В этот город уже не вернуться,
Вспоминая о днях беспечальных.
О желаниях, склонных к безумствам,
О рассветах — прекрасных началах.
О рождениях — розово-дивных.
О туманах, дорогах, наградах.
О единственных — самых любимых.
О единой, живой, благодатной.
Он остался за краем трескучим —
Опаленным, изломанным, вечным…
Там по прежнему легче и лучше.
Там, как раньше, почти безупречно.
Он живет.
В это хочется верить.
Этим вновь зажигаются звезды,
Открываются души и двери,
Молодеют родные березы…
Это дорого, важно, исконно.
С чем сживаешься просто, надежно.
И у сердца хранишь ровно столько,
Сколько сердце стучит и тревожит.
Не забудем.
Забыть невозможно.
Чтобы было зачем оглянуться.
Рассказать…
Пожалеть…
Подытожить…
Научиться по новой влюбляться…
Научиться по-новой чему-то,
Что умел, не учась постепенно,
В этом городе детского чуда…
В этой жизни, на радости спетой!..
Когда от Бога жду ответ
За все земные злодеянья,
Во мне живёт, как оправданье,
Надежда — то, что Бога нет.
Пусть утро это мне голодной смерти утром станет даже,
Зато умру я в полном макияже…
И буду в полной боевой окраске я лежать в могиле,
Назло червям и … некрофилам…
чистый лист —
не паханое поле.
вечер
покрывало опустил.
никому
не нужное раздолье,
бесполезный
блеск ночных светил.
не ждалось
давно небесной манны,
не звала
космическая даль.
испарился
мир обетованный,
растворив
и радость,
и печаль.
холод и
бетон многоэтажек,
павшие
на крыши облака,
от столба к столбу — ряды растяжек
проводов,
заместо потолка.
словно,
за бронированной дверью,
за колючим
проводом и рвом,
в глубине души сидела вера
и хранила
память
о былом.
оградилась
крепостью бетона,
иллюзорной
радугой и сном,
от людей
держала оборону,
и
не говорила
ни о чём.
создавая
собственные нормы,
для себя
объявленной войны…
соблюдала
правила и форму,
и цвета …
режима
… тишины …
Моя наскучила работа,
Она дана для идиота.
Ты сколько палку не крути,
Желанье в сон скорей уйти.
Начальник тоже деревянный,
Дубовый, что ли, окаянный,
Все требует скорей доделать…
Ох, наглости в нем — нет предела!
Обед — не скоро, жрать охота.
И время тянет, как болото.
Башка нагрелась, словно бойлер…
Сейчас бы жаренную бройлер,
Да под рюмашку коньячка,
Шампур хороший шашлычка!
В ушах гудит, в желудке ноет,
Домой хочу, сейчас завою.
Ох, кто придумал так работу?
Она прилипла, как икота.
Мне б деньги приходили так,
А ты лежишь, и все — тик-так!
2 февраля 2013 года.
Уж если ты, жизнь, мне придумала тело,
То сделай тогда, чтоб оно не болело,
То сделай тогда, чтоб хоть ночью, хоть днём,
Я хоть иногда забывала о нём.
«Ты что, — отвечает мне жизнь, — позабыла,
Как в теле здоровом душа твоя ныла?
А боль в мою смету навек внесена.
Раз тело болит, то душа спасена».
Всю жизнь мы ждем: сначала — чтобы вырасти,
Потом любви, взаимности, добра,
Мифической какой-то справедливости,
А после — промелькнувшее вчера.
В копилки собираем не из жадности —
Детишкам передать, как долг велит,
Одни — простые маленькие радости
Другие — вороха своих обид.
Решений ожидая, часто мечемся,
Смахнув усталость, словно пот, с лица.
А по ночам вздыхает человечество
И ждет, как в сказке, доброго конца.
Я не хочу на острова,
Там нет родительского дома.
И неземная синева
Пускай мне будет незнакома.
Я просто так хочу на чай
К друзьям под вечер заявиться
И в школе мелом постучать,
Где есть ещё родные лица.
Я так хочу сказать «прости»
Всем тем, кому мой взгляд был дорог,
Сквозь камень памяти расти,
Тяжёлый раздвигая полог.
Я знаю, как идти на свет
И верить в тех, кто хочет сдаться.
Я слышу перекличку лет
И не боюсь порой бояться.
Настало время отдавать,
За мудрость, за любовь и веру.
Настало время вдохновлять
Своим несломленным примером.
Мне нужно петь, мне важно быть —
Для счастья, в общем-то, немного.
Мечтать и всей душой любить
Свою, не чью-нибудь, дорогу.
Я давно одна и ты ничей,
Поцелуй тогда скорей.
Я замёрзла и душой и телом… отогрей…
Я буду царицей твоих мыслей,
Я буду львицей страстей,
Я буду счастьем от согретых ночей
В этих серых буднях наших дней …
Я буду спать с тобой по-хозяйски
Закинув красивую ногу с гордым подъёмом,
Я кошка замурлыкавшая от ласки…
Опьянённая от мысли, что мы вдвоём…
Я давно один и ты ничья…
Целовать бы тебя…
Душу и тело лаская, отогревая…
Мысли у меня про тебя как у царя…
Но, в моём прайде львица одна,
Ночью с тобой просыпаться от счастья
Забывая о серости буднего дня.
Чувствовать привычную тяжесть от ножки,
Белизною мрамора красоты в ночи маня,
Ты с удовольствием приласканной кошки
Заснёшь в объятьях с мыслью, что только моя…
Он давно один и она одна,
Только будет ли семья,
Когда страсть будет выпита до дна.. ?
Или по итогу… он ничей, она ничья…
Одиночество с привкусом вина…
Умереть, чтобы выжить.
сердце остановить.
заморозить.
разбить.
о чувства, что губят.
осколки поранят…
пусть оно кровоточит…
от слов, что он тебя любит…
и от мысли, что больше его не будет…
Играли все на струнах её сердца,
И наслаждались музыкой души.
А ей хотелось нежностью согреться,
И чтобы в жизни кончились дожди.
В её глазах играли блики солнца,
Всех согревая лаской и теплом.
А на душе, что выпита до донца,
Кружат ветра с метелью в унисон.
Ей снились сны, где радуга, как в детстве,
Полянка с клевером, ромашек, васильков.
А наяву хотелось потеплей одеться,
Людского зла боялась сквозняков.
Играли все, им не хотелось прозы
Играла скрипка — плакала душа.
Играла, пела… но дрожали слёзы
Хрустальной капелькой на кончике смычка…
Я просто женщина, с горячей, русскою душой
Я плачу, я кричу, живу с мольбой…
Но не хочу наград я у судьбы!
Я так устала от бессмысленной борьбы…
Я не умею быть — бесчувственной, пустой…
Я не желаю трогать мир рукой чужой!
И не хочу я быть рабою слепоты!
И не могу смотреть на всё, как смотришь ты…
Я тонкий лёд, что дышит над рекой…
Но как молчать? Бог не создал меня немой…
Я опускаю веки, чтоб не видеть клеветы…
Не хороню стихов, когда на них кладут цветы…
Дышать хочу я, но небесной красотой,
И видеть мир в любви и нежности земной!
Но бьюсь, как птица, я об окна глухоты,
И просто прячусь от обид и рву листы…
Нет, не желаю быть я коброй с простотой,
И герцогиней стать при встрече с нищетой!
Над градом зла открыла зонт я доброты!
Не в праве быть я лицемерной, так как ты…
Я просто женщина, с горячей, русскою душой!
Я умоляю, не зови меня святой!!!
В душе я меч держу — от зла, от черноты…
И сил прошу у Бога в храме чистоты!
А под утро чужой и тебе незнакомый дворник
Изметет из тебя прошлых дней непонятный мусор.
Ты проснешься, и наверное, случайно вздрогнешь,
Этот мир для тебя маловат и местами узок.
И кошмары твоих бесконечно-цикличных жизней
Словно строчки твоих бесконечо-цикличных пыток.
Как «сырая» программа в конце непременно виснет,
Ну, а дворник метет, что не найдено — то забыто.
И, возможно, анатом уже подготовил акты,
Исходя из твоих персональных данных,
Описав тебя совершенным и ясным фактом
Депрессивно-маниакально-суицидоидальным.
Ну, а ты, по-прежнему, ломаешь перила,
Ожидая ремиссий в свою комфортную кому…
Знаешь, девочка, ты напрасно много курила
В поисках равновесия по закону.
Знаешь, а танцуй босиком в сорочке.
Сумерки дождь и сирена далёкой «скорой».
К счастью, ты неизлечима бессрочно,
И у ног твоих дремлет притихший город.
Я защищал бы его, да чего там…
Это ж давно установленный факт:
сколько на нём не играли по нотам —
всё выходило не в лад и не в такт.
Музыкой счастлив и музыкой болен,
вовсе меж строк не умея читать,
он утверждал: у диеза с бемолем
разница в том лишь откуда считать.
К отблеску рампы никак не причастен,
был он и в жизни изрядный простак.
Что-то в нём где-то неведомый мастер
вычислил плохо и склеил не так.
Сообразуясь с желаньем оркестра,
после банкета в цветах и вине
в угол упрямца задвинул маэстро
и повернул от народа к стене.
И любопытных храня от ошибки,
часто рассказывал старый фагот
про чудака наподобие скрипки
с диапазоном не наших частот.
Смотри, моя жизнь, смотри —
Вода, что нам жизнь дала,
Похожа на талые сны,
На острые кружева.
Видишь, стою без лат,
Видишь, как много лет
Мне не хватает её,
Читающей мне рассвет.
Ладан последних строк
Не выбирал запасных
Слов, что глядели тобой,
Слов не приемля пустых.
Суть всегда ищет косу?
Не оставляй нас во тьме,
Хлеб отдавая чужим,
Хлебом кормя из рук.
Мужество — петь в тишину,
Слабых ведя за щитом.
Видишь — без лат я пишу,
И затихает дом.
Этой терновой строкой
Словом — последним — каждым
Бережно на весу
Слог короную бумажный.
Видишь, ищу без лат…
В рваные раны тени
Входят, владеть спешат
Тем, что мне Бог доверил.
Огненный не сгорит,
Огненный духом феникс,
Так говори, говори
Как воскресать из бренных.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117082409159