как приятно бегать
рано поутру
самое приятное
что не я бегу
до конца диеты
ждать четыре дня
миленький купальник
ну вмести меня
Хочешь, принесу абрикос,
поцелую вкусом дождя?
Хочешь, свежий кофе из звезд
и грозу в четыре утра?
Хочешь, уведу за моря, —
навевать прохладные сны
Там где молодая заря,
моет ноги в шелке травы,
Где колдует в полночь река
и русалки песни поют.
На ветвях качают ветра
и туманам дреды плетут …
Пахнет рута, мята, тимьян, —
сладостью, парным молоком…
Нежностью моей будешь пьян
и огнем моим как вином…
Хочешь, жить без боли и слёз
счастье умножать на любовь?
Хочешь, принесу абрикос,
поцелую губы дождем?..
Ты никогда не сможешь узнать человека.
Даже если ты начнешь жить в его квартире,
даже если ты начнешь ходить на его работу,
даже если ты обойдешь весь город в его кроссовках,
даже если ты прочитаешь его любимые книги,
пересмотришь его любимые фильмы,
переслушаешь его любимые песни,
даже если твоими станут все его друзья,
даже если твоими станут его жена,
машина, кресло и мятый зеленый свитер.
Ты никогда не сможешь узнать человека.
Даже если ты сделаешь точно такую же прическу,
если ты начнешь курить его сигареты
и как он выбирать себе напитки и джинсы,
и как он не любить котов и большие вещи,
и как он играть на гитаре после заката,
даже если ты выучишь его язык:
язык его лирики или язык его тела.
Ты никогда не сможешь узнать человека.
Потому что быть человеком —
это сродни аренде комнаты в черной дыре,
в которой человек хранит свои мысли и чувства,
свою самую главную, самую важную память,
свою бледную, удивленную жизнью душу.
Комната в черной дыре, где тебя не будет,
куда ты не сможешь взглянуть даже с лучшей оптикой,
где все то, что могло бы тебе объяснить человека,
и все то, что никто,
никто
никогда не увидит.
Решили наверху функционеры,
Что не нужны стране пенсионеры.
Пора бы, старички, вам встрепенуться!
И от работы, наконец, загнуться!
— А —
Домашний питомец ближе друга,
так как является членом семьи,
о чём подтвердит и вся округа,
хоть друга на лучшего друга смени.
у меня ни одной нет причины с тобой остаться
у меня ни стены ни следа от гвоздя ни дома
поцелуем воздушным вдохом слетаю с пальцев
к берегам Ойкумены туманностям Авалона
у меня к тебе пенных небес голубая бездна
у меня для тебя океаны и свист лангуста
почему лишь вчера в парусах было ветру тесно
а теперь отпустило бескрыло и стало пусто
если буду однажды как дервиш -сказочно нищим
звон стихов переплавлю на звон колокольцев лунных
здесь на яблочном острове нет ни гуру ни кришны
а хрустальная башня не помнит улыбки будды
у меня ни одной нет причины проснуться птицей
повторять повторяться в мелодии странных танцев
и в суфийском кружении нашем ни капли смысла
когда ты поцелуем воздушным слетаешь с пальцев
Мне пройти по тропе, мне подняться над степью ковыльной,
Мне с кургана взглянуть на пунктир безымянных ручьёв,
Мне бы в запах горячей, ногой потревоженной пыли,
И шагнуть в голоса отпевающих ночь соловьёв.
За душой ни гроша, но мне дорог ваш запах левкои,
Да ещё тишина, без навязанных кем-то речей.
А душа? Что душа. Как и я, жаждет только покоя,
Да грехи уронить в пробегающий рядом ручей.
Мне уже не нужны звуки мантр и Алмазная сутра,
Мне на эту тропу, что ведёт через пастбище в лес.
Мне лицо окунуть, сквозь туман, в это тихое утро,
И прислушаться к звону — духовному дару небес.
Мне не надо часов, ни костра, ни табачной отравы,
Мне бы слушать камыш, что в тумане ещё не затих.
Мне с ромашкой в зубах, да улечься в душистые травы,
И искать в облаках сокровенные лики святых.
Мне подставить лицо оглушительно — летнему зною,
Мне черпнуть из ручья и всмотреться в струи перелив.
Может быть и пойму, как во мне кто-то бережный строит,
Этот мир из стихов, и находит слова для молитв.
Горя, как яркие кометы,
Пройдя короткий путь земной,
Уходят в мир иной поэты,
На небеса, где дом родной.
Они, невидимые, с нами.
Им расстоянья не страшны.
И шепчут души их стихами,
А мы цветные видим сны.
Когда приходит вдохновенье
И негасимый льётся свет,
В лучах небесного прозренья,
Пока живёшь, пиши, поэт!
Жизнь после и до размечаю,
Пора, уж стою на краю.
И часто с добром вспоминаю
Про детство и юность свою.
Как печи топили дровами,
Как шел из трубы белый дым.
— И сани, конечно же, сани,
Как дом мне казался большим.
Дед-столяр учил понарошку
Столярному делу меня.
Но вышла трехногая кошка,
Взамен боевого коня.
А летом такое раздолье,
Босым я бежал на реку.
У круч, где колхозное поле
Варили с картошкой уху.
Трехтонки возили цикорий,
Полезный, но горький продукт.
И спьяну, с какого-то горя,
Повесился школьный физрук.
Зимой, как рубили мы елки,
Попали в слепую пургу.
И чудилось — жуткие волки,
Крадутся, по брюхо в снегу.
Я помню сирень за окошком,
И майский, весёлый наш сад,
Как звонко играла гармошка
И плакал калека-солдат.
Проносятся годы и мысли.
Мечты у меня не сбылись.
Потом так швыряло по жизни,
Так било, что только держись.
Когда все наполнится болью,
Когда призовут небеса.
Я вспомню о детстве с любовью,
И тихо закрою глаза.
Замотали по жизни дороги,
Отдохну у родного крылечка.
Не нужны золотые чертоги,
Мне милее деревня и речка,
Мне любимей леса и озёра,
Монастырь за брусничным болотом,
И на небе закатном узоры —
— Всё люблю, ведь отсюда я родом!
Награди же, о Боже, крылами!
В синей бездне хочу раствориться,
Вольным ветром летать с облаками,
И парить над землёю, как птица!
И тогда попросил бы я Бога-
-Ты же можешь, а надо так мало.
Добрым людям дай счастья немного,
Чтоб сторонка моя процветала!
Блещет озеро лесное
Позолотой уходящей.
У реки село резное,
За рекою поле с чащей.
Деревенское ты лето —
В тихой ласке утопаю!
И закаты и рассветы
Я за радость принимаю!
Серебрит краюха хлеба —
- Это месяц над долиной.
Между травами и небом
Вьёт туман в лугах перину.
Все и свято и привольно,
Нет ни подлости, ни злости.
И белеет колокольня
Средь покоя на погосте.
Поклонюсь родному краю!
Пусть осели в землю избы —
Здесь и любят и страдают
От рожденья и до тризны!
А я родом из России!
— Вот на горке монастырь.
— Это сосны вековые,
Всюду даль и всюду ширь.
Хоть со вкусом ты полыни,
Но под ангельским крылом.
Здесь родник под небом синим,
И рябинка под окном.
Нет милей тебя и краше,
Синеокая страна.
Пусть взрастут из вольных пашен
Молодые имена.
И не счесть твоих героев,
Тех, кто принял смертный бой,
Кто за счастие земное
В небесах обрёл покой.
Но остались и живые,
Честь и слава им в веках!
Засияют в дни святые
Ордена на пиджаках.
По лесным пройдусь полянам
И почую дух весны.
На планете, всем землянам,
Хватит места, без войны!
Мне запомнился Бал-маскарад,
Вы-Пьеро, я-для Вас Коломбина,
В отраженьях старинных зеркал,
Мы танцуем,
Как
пантомимы.
И улыбками губ, глаз,
Обменялись мы при движеньи,
Скрипки пели нам Менуэт,
Свечи плакали в отраженьи.
А в садах среди томных роз,
Расцветали кусты жасмина,
Я вдыхала тот запах грез,
И мечтала о нежном, любимом.
Отчего же в душе печаль?
Бал закончен и гаснут свечи?
Где-то в залах поет рояль,
О Любви…
И о новой встрече…
зеркала моей памяти
в них по прежнему свет
и по прежнему жизнь
есть движения, чувства
в них смеются и плачут все те,
кого нет и слова
о любви, как мелодия льются
убегаю туда
вечерами иль сном,
как картинки их мысленно перебираю,
зеркала моей памяти,
маяков дальних след,
в них душою и сердцем я вновь оживаю…