, сахар сладкий,
Но от плантаторов беда;
Куда как тяжки их порядки
Рабам свободного труда!
Свобода — превращеньем роли —
На их условном языке
Есть отреченье личной воли,
Чтоб быть винтом в паровике;
Быть попугаем однозвучным,
Который, весь оторопев,
Твердит с усердием докучным
Ему насвистанный напев.
Скажу с сознанием печальным:
Не вижу разницы большой
Между холопством либеральным
И всякой барщиной другой.
16 мая 1860
Нет… С ними нет ни Бога, ни Аллаха,
Их души с дьяволом — его силён искус…
Лишь чёрное построено на страхе,
У светлого — любви и жизни вкус.
Не запугают нас исчадия ИГИЛа…
Не пафос это… это веры суть
В поля, в березы белые, где силы
Берём всегда, где исчезает муть,
И главное просвечивает ясно:
Чем жить, что будит душу… Как цветы,
Весенние и первые, прекрасны,
Так и людские помыслы чисты,
Когда они для жизни… Не богатству
Поклонится у русского душа,
А справедливости желание и братства
Всегда плетёт в ней нити, не спеша.
А кто решил, что можно по-другому,
Пусть вспомнит Ленинград, сорок второй…
Нет! Питер не сдается… по любому
Он выстоит… Он город наш… герой…
Мой папа… бой в Синявинских болотах…
Совсем мальчишка, девятнадцать лет,
И жить еще, ему так жить охота…
Не зря же всё… Мы не отступим, нет!
Ничего мне даром не досталось,
Всё трудом: руками и умом.
И не уповала я на жалость,
И не оставляла на «потом».
В чем-то и везло, но тропок гладких
Меньше попадалось на пути,
И порой горчило даже в «сладком»
И мешало радость ощутить.
Что ж, подарков никому на свете
Жизнь «за просто так» не выдает,
Если вам сегодня солнце светит —
Завтра непременно дождь прольет.
Но бывает, знаю, у медали,
К счастью, и другая сторона:
Дождь, что вы сегодня переждали
Означает то, что тишина
И покой к вам снова на подходе,
Беды свой растратили запал:
Всё же равновесие в природе
Нам пока никто не отменял.
Впрочем, как и надобность — трудиться,
Самому возделывать свой сад.
Если приглядеться, даже птицы
Просто так на ветках не сидят…
Конечно, я люблю, когда «красиво»,
Когда морозный нежный тонкий пух
Ко мне на окна ляжет боязливо,
Когда едва перевожу я дух
От зимнего роскошного убранства,
Упавшего на лес мой в январе…
Но почему с завидным постоянством
Среди зимы я помню о поре,
Где нет ни капли снежной краски белой,
Где всё в весёлых радужных тонах,
И вижу за окном заледенелым
Поляну, как в июле — всю в цветах?
И почему не возвращаюсь летом
В великолепие холодной красоты,
И не тревожу в памяти сюжетов,
Где в звездочках серебряных кусты?
Не объяснить… Одно предполагаю,
Когда вперёд несёт поток живой,
То обернуться я не успеваю,
Чтоб вспомнить, что «красиво» и зимой.
Ветеран из коммунистов
нас напутствовал в дорогу:
«До войны — все атеисты,
на войне — все верят в Бога».
Он был прав — ТАМ, перед схваткой,
в час опасности смертельной,
кто открыто, кто украдкой
целовали крест нательный.
«Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат…»
(С.Орлов, 1944 г.)
Ни поворот земной оси,
ни сила магии иной —
ничто не может воскресить
солдат, зарытых в шар земной.
Одни безвестными лежат
без звёзд и без крестов,
другие — на погостах в ряд,
гранит им на покров.
Одним чуть больше «повезло» —
они в своей земле,
другим — до боли на излом
в краях, где стала зреть
опять нацистская чума
под хриплый, злобный вой
и свой гранитный автомат
Солдат готовит в бой…
За жизнь потомков по-людски,
за Память не в разброс
встают Бессмертные Полки
на марши в полный рост.
«…лежал недвижно,
Глядя,
Как медлил коршун вдалеке…
И было выколото
„Надя“
На обескровленной руке».
(Е.Винокуров, «Незабудки»)
Рокочет море — «НЕ ЗАБУДЬ!»…
и город вечно помнить будет,
как на его седую грудь
упал матрос с пробитой грудью.
Ему лицо обмыл прилив,
алел рассвет ПОБЕДНЫМ МАЕМ…
лежал он на краю земли,
руками море обнимая.
Мистическую связь между словами
Творец расставил вовсе не случайно —
Победа, Родина, Война и Память
имеют чисто женское начало.
Однако главным словом лихолетий,
которые прошли и предстоят,
останется без пафосных патетик —
простое и суровое — Солдат.
По существу — посыл безукоризнен,
что мир спасут любовь и красота,
но только, если их своею Жизнью
спасёт от поругания Солдат.
Как Знамя над рейхстагом, как Присяга,
как реквиема главный лейтмотив —
кружок медали скромной «За отвагу»
привинчен пулей на его груди.
Память — часто дно колодца
из тоски и укоризн —
там, где тонко, там и рвётся
нитка, слово, песня, жизнь.
Срок пожизненный мотает
цепь-бессонница с ведром —
без усилий вниз слетает,
возвращается с трудом.
Вёдра скованы цепями,
люди — прошлым и виной —
не свести концы с концами
свет надежд и бред ночной.
Совесть — милость или малость,
эхо гулкое и взгляд —
если тонкое порвалось,
поздно знать, кто виноват.
Память — прочный круг порочный
укоризны и тоски —
спрячу в каплях многоточий
на глубоком дне строки…
Небо нынче не хмурится,
Майский день золотист…
Деревенская улица.
Небольшой обелиск —
Никакого величия,
Без изысков белён,
С простоватой табличкою
В два десятка имён.
Два десятка… И вроде бы,
Капля в море утрат —
Их так много, за Родину
Погибавших солдат,
Целый пласт поколения
По могилам лежит.
Но в масштабах селения —
Каждый пятый мужик.
Годы — вершины гор,
выше — таинственный свет.
Сложной судьбы узор
вывязан спицами лет.
Память всегда права,
знает свой текст наизусть.
Эхо крадёт слова,
но оставляет грусть.
В смыслах поющих дюн,
в гуле лавин по весне
жажда песчинок — секунд,
голод снежинок — дней.
Кругом идёт голова,
стали светлей небеса.
Эхо, верни мне слова,
с грустью я справлюсь сам.
Благодарю своих врагов,
что затерялись где-то в прошлом, —
за право быть к себе построже
вы мне дороже орденов!
Благодарю врагов своих,
живущих в настоящем где-то, —
не быть мне хоть каким поэтом
без ваших молний шаровых!
Благодарю врагов за то,
что ждёт меня за горизонтом, —
я ко всему теперь готов,
как ветеран, пришедший с фронта!
И вы, бесценные друзья,
простите мне под взглядом Божьим, —
я вам не совесть, не судья,
но вы — моя вторая кожа!
Пронзая черный небосвод, гроза вонзила в землю жало.
Взрывая к чёрту тишину, на спящий город рухнул гром.
Нам откровенно наплевать, каприз природы просто жалок,
и ссора в доме во стократ сильней ненастья за окном.
Шерсть ощетинив на спине, меж нами кошка пробежала,
отмашку дав своим хвостом, укрылась в сумраке портьер.
Сметая чувства на пути, волна обрушилась скандала,
из потаенных мест подняв доселе дремлющих химер.
Косым пунктиром хлещет дождь, от ветра съежились деревья,
несется улицей поток бурлящей пенистой воды…
Метая молнии страстей и зову разума не внемля,
мы в обвинениях дошли уже почти до хрипоты.
Куда девались те слова, в которых музыка звучала?
Упреков камни на весах с тобой умножили на три…
и не заметили в пылу, что выпив яда из бокала,
Любовь покинула чертог, оставив крылья у двери.
Copyright: Александр Самчук, 2018
Свидетельство о публикации 118050109887