Последние ноты холодным дыханием
Оставят ожог, проскользя по душе.
И станет затерянным воспоминанием
Мелодия, что не услышат уже.
Созвучных аккордов рассыпятся звуки.
Танцуя на стеклах разбитой мечты.
Опустят вчера прижимавшие руки,
Теперь уже тени … и Я и ТЫ.
А над городом смог…
…на привычной для всех высоте…
Жизнь тасует тела…
…планомерно, души не глядя…
Вновь уходят не те…
…возвращаются тоже не те…
И живет этот мир…
…сам с собой в постоянном разладе.
Не коснуться Небес…
…если сердце устало мечтать.
Если правда в тени…
…и судьба улыбается лживо…
Если верить невмочь…
…и нет сил в одиночку летать…
А вокруг тишина…
…возвещает «любил ты фальшиво».
Если, чувства поправ…
…ты находишь всему оправданье…
Подгоняя слова…
…под шаблон и земные клише…
Если так повелось…
…что опять засыпает сознанье…
Не увидев души…
…что стоит пред тобой неглиже.
День от ветра продрог…
…высь укрыли суровые тучи…
Скоро будет Весна…
…и природа опять запоет…
А над городом смог…
…может, я родилась невезучей…
Коль сгорела душа…
…как летевший к огню мотылек.
Ирина Стефашина
Я придумала свой мир,
Яркий, нежный и красивый,
Не похожий на другой,
Только мой, неповторимый.
В нем цветущие луга,
В небе радуг переливы,
Над водою у пруда
Наклонившиеся ивы.
Я придумала свой мир,
Чтобы было где укрыться,
Родниковою водой
В тишине лесной умыться.
Чтобы пенье соловья
Ночью слух мой ублажало,
Чтоб уставшая душа
В этом мире отдыхала.
Мы патриоты России,
Здесь наша Родина-Мать,
В ней наша гордость и сила,
Наша великая рать.
Здесь наши деды сражались
Жизни своей не щадя,
Чтобы нога иноземца
Не осквернила тебя.
Чтобы в краях, где Есенин
Русский простор воспевал,
Русичей землю родную
Грязный сапог не топтал.
Родина наша святая,
Наша великая Русь,
Сердце тебе отдавая,
В верности вечной клянусь
А где-то под ворохом бед, несчастий, проблем,
Под разными «надо», «должна», «не хочу, но буду»,
Девчушка живёт, что верит по-прежнему в чудо,
В обычное чудо без кучи пустых нолей.
И утренний кофе глотая, и в спешке дня
Девчушка живёт, закрытая в тесной каморке
У взрослого тела. А взгляд по-юному зоркий.
Но вместо задорного смеха из слов броня.
Но вера ведёт, не давая сбиться с пути,
Свернуть, оступиться и с плачем забиться в угол.
И девочке той не страшны ни дожди, ни вьюга.
И шепчут беззвучно губы: «Свети мне, свети!
Свети мне, звезда путеводная, что есть сил!
Сквозь все поражения взрослой, сумбурной жизни,
В которой теряются люди в поисках ближних,
Пристанища сердцу и непорочных мессий».
И мы вряд ли удержим на хрупких плечах
Мутный ситец заоблачной выси.
Ты упрямо не думаешь мне отвечать
Ты упрямо не пишешь мне писем.
Скоро грянет конец неподвластный перу
На скрипящей совковой кровати.
Капли ливня твой образ с собой заберут,
И обрезков, конечно, не хватит.
Наплевать, что вокруг лишь вино, никотин,
Вспышки страсти, бумага и ластик;
Ты была той звездой, коей хватит взойти
Дабы дать мне безбрежное счастье.
Но теперь, как итог - мы бредём по дворам
Пригревая больную тревогу.
Бог сказал мне, что создал тебя из ребра
И с тех пор я не верую в Бога.
************************************************************************
Мы вдруг станем всем тем, кем отцы не стали,
Будет синий апрель, как бокал, хрустален.
За спиною - Москва, Петербург и Таллин
В блеске церковных бань.
Под напевы свирелей, под птичий гомон
Ты уйдёшь от меня, может быть, к другому; -
Ведь чем яростней черти, тем тише омут,
И тем страшней судьба.
Застывают пейзажи в рябом акриле; -
Где-то здесь мы одну на двоих курили,
А теперь же всё хрупкое, как бериллий
И вдоль дороги - сныть.
Ты, конечно, ушла, но скажу «Спасибо»
Лишь за веру твою, в то, что мы могли бы
Между жизнью и снами не делать выбор; -
Жаль, нам не снятся
Сны.
Зимний лес укрыт снегами,
Заколдованный стоит.
Вместе с буйными ветрами
Тройка резвая летит.
В этой тройке с бубенцами
Едет Матушка Зима,
Снег клубится, мчатся сани,
Заметает всё пурга.
Осыпает снегом ели,
Скатерть стелет на поля,
Остаётся за санями
Вся белым бела земля.
Жемчугами одарила
Ветки тонкие берёз.
Сбрую тройки белогривой
Серебрит слегка мороз.
У зимы свои причуды, свой характер, свой каприз.
То укроет всё снегами, сделав сказочный сюрприз,
То завоет и завьюжит, заколдует, заметёт,
Так, что путник в чистом поле и дороги не найдёт.
То холодными ветрами вдруг задует над землёй
И покроет все озёра толстый панцирь ледяной.
Или дождиком заплачет, вдруг обидевшись на нас
И по утру засверкает на снегу блестящий наст.
У зимы характер сложный и порой бывает крут,
Но сверкает на морозе серебром замёрзший пруд.
Украшает нежный иней кружевами зимний лес
И сияет над снегами синь бездонная небес.
Мы за все её красоты, за метелей кутерьму,
Не взирая на морозы, любим русскую зиму.
Верный путь всегда так труден,
но ведёт сквозь тьму на свет…
А широкою тропою,
то в погибель шаг для всех…
ВИНОВНОСТЬ
В паденьях звёзд, и в сговоре злодеев,
И в появленьи туч на небе чистом
Антисемит всегда винит евреев
И пишет оды с гимнами нацистам.
ВООБРАЖЕНИЕ
Считает холм себя великою горою,
Прибрежная волна - девятым грозным валом,
В заплатах, простыня - роскошным покрывалом,
С тремя ногами, стул - надёжным пьедесталом,
А веник вообще - могучею метлою.
ЖИЗНЬ МУЗЫКАНТА
Не жизнь у музыканта - страшный сон,
Ведь с каждым может это приключиться:
То си-бемоль возьмёт и выйдет вон,
То до-диез куда-то удалится.
у меня никого. только Ты. только Ты и море,
и оно не проходит даже под воскресенье,
и оно не проходит даже с отливом, даже
с кошельком наготове к первой свободной кассе.
у меня никого. никого. только Ты и город.
только Ты и дома, только Ты и до марта - пропасть.
только пропасть и прок от нее - пожинаешь рожью,
и умеешь в нее не срываться под воскресенье.
у меня никого. только Ты. никаких поблажек.
хоть удобри песок бурлаком - никаких подвижек.
повиси-ка с мое в неизвестности - обернется
изначальное неподъемное - выносимым.
у меня в черепной бесконечный звенящий ветер,
разбираемый на падебаски в ветвях и ноты,
всё, чего не желал, но потом объяснишь «так вышло»;
у меня никого. только я. и внутри меня
Ты.
А когда все к чертям собачьим разбивается на осколки,
На кофейной гуще сидеть выверять, как долго
Нужно взбалтывать космос, взращивать ярый хаос,
Чтобы жизнь ни сном, ни сказкою не казалась.
Вот от связки ключей остается ключ, от любви - свобода,
Ты звереешь и думаешь: «еще потерплю с полгода,
Потяну эту жилу, оплавившуюся массу.
Что же ты за робот, сделанный из пластмассы?
Засыпаешь со мной, и сушишь меня, и судишь.
Мы в друг друге выросшие и выкорчеванные люди.
И уходим в дерн, промозглую хлябь и жижу.
Как же я люблю тебя,
То есть ненавижу.»
От того ли знания, еле тлеющего на донце,
Что всякая боль убьет или рассосется,
Можно волочить легко и остервенело
От души свое отклеившееся тело.
Волочить, а надоест - отцепить и бросить.
В жухлый сноп, в расплаканный клен. Хорошо, что осень,
Что худеющий день и взрослеющая усталость,
И что у тебя меня не осталось.
И что у тебя есть модем и чайник,
И что с ними нет ни горечи, ни печали.
Эти две со мной, одна другой терпеливей,
Мы сидим в темноте и слушаем блюз залива.
плюнь, моя девочка. плюнувши - разотри.
никому не давай смотреть, что хранишь внутри.
хохочи так, что бликами пенится гладь витрин,
а в подушку
рыдай себе до зари.
пой, моя девочка: боги глухи к мольбам,
но дергают ножкой под реггей, пьют ром под блюз.
не читай им молитв - куй рифмочки: им, богам,
импонирует всякая ересь
и странный вкус;
они любят безумных, коим спасенья нет:
их не надо щадить, беречь, наставлять, хранить,
можно вяло коситься с облака в твой кювет,
снарядившись попкорном или картошкой фри.
и пока ты их развлекаешь - зеленый свет:
им забавно: сердцем станок или нижний брейк,
у тебя беззащитная шея, бабочки век,
ты умеешь такое, слабенький человек,
чего им при всем желании не суметь.
так танцуй, подгибай подол, поводи плечом,
закипай оголенной кожей, слоись в лучи.
а просить, мой свет, не вздумай их ни о чем:
сами все предложат, прольют ручьем -
когда будет
что им, вскормышам,
отключить.