Ценят тогда, когда ты умираешь.
Стихи, письма и даже закорючки.
Ценят тогда, когда ты умираешь.
Над гробом когда трясутся ручки.
Ценят, но не живым когда смеешься.
Ценят, но не всегда, не забывай.
Ценят тогда, когда ты умираешь.
Ценят не ад, а ценят только рай.
Я морю громко прокричу:
«Тоску забыть свою хочу!»
О, как же ноша тяжела,
Как долго я её несла!
Она мне не даёт вздохнуть
И давит, давит мне на грудь!
Съедает душу, сердце рвёт,
К погибели меня ведёт!
Волна встречается с волной,
Шумит, кипит морской прибой!
Он мне отчаянно кричит:
«Нет, нет, душа твоя не спит!
Настанет день и за мечтой
Ты побежишь!- кричит прибой,
— Придёт твой принц, а может Грей
Согреет теплотой своей!»
Волна встречается с волной,
Кружатся чайки над водой!
В надежде вдаль смотрю и я,
Ах, где ты, Грей, любовь моя!
Copyright: Лариса Рига, 2018
Свидетельство о публикации 118062108573
Солнце в красном зипуне
В дом стучится по весне…
— Соня! Сонюшка! Вставай!
Ясны глазки открывай!
Соня сладко потянулась,
На бочок перевернулась…
— Нет, не буду я вставать!
— Я хочу ещё поспать!
Снова солнышко стучит,
Видит, Соня крепко спит!
— Ну-ка, Сонюшка, вставай,
Быстро глазки открывай!
Скоро вновь всё оживёт,
В гости к нам весна идёт!
Лучик по лицу скользит,
Сонюшка уже не спит…
Встала, солнцу улыбнулась,
Сладко-сладко потянулась!
— Здравствуй, солнышко! — кричит…
— Говоришь, весна спешит?!
— Очень рада я весне,
Пусть спешит скорей ко мне!
— Птички песни запоют,
Первоцветы зацветут,
Ручейки весёлым звоном
По дорожке побегут!
Слава богу, Соня встала,
По дорожке побежала…
От души повеселилась,
Солнцу в пояс поклонилась,
И кричит: «Тебя люблю
И за всё благодарю!
— Завтра тоже приходи,
Меня, Соню, разбуди!»
Солнце нежно улыбнулось,
Соню лучиком коснулось!
Поспешило по делам,
Завтра вновь вернётся к нам!
Copyright: Лариса Рига, 2018
Свидетельство о публикации 118062104190
Мне не нужен ты и никто другой —
Я не создана для любви и счастья.
Понимаешь, охвачена я пургой,
Сожжена неверием в одночасье.
Заложила мне уши тупая боль,
Разлетелось осколками моё сердце.
Впереди — пустыни сквозит юдоль,
И утерян ключ от душевной дверцы.
И не ближе — дальше всё время ты,
Умножая мысли мои о горе.
Ртом немым, как рыба, ловлю мечты,
Пузырями их выпуская в море.
Какая жизнь, все так грубы.
Какая жизнь, среди обмана,
И ненависть в глазах царит
И от вранья, все глубже рана.
Мол говорят, что сильно любят
А любят только деньги, вот и всё.
Ты умираешь, да? Какое дело.
Скажи: «Прости». Сейчас им все ровно.
За что «Прости» за то что ты терпел.
Сказать о чем, ты просто не сказал
И вот сейчас, пусть слёзы на глазах
Но с чистой совестью ты умирал.
Только тогда, о мыслях неизбежных
Мысли добьют тот мозг, что в голове.
А почему «Прости». Почувствуют вину.
Горькие слезы щек, коснуться на лице.
И что бы по жизни,
Впредь не было с нами,
Мы сильные —
Всё переможется…
Пошли, нам, Господь,
Коли ласков, здоровья,
А всё, остальное —
Как сложится…
Есть люди, у которых в землю корни;
они других балуют, держат, кормят.
Есть люди, у которых ветви в небо;
для них милей всего на свете небыль.
Есть люди-горы, люди-океаны.
Есть люди, как курортные романы.
Бывают же такие в мире люди,
что в день один они — ночное небо,
что в день другой они — шальное море,
а в третий день они, как крошки хлеба.
а в пятый день они — большое горе.
А в день шестой уже, как солнце, светят,
а в день седьмой они опять, как ветер.
Но все познав, мы часто забываем
о разностях их масок и обличий.
И невзначай — забывшись — разбиваем
о них свой быт, о них свой норов птичий.
На самой вершине горы постоять.
А может чуть-чуть до неё не дойти.
Стареем. Слабеет возможность обнять,
Сильнеет желание крест не нести.
Слабеем. Минуты проносят года.
Желтеет листва. Зеленеет трава.
Ты раньше легко говорил «Никогда»,
А я неправа была. Так неправа…
Здесь всё наносное. Секреты не в том.
А в том, что для каждого в жизни свой путь.
Мы думаем: ладно, попозже, потом.
А жизнь коротка. Только в этом и суть.
Отчаянно любим. Стремимся к мечте.
Горим, остываем, срываемся, мстим.
Кому-то до края идти в пустоте.
Кому-то огонь, обжигаясь, нести.
Бездумно по встречной летим полосе.
Предвидим — придётся за это платить.
Возможно, счастливее стали бы все,
Когда бы, не смели так сильно любить.
Ее зовут Энн… ей сорок четыре года… хотя, день зачатия — вовсе другим числом, когда обманувшись видимостью свободы, она в подчинении не усмотрела зло… а дальше — пошло-поехало — способ выжить, вбивая в сознание — «ведь, хорошо и мне», искала в любом попытку подняться выше, и просто терялась, коль вдруг ошибалась в ней…
И все бы пучком… и даже анфас удачи, как будто улыбкой расплылся, сменив оскал, пошагово — свадьба, дети, машина, дача, за бороду Бога…
Да только в душе тоска и страшная тайна — словно застряли комом — еще бы хоть капельку чистой большой любви… но трудно понять, кто истинно был искомым, когда грузом прошлое давит, гнетет, кровит… а мальчик, такой наивный, что вторит взгляду…
Невольно поверишь в нелепость случайных встреч…
Не зря говорят: «чем выше — больнее падать», и стоит ли нам обреченных на смерть беречь?..
Она подгоняла избранных жестко в рамки, ласкала, лелеяла, после колола, но… никак не ждала, что будет сама на равных истерзана похотью в юность ведущих снов, что так же нежданно, странно, из неоткуда столкнется вдруг с тем, кто остался забыт и стерт…
В гостиной томилась ночь, распуская кудри, в бокале плескался бренди… плясал костер в камине, как ошалевшая куртизанка… и двери не скрипнув, шаги пропустили внутрь…
Какая забава — вывернуть наизнанку, все то, сокровенное…
Нежность любимых рук коснется холодным кончиком острой стали, цветком распускаясь на белой ее груди… живым и горячим… в коме холодных спален, в которые так противно уже входить…
Вот все и закончилось… боли не стать вчерашней… не спрятаться за весомость прерогатив…
Она уходила в полночь в его рубашке, чуть-чуть не застав своих сорока пяти…
Давай с тобою, посидим, поговорим… за жизнь, за мир и за души видение… Того не зная, сами с горяча корим… и в собственном, не разобравшись, поведении… Мужчина, женщина, известная проблема… непониманий днище, до костей мозгов… не разрешённая, семейная дилемма… как выбраться, из леденящих одиночества оков? …Да, говоришь, с женою рядом, уже с друзьями так не посидеть… не похихикать так, над женским «сладом», похабных песенок уже не спеть… А я тебе скажу, голубчик, зря… Не думай о жене с пренебрежением… И покажу, наедине, сама, как петь «мужицкие «любовные творения… Пойми, я брат тебе и друг, сначало, а потом жена … и не в командном голосе всё дело… Я душу на распашку и ты скажешь: «Да, она … и я хочу, чтоб бело платье для меня надела ! » …Ну ладно, размечталась всласть… а то ещё дойду до Кришны… Ты приходи ко мне на чай… забудь про власть … Я ЖДУ ТЕБЯ С ВАРЕНИКАМИ, С ДОМАШНЕЙ ВИШНИ !
Пойдёт однажды снова брат на брата,
Сольётся с чистой кровью кровь злодея,
И снова будет в этом виновата
Высокая и светлая идея.
Я не звал тебя — сама ты
Подошла.
Каждый вечер — запах мяты,
Месяц узкий и щербатый,
Тишь и мгла.
Словно месяц встал из далей,
Ты пришла
В ткани легкой, без сандалий,
За плечами трепетали
Два крыла.
На траве, едва примятой,
Легкий след.
Свежий запах дикой мяты,
Неживой, голубоватый
Ночи свет.
Вольготно же живётся стервам!
Ни в чём для них преграды нет…
Свои они не портят нервы
Людскую жизнь сводя «на нет».
Их совесть никогда не мучит,
Когда идут «по головам»…
Растопчут всех, когда есть случай,
Себе присвоив «Аз воздам»…
И не боятся ведь расплаты!..
Не помнят, что есть Божий суд!..
Забыв, деянья их чреваты…
За них сполна им воздадут!
Но не рукою человека,
А Божий гнев на них падёт.
Так есть… и было так извека.
И будет!..
Не наоборот!
Не доводите ж до абсурда
Свои греховные дела!..
Найдите миг один для спурта,
Чтоб благость в душу снизошла!
Не надо дергать за рукав
И передергивать слова.
Не надо думать, что ты прав,
Да не всегда правда нужна.
Хоть извращайся, изловчись —
Не теми нитками ты шьешь.
Смотри… здесь нежные тона,
А ты же грубые берешь…
Пересмотри себя сто раз,
Не заходи границы зла,
Не надо дергать за рукав
И передергивать слова.
Плохо кончилась атака. Я поднимаю флаг. Весь он бел.
Бел и я, но цел, однако, не понимаю, как уцелел.
Сил не то чтобы избыток. Хвастать-куражиться не спешу.
Но держусь уже без ниток. Мне даже кажется, что дышу.
Горло горна рвется гордо. А и его вокал — не в цене.
Слыша звон, я знаю твердо: этот ваш колокол — не по мне.
Если что и жмет мне шею — черная метка лишь. Да и та…
Эй, на стенде! Что с мишенью? Марионетка, бишь, да не та.
Что ж, вот и ответ. Хоть и не враз, но прочли.
Две тысячи лет даром для нас не прошли.
Был вояка, сплыл вояка. Молвил «желаю благ» и взлетел.
Плохо кончилась атака. Я поднимаю флаг. Весь он бел.
Чей не выбит номер в тире? Только ли мой — меж стрел, за каймой?
Нет, летят еще четыре. Вон и шестой взлетел. И седьмой.
Наш кордебалет движется прочь от земли.
Две тысячи лет даром для нас не прошли.
Так легка душа вне пепла, так независима от кротов,
что случись теперь хоть пекло — bravo, bravissimo — я готов.
Рыть канавы, гнуть подковы, и камнепад терпеть, и чуму —
пусть велят, мы все готовы. Да не велят теперь. Ни к чему.
Все, хватит побед. Поштурмовали, пожгли.
Две тысячи лет даром для нас не прошли.