Мы все уйдём когда-то в мир иной,
С мечтами очутиться в Царствии Господнем.
Но, сколь в мехах ни дефилируй под Луной,
На Божий Суд всяк явится в исподнем.
Уходит август тихими шагами,
Прохладны ночи и короче дни,
Прошу его, побудь немного с нами,
Не уходи, еще повремени.
Дай насладиться ароматом лета,
Немало вместе пройдено дорог,
Но кружится Земля- моя планета,
Цветной сентябрь ступает на порог.
Еще чуть-чуть, осталась только малость,
Ловлю душой последние деньки,
Не зря печалью эхо отозвАлось
И загрустили ивы у реки.
Всё понимает чуткая Природа,
Предвидя увядание свое,
Не потому ль закаты и восходы
Пытаются огнем согреть её!
стихотворение «Про бабушкину пенсию» в исполнении четырехлетней Вари Ивлевой
Мы теряем то деньги, то время,
То ключи, то любимых своих,
То смысл жизни, то связь поколений,
То надежду, и всё, что достиг.
Мы себя незаметно теряем…
В круговерти мелькающих дней,
Говоря, что «жизнь нынче такая…»
А ведь жизнь любит тех, кто сильней.
Вы себя никогда не теряйте:
Как бы ни было, будьте собой!
И своё до конца сохраняйте —
Совесть, честь, дружбу, веру, любовь…
Не меняйте себя на медяшки,
Мишуру общепринятых «благ»…
Жизнь потом всем покажет однажды…
Кто был мудр, а кто просто дурак!
Можно всё потерять… — я не спорю:
Тут никто вам гарантий не даст…
Всё равно… оставайтесь собою:
Ведь алмаз — он, в чём хочешь, алмаз!
Любовь бывает разная,
И спелая, и красная,
И сладкая, и горькая,
И тихая, и звонкая,
От скупости спасённая
И в жертву принесённая.
Любовь бывает скрытая,
Бывает и избитая,
Красивая и смелая,
От счастья загорелая.
Любовь всегда ведь разная,
Пьянящая, опасная,
Вошебная и страстная,
Бывает и несчастная,
Уж, точно, не напрасная
И как всегда прекрасная …
1
Шла великая война,
Русь слезу роняла.
Но на фронт пришла она,
Ужаса не знала.
Всё, что будет, так сказать,
Было лишь в тумане.
Очень трудно воевать
Женщине с врагами.
2
Но у правды малый век,
Если без утайки.
Одержали немцы верх—
Гибель партизанке.
Так сгубили палачи
Сердце молодое.
Смерть пришла не без причин,
Нас спасала Зоя.
29 ноября 1941 г. в 10:30 утра Космодемьянскую вывели на улицу, где уже была сооружена виселица; на грудь ей повесили табличку с надписью на русском и немецком языках: «Поджигатель домов».
После долгих пыток и мытарств—девушка погибла. На следующий день немцы отдали распоряжение убрать виселицу, и тело было похоронено местными жителями за околицей деревни. Впоследствии Космодемьянская была перезахоронена на Новодевичьем кладбище в Москве. Теперь она покоится рядом с матерью и братом.
Товарищ Сталин умирал, —
Парализован, одинок.
Товарищ Сталин вспоминал,
Что в жизни делал, что не смог.
Никто к нему не приближался
И между приступами боли,
Он в мыслях к Богу обращался,
Хотя безбожник был дотоле…
«Кагда я молод бил — то верыл,
Малылся и псалмы читал,
Благоговэйно расу мерал,
Стыхи душевные писал.
Но рэволюция призвала —
Рэшил асвабаждат людей,
Мэна носило и брасало
И винэсло в число вождэй.
А у вождэй врагов бэз счета,
Им лишь бы загавор плэсты,
Вэздэ проникли отчего-то,
Я должен был их извэсты
И стать в странэ вождем едыным,
Бааалшим ученым и творцом,
Руководытелем любимым,
За жизнь „веселую“ борцом.
Вэрховным полководцем назван,
Навэк покрыт я бранной славой,
Народ минэ по гроб обязан —
Я победыл в войне кровавой…»
Он обьяснял Творцу о многом —
ГУЛАГЕ, изгнанных народах,
Причинах голода большого,
Еврейской каверзной природе…
Но Бог внимал больному молча
И мук его не облегчал…
«Да гдэ же, бьлад, врачи, нет мочи!
Врэдытэли!!! Вождь осерчал:
«Мена боялись болше Бога!
Я мыллиони покарал!!!»
В слезах, один, парализован —
Товарищ Сталин умирал…
«Народ — кто сам себе не врёт.
Народ — кто враг духовной лени,
Лишь тот, кто мыслит — тот народ,
Всё остальное — население.»
Несовпаденья — тяжелый сон.
На них видимо были причины.
Просто так получилось — он
Мой единственный в жизни мужчина.
Несовпаденья — а мне не понять,
Кто сказал, что любовь не вечная?
Просто кто-то решил за меня,
Что я не его женщина.
Я слышу ветер за окном, играет с тенью от луны…
Я выжгла боль твоим огнем,
Уже не вижу больше сны…
И я запуталась совсем.
Где быль, где правды белый свет
А где жестокость и вранье…
Не скажешь любишь или нет.
Порой я не могу дышать.
Я не хочу раскрыть глаза
А иногда я вижу сны и вижу серые глаза…
Хотела я в них утонуть,
Почувствовать их глубину…
Но твоя грубость и тоска
Оставили лишь тишину.
Лишь в тишине смогу понять,
Как громко серде мое плачет
И крик мне этот не унять.
Прощай! Я не могу иначе…
У меня к тебе нежности бездна и пропасть любви,
Недосказанных слов океаны, моря многоточий.
У меня уже сотня стихов, если хочешь — лови.
Не отправлю, но снова пишу, что «я тебя очень…»
У меня километры тебе не написанных рифм,
Они рвутся наружу, сквозь этот унылый снег.
У меня к тебе столько всего, если хочешь — бери.
Не ответишь, но слышу твое «а я тебя нет…»
У мафиози знатного
Любимый брат убит.
Без лишних слов понятно нам,
В печали он, скорбит.
Такие наставления
Священнику дал он:
«Жду от тебя -- и верю я --
Красивых похорон.
Когда закончишь отпевать,
Труд оплачу я твой,
Но, чтоб у гроба смог сказать,
Что брат мой был святой!
А, коли мне откажешь в том,
Раскаешься потом!»
Оставил батюшку он так
Стоять с раскрытым ртом.
Без сна две ночи проводил.
В срок проповедь была.
Чтоб выполнить, о чём просил,
Смекалка помогла.
Уверено звучала речь:
«Покойник был лжецом!
При жизни бы язык отсечь
И не жалеть о том!
Ведь, в наказанье -- свой резон.
Грабитель стал б немой.
Но, по сравненью с братом он,
Уж точно был святой!
Я заболела очень сильно.
Во мне сидит плохой микроб…
Никто. Никто убить не в силах,
Наверно только пулей в лоб.
Все тело будто не мое,
Не слушает рука и губы.
И сердце больше не поет,
Оно стучит так томко, грубо
Весь мир как будто бы упал,
На все вдруг стало все равно…
Ты ловко в душу наплевал,
И мне теперь на все одно.
Все оказалось очень тщетно,
Все просто, даже пусть смешно.
Но помнит моя память где-то,
Как нам там, было хорошо
Ты не волнуйся, пройду мимо…
Из твоей жизни улечу,
Но так обнять необходимо,
Я так обнять тебя хочу…
Эх, осень, царица расставаний,
А как же ты прекрасна и страшна.
Даешь ты всем полно страданий,
В руках с букетом листьев и вина.
О, как же с виду ты прекрасна,
Но, Боже, что таишь внутри…
Там все пусто и ужасно,
Там только холод, посмотри.
И столько в тебе ярких красок,
Ты озарила ими нас!
И, прячась, в тоннах масок,
Ведь умирать пришел их час.
На самом деле ты ужасна!
Вот так бывает и с людьми:
О, как же с виду мы прекрасны,
Но, Боже, что таим внутри…
Написано исходя из того, что осенью люди расстаются чаще, чем в любое другое время года…
в строке «умирать пришел их час» имеются ввиду листья, которые так прекрасны осенью, но деревья скидывают их.
Есть основы основ, что по жизни лежат хребтами,
Чтобы их разглядеть надо просто попасть в глубины.
Есть основы основ, их обычно зовут китами,
Чтобы мир твой не рухнул, они подставляют спины.
Есть основы основ, ты им верен, они стабильно
Помогают тебе не сломаться и не сломиться.
И, конечно, у них есть враг, по законам фильма.
Только это не фильм, только враг и не кит-убийца.
А простой человек, да к тому же ещё и близкий.
Просто ты не заметил, как держит тебя на мушке.
Ты возможно, с ним ешь из одной, как ни странно, миски.
Ты возможно с ним пьёшь из одной, как ни странно, кружки.
А киты от волнения бьют по воде хвостами.
Доверяясь кому-то слепо и безрассудно,
Ты впускаешь его, ты знакомишь его с китами.
А он… китобойное судно.