цвет солнца- теплый, ярко-желтый
как апельсин, держу его в ладонях
как важно — оно есть и светит
попробуй тоже быть таким
цвет неба -легкий, нежно-синий
как глубина, прозрачность моря
как чистота воды и ясность,
божественность, величина
цвет счастья — он неуловимый
весь спектр из радуги сияет
и слышен смех, как колокольчик
прислушайся — и улыбнись…
Погулять в сосновый бор,
Как-то в мае собралась.
Чтоб расширить кругозор,
Вглубь лесочка забралась.
Тут в бору на каждой ветке,
Почки, листики и шишки.
Зеленеют, как ранетки,
В ротик просятся, как пышки.
А в лесу светло и гулко,
Небо светит в хвойной выси.
Вдруг внезапно на прогулке,
Удивилась классной мысли!
Вдохновившись окруженьем,
Вспомнила один десерт —
Приготовлю я варенье,
Круче в мире его нет!
Для рецепта соберите,
Сотни две зелёных шишек.
Лакомство из них варите,
Точно будет не излишек!
Шишки в тазик покидайте,
Хорошенечко промойте.
Любопытных не гоняйте,
Гастрошоу всем устройте.
Всё в кастрюльку положите,
Шишки кипятком залейте.
Пятьдесят минут варите,
Затем сахар (не жалейте).
Два часа затем томите,
Аккуратненько мешайте.
Всю любовь свою дарите,
Хвойный аромат впитайте.
И тогда в мороз трескучий,
Заболеть уже не сможешь.
И смакуя вкус тягучий,
Организму лишь поможешь.
Потому что витаминов,
Очень много в том варенье.
Даже больше, чем в малине,
От простуд любых спасенье.
Угощенье на весь мир,
Всех кто просит-угощайте!
И природный эликсир
На здоровие вкушайте!!!
В лес почаще заходите-
Необычное ищите!
Впервые дождь ворвался неуютно,
Хлестал обидно… больно по щекам.
За шиворот струился… поминутно…
И зло кричал" Сильнее", облакам.
А я его поймать вдруг захотела,
Да распросить, за что же он так злится!
Ловила пальцами дождинки… неумело,
И всё ждала… быть может извинится?
Шла без зонта, безропотно подставив
Лицо жестоко бьющему дождю…
Прикрыв глаза, на краткий миг представив,
Как под дождём с тобой сейчас иду…
И стало мне на сердце так спокойно…
Тепло по нежной коже разлилось.
По венам пульс забился тихо… ровно,
В вдруг как будто всё оборвалось.
Хотела я закрыть лицо руками,
Но в этот миг внезапно обнял дождь.
Лил по щекам, сливаясь со слезами,
И успокаивал отчаянную дрожь…
Не утешал, ведь знал не понаслышке,
Как слёзы обновляют… но он злился…
Поняв, что растревожил душу слишком,
Поцеловав… туманом растворился…
Колесо Фортуны мчится в скАчке,
На него взираем чуть дыша…
Ждём судьбы нечаянной подачки,
Пусть и за душою ни гроша.
Ах Удача, женщина с харизмой,
На рассвете дымки лёгкий след…
Он прекрасен, и слегка капризнен-
В призме преломляющийся свет.
Обещанье… лучшая награда…
Только б не напрасные надежды!
А Фортуна… гостья маскарада…
Крутит колесо Судьбы, как прежде.
И Везенье мАнит ожиданьем,
Призрачно оно из века в век…
У черты лишь финишной узнаем,
Чем свершится призовой забег…
Зачем придумал Бог летучих рыб,
пустил средь прочих рыбок в море синее.
Как первая взлетела — с той поры
не могут не летать над ватерлинией.
Взмывают над лазурною волной,
свободно отрываясь от привычного,
пока планктон им шепчет про покой,
акулы намекают на приличия.
Зачем придумал Бог летучих рыб,
не ограничив водными пределами.
Вне норм и не по правилам игры
парят они серебряными стрелами.
Их осуждают многие опять,
и пальцами показывают зрители.
Им все равно. Они хотят летать.
Летать над этим миром удивительным.
Зачем копчу я белый свет
Своей дешевой папиросой,
Ведь знаю, что ответа нет…
Сгорит табак, конец вопросам.
Я философию вполне
Усвоил в университете…
Коль нету истины в вине,
Так, значит, нет ее на свете.
Взглянул на жизнь свою с начала
Однажды с трезвой головой
И вроде как-то полегчало,
Что я такой, а не другой.
Как известно, времена не выбирают,
в них рождаются, живут и умирают.
Кто в бою, кто на ходу, а кто во сне —
в детстве, в юности иль в белой седине.
Время словом повестей и эпитафий
да рядами чёрно — белых фотографий,
что в музее разместились на стене,
нам рассказывает всё о той войне.
Вот под знаменем идут в атаку роты,
вот на снимке медсестра несёт кого — то,
вот овчарки, вот колючка, а за ней
дети — узники фашистских лагерей.
Как магнитом, всех притягивает снимок,
ведь глаза кричат: «Не проходите мимо!
Мы же дети, нам же страшно, это нас
всех погонят в крематорий через час…».
И во взгляде ни вопроса, ни упрёка,
лишь покорность, что по воле злого рока,
по желанию садистов — палачей
бросят в пасти огнедышащих печей.
Их глаза — неугасающее пламя,
взгляд из прошлого тревожит нашу память,
зажигает в душах тысячи огней
жертвам — узникам фашистских лагерей.
Как известно, времена не выбирают,
в них рождаются, живут и умирают.
Время вечно — быстротечны времена,
в них для каждого идёт своя война…
Жизнь-копеечный фарс
Под завязку я сыт,
Улететь бы на Марс
От тоски и обид.
Убежать бы к чертям
От заношенных слов,
Поселиться бы там,
Где не знают замков.
Затеряться в лесу,
Где аукай, кричи,
А в ответ ни гу-гу,
Даже эхо молчит.
Укатить за поля-
Горизонт поперек,
Потерять бы себя
На одной из дорог.
Только по ветру пыль,
Только звон до небес,
То волною ковыль,
То задумчивый лес.
Разорвусь пополам,
Богу душу-возьми,
Остальное отдам,
Разберись, помоги.
У Вас нет волшебного посоха?
У меня тоже…
Я б, осторожно прикоснулся к вам,
Чтобы по коже.
По каждой клеточке кружась
промчалось счастье.
В порыве страсти Вы бы мне сказали:
«Здрасте!»
Зачем слова, ты вся горишь и я пылаю.
Кусаешь губы ты мои, и я кусаю.
Куда планета? Погоди! Неудержима!
Взлетают в космос голоса, несутся мимо.
Протуберанцев Млечный путь,
какая малость!
Не удержать нам сладкий миг,
какая жалость!
Склонила голову на грудь,
как ты красива!
Прошу меня не позабудь,
ведь жизнь спесива.
В любви ищите волшебство,
благодарите!
Того, кто вечность подарил,
Любви даритель.
Склоняю голову пред ним
в благоговении.
И умоляю дать ещё любви мгновения!
Костёр ностальгии затух?
Как сладок отечества дым…
Но жив сэсесеровский дух:
Я буду всегда молодым!
Мы были моложе тогда
И всё было ярче и краше.
Казалось, всё будет всегда,
И всё будет вечным и НАШИМ!
Но фигу в кармане держа
Предатели Миша и Боря,
Под сердце всадили кинжал,
Опять на Руси плачь и горе.
Немного ещё и каюк,
Растащут страну по задворьям,
И выползет змей Чингачгук
С Техаса на Русское Поле.
С Востока Сибирь подомнут,
«Друзей» косоглазые орды.
Из Тундры весь снег увезут,
Дельцов ненасытные морды.
Зарежут девчонку Кубань,
Убьют Ставрополье парнишу,
«Акбаров» безбожная рвань,
Что с детства лишь злобою дышут!
По капле всю высосут кровь
У мамы моей — Древней Волги —
Душвайны с Альпийских лугов,
Прибалт-скандинавские волки!
Что было увы, не вернуть!
О нас не напишут и повесть,
Но знаю, что Радость была!
Совет!
Сострадание!
Совесть!!!
Конечно у меня нет зла или озлобленности на тех, кого я подразумеваю в этих стихах. А я, конечно подразумеваю не народы, а тех кто не хочет жить в мире с нами.
Он влюблен не в меня, не меня представляет в грезах
Он живет другой жизнью, в которой не место мне
Только пишет порой. отвечая, стираю слезы:
«Все в порядке. Люблю. Портрет до сих пор на столе»
И потом я неделю ни спать не могу, ни учиться
Снова Светке звоню: «Ну скажи, ну зачем он так?»
Она: «черт! выхожу, беру бренди, начнем лечиться»
Хорошо, есть она. Без нее бы вообще никак.
А потом, как обычно, затянет рутиной жизнь:
Надо то, надо се, и экзамены на носу
Я себе повторяю, держись мол родная, держись
Но за что вот держаться, если я и сама на весу?
И он будет влюблен не в меня, не меня он представит в грезах
Будет жить другой жизнью, в которой не место мне
Он однажды напишет, а я, отвечая опять на вопросы
Напишу: «все окей, вот мой муж, познакомься, ну как тебе?»
Что осталось в тебе, мой горящий некогда Бог?
Есть ли то, что еще не успела она отнять?
Я боюсь, что судьба приведет вновь на твой порог
Ну, а я не сумею тебя узнать
Я спасу тебя, слышишь, от злобных ее оков
Я верну в тебя свет, пусть весь мир повернется вспять
Я сумею, слышишь, я знаю творца всех снов
Я смогу. Но нужно ль тебя спасать?
Мы бросим якорь и перевяжем канаты
Сойдём на берег своей мечты.
Я так давно тобою богата
Ты так давно ждал моей любви