Хоронили девочку, малявку, —
ей от роду было семь годков.
Скромно хоронили, небогато,
без оркестров и без лишних слов.
Над могилкою отец осиротевший
без слезинки на глазах стоял.
Год назад он схоронил супругу,
а теперь вот дочку потерял.
Мимо человек с футляром скрипки
невзначай как-будто проходил.
И сказал отец: «Сыграй-ка, парень,
чтоб я дочь свою достойно проводил».
Парень отвечал: «Да я на скрипке
года уж четыре не играл,
пальцы потеряли свою гибкость…»
А отец сказал:
«Ты сердцем ей сыграй.»
Парень вынул скрипку из футляра
и, смычком попробовав струну,
так сыграл, что солнце зарыдало
по девчонке, что лежит в гробу.
И отец сказал ему: «Спасибо
за игру сердечную твою.
Верю я, что Бог тебя услышал.
Девочка моя теперь в раю.»
Хоронили девочку весною.
Семь годков девчонке было той.
А теперь она в раю гуляет, —
Светлый Ангел взял её с собой.
Мой тесть, как старый кот учёный,
На дуб зелёный взгромоздясь,
Вздохнул и текстом обречённым,
Заматерил всю нашу власть.
Да, он не Пушкин, но стихами
Умел ругаться, как портной.
Свою жену он (между нами)
Звал просто, Бабою-Ягой.
И громким басом, правду-матку,
Он гнал про всех, про всё, про всяк,
Про наколенную заплатку,
Про недокуренный косяк.
Про то, что наши депутаты,
Жирней, чем старый Борька-хряк,
Что лишь у них всегда зарплаты,
А у народа кукишняк.
Но толку правда было мало,
Его лишь слушал старый гусь,
Да пёс, укравший в доме сало
У неусидчивых бабусь.
— зеркало-зеркало, расскажи - как мне избавиться от забот?
от недомолвок-молчанья-лжи?
— нет! не расскажет! оно соврёт. оно состарит тебя, как дым,
что застилает глаза и мозг. быть тебе максимум — молодым… ты не состарился! ты б не смог.
— зеркало-зеркало, чей то глас, что громыхает, как гром окрест? может быть это мой смертный час?
или безумия тяжкий крест?
… но почему-то, всё тот же взгляд смотрит напротив.
в упор.
в ответ.
и говорит, что пути назад не существует от мчащих лет.
и тишина.
всё, что вне — не в счёт.
полный объявлен штиль кораблю…
…зеркало…
всё же оно не врёт…
но всё равно, его
не люблю!
«Три девицы под окном»
Пили кофе с коньяком,
А мужья, как на зарядке,
Кто быстрей и без оглядки,
День пололи в поле грядки.
Спины гнули до земли…
Натирая мозоли,
Проклинали Станислава,
Тот поспорил нынче с Клавой,
Мужикам лишь только слава!
Ну, а женский труд пустяк,
Всё там просто, так и сяк.
И чтоб трусом не казаться,
Стас решил с ней поменяться,
Бабским делом днём заняться.
И созвал он муж-совет,
Те ему сказали: «Нет!»
Только поздно, ходу нету,
Спорил Стас не на конфету,
А на крупную монету.
В общем, было где-то три
И не выдержав жары,
Три защитника державы
Вмиг признались, что не правы,
Женский труд достоин славы!
Забавный органчик ютится в груди,
играя меж разного прочего
то светлые вальсы, что всё впереди,
то танго, что всё уже кончено.
У самого кромешного предела
и даже за него теснимый веком,
я делал историческое дело —
упрямо оставался человеком.
А время беспощадно превращает,
летя сквозь нас и днями и ночами,
пружину сил, надежд и обещаний
в желе из желчи, боли и печали.
А у нас на крыше в гнёздышке живёт
Добрый Аистёнок, он всегда нас ждёт.
Будем с Аистёнком мы расти.
Он удачу сможет дому принести.
Будет дома всем спокойно.
Мама будет всем довольна.
И, прогнав все беды и горести.
Будем вместе с аистёнком мы расти.
— Раз, два, три, четыре, пять,
Будем с Аистёнком новой встречи ждать!
Уж сколько в детстве нас учили:
Семь раз отмерь, один отрежь,
А мы, став взрослыми, забыли,
Что думать следует допрежь!
Ведь словом можно и утешить,
И обмануть, и оскорбить,
Себя, любимого, потешить…
Но словом можно и убить!
Убить того, что вечно рядом
Идёт и терпит те слова,
И остановит только взглядом,
Когда совсем ты не права.
Выносит он твои причуды,
Придирки, фокусы и ложь,
Он всё простит тебе, покуда
Черты своей не перейдёшь.
Да и тогда, тебе он руку
Подаст, святая простота,
А ты опять его, от скуки,
Ударишь словом! Просто так!
Терпению конец наступит,
И будет в том твоя вина!
Пускай никто его не судит,
Что ты останешься одна…
Copyright: Эдель Вайс, 2010
Свидетельство о публикации 110113008727
В СИТЦЕВОЙ ЮБЧОНКЕ…
В ситцевой юбчонке солнце-клёш,
С ремешком на талии «осиной»,
Каблучками выбивая дробь, идёшь
В парке по аллее длинной.
Зелена дубрава шепчет о любви,
Ветерком обласкана, колышется сирень.
На мгновение замолкли соловьи,
Когда вечер вновь меняет день.
Где-то блюз играет саксофон.
Музыка любви звучит так нежно.
Будто бы весь мир в тебя влюблен,
Мир любви бездонен и безбрежен…
Бурей там накатывают волны,
Не приемлемы слова ни «фут», ни «киль».
Это не любовь, когда она безмолвна.
Это не любовь, коль в чувствах штиль.
В ситцевой юбчонке солнце-клёш,
Будто радуга цветами заиграла…
Обронила ночь звезду в прическу — брошь.
На волнах своих любовь тебя качала…
Горите! Горите каждый день!
Горите ярче самого светила!
Горите так, чтоб даже тень
От Вашего пожара растопило!
И пламенем души делитесь смело!
Делитесь с теми, кто уже остыл,
Пока ещё течёт по Вашим венам
Наполненный любовью к жизни пыл.
Горите! Времени так мало…
Ведь жизнь — лишь мимолетная искра!
До тла горите пламенем запала,
Когда погаснет пламя от костра.
Горите, так неистово пылая!
Увы, настанет время угасать.
Ну, а пока, запала не теряя,
Горите! Нам ведь суждено сиять!
Нет, я не из тех, кто созданы греть и радовать,
Молчать и внимать, пока ты вещаешь — лидер.
В настольную книгу даже не смей заглядывать:
Там нет ничего, что ты бы хотел увидеть.
Во мне — ничего, что стоило бы признания:
Одна лишь гордыня, и искренность, и огонь,
Который сжирает всё, к чему прикасаюсь я —
Как внучка Мидаса. Хочешь мою ладонь?
Бери, не стесняйся. Да только потом не жалуйся
На тяжесть в груди под шелест моих страниц.
Я родом из леса. Я дикая птица-странница,
А когти крепки у даже домашних птиц,
Чего ж ты хотел? Зачем ты вообще пожаловал?
Ты только не вздумай в петли ловить меня:
Пусть я не из тех, кто станет терпеть и радовать,
Зато я из тех, кто сможет тебя принять.
Пусть я не из тех, кто созданы жить в неволии,
Но тот, кого выберу, сладостно обречён
На вечность в любви и боли. Конец истории:
Слепой соколицей
сажусь
на твоё
на плечо.
Дарёна Хэйл
У каждого взрослого прячется в сердце ребёнок. Он видит деревья большими и солнечным лето. Он знает, что в море на льдине плывёт мамонтёнок, и так не бывает, чтоб были потеряны дети.
Но сам он потерян в твоих обесцвеченных буднях, где даже секвойи тебе-великану по пояс, а солнце выходит лениво в районе полудня, и к лету кого-то везёт самолёт или поезд, но вновь не тебя. У тебя бесконечная осень. Поблекшая жизнь как заезженная киноплёнка. И если над жизнью твоей появляется солнце, то только затем, чтобы лёд растопить мамонтенку.
И вот мамонтёнок упал в леденящие волны, а ты, поглощённый своей серо-бурой рутиной, его не услышал, о нём даже мельком не вспомнил. И сказка закончилась солнцем растопленной льдиной.
Но тут просыпается спрятанный в сердце ребёнок, он топает ножкой, сбивая сердечные ритмы. И ты вспоминаешь, что где-то в морях мамонтёнок упал и не сможет без помощи выжить и выплыть.
И вот ты бросаешь свои бесконечные будни, встаёшь за штурвал, надеваешь мундир и фуражку. И вот ты плывёшь, и в том плаваньи, долгом и трудном, ты знаешь, что сердце придётся открыть нараспашку.
И ты открываешь. Со скрипом, но шире и шире. И солнечный свет проникает в замерзшее сердце. И ты лилипут, а деревья такие большие, какими ты помнишь их в летне-ромашковом детстве.
И сердце твоё выпускает наружу ребёнка. И ты уступаешь ему капитанский свой мостик.
И видишь под пальмой, на том берегу, мамонтенка. Смешной и лохматый, он держит слониху за хвостик.
Я пришел, постучался, присел
Хоть недавно знакомы мы, но
Наши души ведут на расстрел
Как не в очень хорошем кино
Все в погоне за звоном монет
Эта правда-сплошная беда
И реальности нынешней бред
Нас заводит, петляя туда
Где нет смысла, ни в капле росы
Ни в полете пчелы за окном
Где давно уже счастья часы
Тишиной наполняют наш дом
Но ведь было же время идей
Время радости, смеха и грез
Время веры и время страстей
Где рассветы и запах берез
Где друзья, собирали друзей
В бесшабашных заботах живя
Где гордились страною своей
И любили не только себя
Века прошлого старый альбом
Черно-белую запись ведет
И когда-нибудь может потом
Все изменится, все оживет
Вдохновляя поэтов на стих
Ветер жизни подует опять
Разгоняя постылое вмиг
Остается лишь верить и ждать
Остается лишь ветер поднять
Нам пытаться тот ветер поднять
г. Николаев 7 сентября 2009 г.
Словно пластырь, пристану к коже,
чуть обветренной, тонкой, знойной,
ведь с тобою и Рай возможен,
и спокойное не спокойно,
искусаю уста устами,
будто жить остается мало…
и пускай ураган меж нами,
это только его начало!
черной плетью напишет слово
стерва- ночь, что начнется страстной…
я с тобою на все готова,
потому что люблю ужасно.
Ольга Тиманова «Твой Яд»