…
да, в музыке он Богом был, никто не спорил,
и взгляд чертовский парализовал всех как гипноз.
но мелок он душенкой, и изменой чувства опозорил…
он до Него как личность совершенно не дорос.
всем людям на Земле даются свыше испытания,
преодолев их мы становимся ещё сильней.
и сколько б горя нам не приносили тяжкие страдания,
всегда есть человек, который любит, и с которым мир ещё светлей…
Могу забыть я всё, поверьте:
Недели день, письмо в конверте,
Цвет неба - голубой, иль, синий…
Но только, что, я - из России,
Где на руках меня носили,
И в колыбели вольный ветер
Качал под шум берез… Нет!
Ни за что на свете!
И каждым вздохом, каждым жестом,
И каждым словом, каждой песней,
Что от рожденья, не от ныне:
Ты в сердце у меня, Россия!
Ликуй, страна! Гордись победой!
У нас такая ты - одна!
В бой шли без страха и упрёка!
Девчонки… Ваши имена
Страна запомнит, и отныне
Нет, не устанет повторять:
«6.0 - Алина, 6.0 - Женя!»
И где слова такие взять,
Чтоб описать, как иы болели,
Чтоб рассказать, страдали как,
Когда на вас, двоих, смотрели,
Вы лучше всех - гордились, как!
И ваши радостные слёзы,
И что медали тяжелы.
Как мы сказать хотим:"Родные,
Спасибо, вам, от всей станы!"
Мужчины плачут на трибунах,
И комментаторы - в эфире.
Вот оно, золото, смотрите!
Да, мы - Атлеты из России!
Третьяк сказал: «Хоккей дотерпит!
И будем мы играть, как встарь,
Когда мы были той командой,
Что, добывала, всё ж, медаль!»
Ох, только, б, Господи, не сглазить,
Дай, постучу, по деревяшке,
Сижу, пишу вот эти строчки,
Сама, как есть, ну, вся в мурашках.
Нам - ещё сутки продержаться,
А, там, чуток, но - дотерпеть!
Чтобы стоять на пъедестале
И гимн России сердцем петь!
Ведь мы же немцев побеждали -
У каждого своя война!
«Вреред, сыны! Страна за вами!
А Родина у вас одна!»
***
Все было так прекрасно.
И жили мы не зная бед.
Любили всей душой так страстно.
Вместе ощущали гадкость падений и сладкий вкус побед.
Все было идеально.
Да и словами не описать!
Но один вопрос: «Зачем? "
Зачем же надо было предавать?
Зачем же нужно было лгать?
Говорить любовные слова?
Ну, а теперь мне нечего сказать.
Жалею только, что посмел тебя я целовать.
Я в порыве боли вспомню, как меняли палитры.
Раскрашивая дни в более яркие цвета.
Как грели мы друг друга
В суровые декабрьские холода.
Но теперь для меня уж в этом нет нужды.
Как говорят, со временем все проходит.
И звонка ты от меня уже не жди.
Мне твой номер память уж не колит.
Не мучают меня воспоминания.
И душу алкоголем не травлю.
Я освободился от страданий
И за это время я благодарю.
Не солгала мне поговорка.
Но по началу все же было трудно.
Жаль, что подвела меня сноровка
От того и стыдно и поскудно.
Но теперь все по иному
Я свободен! С гордостью могу сказать!
И теперь мой путь проложен по другому
И с него я постраюсь не свернуть.
Ну, а тебя я не виню.
Так судьба распорядилась.
Я тебя лишь благодарю
Что сама ты от меня освободилась!
Планировать - Бога смешить. Всем известный факт.
Поэтому планы отправим к чертям собачьим.
Давай откровенно, кого мы с тобой дурачим?
Себя. Не иначе. Ты слышишь, ломают такт
и бьются сердца друг о друга, пока мы спим?
Пока отмеряют часы от зимы две трети,
и нам удаётся (как будто) хранить в секрете
окрепшее «мы» под плащом из снегов и льдин.
Февраль сыплет щедро на город свою муку,
и вязнут в растасканной жиже ботинки, шины,
и в столбике ртуть далека от своей вершины,
Минздрав убедительно просит быть начеку.
Зима утекает белесым песком ко дну
песочных часов межсезонья, и пахнет мартом,
и время достать с антресолей большую карту,
и ткнуть наугад, выбрав к отпуску так страну.
Копилка, дэдлайн, курс микстур - время мчит вперёд,
и полнится мой ежедневник узором планов…
но я замираю, читая со всех экранов
твоих сообщений топлёный сладчайший мёд.
Планировать - Бога смешить (испокон веков) -
оставим другим, ну, а мне на сегодня хватит
сидеть в тёплой кухне в махровом большом халате,
смотреть, как ты льёшь в чашку с чаем мне молоко.
`
пусть в подарке будет
гель и два носка
лишь бы не свистели
пули у виска
© АМ
не служил мой милый
в армии страны
вроде не защитник
но носки нужны
© сафо
если в этот праздник
ты носкам не рад
так себе аркадий
из тебя солдат
© борго
нет носкам и пенке
кошелёк мой пуст
я тебе в подарок
дам погладить бюст
© nasarogka
Два Ангела сидели за столом.
Свеча горела, вздрагивало пламя.
Им очень хорошо было вдвоем.
Два Ангела: я - дочь и моя Мама…
День именин сегодня у Галин.
Одно и тоже имя на двоих.
В волшебном дежавю и без причин
Любовь и нежность обнимали их.
По-гречески Галина - ТИШИНА.
И тишина струила Жемчуг Света.
Когда-то в измерении ИНОМ
Они решили вспомнить на Земле об этом…
И помолчать в такой весенний день,
Сплетая радостью Миг Вечности в прозрение.
Ни время, ни года, ни ЖИЗНИ тень
Не заглушили ДУШ прикосновенье…
Мой котик, как наркотик -
Счастливые глаза
Твои! … восьмые ноты
За рамках бытия…
Играет чья-то фуга…
Пределов нет любви…
Есть в рамках мира угол -
Там чай с саган-дайли
С тобой мы пили лёжа
На травяном ковре…
Мы там всегда моложе…
Влюблённой Ангаре
Стихи читали-пели…
Включали звёды-свечи…
Для нашей колыбели
Любви… Прекрасный вечер
У ели иголки, у ежика тоже,
Поставить их рядом, совсем не похожи.
Есть крылья у птицы и крылья у мушки,
Отличие, как облака от подушки.
Есть лапы у мишки, есть лапки у кошки,
Но когти у мишки побольше немножко.
Есть нитка в иголке, есть нитка дороги,
Вблизи же две нитки различны, ей богу.
Устроено в жизни все очень хитро,
Есть ветки деревьев, есть ветки метро.
Есть лед расставаний, есть лед для коктейлей,
У нас же все льдинки растаять успели.
Тебя я люблю и, надеюсь, ты тоже.
О, господи, как мы с тобою похожи.
«Спокойно, вежливо, культурно,
Пока у власти этот сброд,
Прийти и дружно плюнуть в урну,
Когда Россия призовёт».
Александр Викулов 4 «и что делать»
Плеваться остаётся только,
Коль зло исправить невозможно?
Нет, в этом, думаю, нет толку,
К тому же в урну плюнуть сложно,
А там, где камеры, опасно.
Послушай, скажет что поэт,
Ты не губи себя напрасно,
Я дам другой тебе совет:
Иди и честно голосуй,
Хоть нету выбора у нас,
Но бюллетень не в урну суй,
А лучше с пользой в унитаз.
2011
Боль, испытанную когда-то,
В память вбила себе, как сваю.
Все плохое - забыть.
А надо?
Я живу, но не заживаю.
Нет, я не истекаю кровью.
И, действительно, все в порядке.
Первый шаг к своему здоровью -
Не играть больше с болью в прятки.
Содрогаясь от мысли: здесь ли?
Я себе приказала: вольно.
Просто не избегаешь если,
То в лицо знаешь всё, что больно.
Я взяла её всю, без сдачи.
В память вбила себе, как сваю.
Боль спасает, а не иначе.
Я нарочно не заживаю.
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!
Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, -
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье.
Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин…
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!
«Эй, пошел, ямщик!..» - «Нет мочи
Коням, барин, тяжело;
Вьюга мне слипает очи;
Все дороги занесло;
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.
Посмотри; вон, вон играет,
Дует, плюет на меня;
Вон - теперь в овраг толкает
Одичалого коня;
Там верстою небывалой
Он торчал передо мной;
Там сверкнул он искрой малой
И пропал во тьме пустой».
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк;
Кони стали… «Что там в поле?»
- «Кто их знает? пень иль волк?»
Вьюга злится, вьюга плачет;
Кони чуткие храпят;
Вот уж он далече скачет;
Лишь глаза во мгле горят;
Кони снова понеслися;
Колокольчик дин-дин-дин…
Вижу: духи собралися
Средь белеющих равнин.
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне…
Разделим тонкой чертой
Лист на две равные части.
Замажем оттенки.
Пусть будет два цвета,
Два тона,
Два чувства:
Грусть и радость,
Смех и слёзы, -
Во имя искусства
То плавно, то резко.
То вверх, то вниз -
Это не просто эскиз.
Это не просто сюжет,
Где есть темнота и свет.
Это не просто власть
Белой и чёрной пасты.
Это я очень люблю контрасты!
О вы, которые с язвительным упреком,
Считая мрачное безверие пороком,
Бежите в ужасе того, кто с первых лет
Безумно погасил отрадный сердцу свет;
Смирите гордости жестокой исступленье.
Имеет право он на ваше снисхожденье.
С душою тронутой внемлите брата стон,
Несчастный не злодей, собою страждет он.
Кто в мире усладит души его мученья?
Увы! он первого лишился утешенья!
Настигнет ли его глухих судеб удар,
Отъемлется ли вдруг минутный счастья дар,
В любви ли, в дружестве обнимет он измену
И их почувствует обманчивую цену:
Лишенный всех опор, отпадший веры сын
Уж видит с ужасом, что в свете он один,
И мощная рука к нему с дарами мира
Не простирается из-за пределов мира…
Напрасно в пышности свободной простоты
Природы перед ним открыты красоты;
Напрасно вкруг себя печальный взор он водит:
Ум ищет божества, а сердце не находит.
Несчастия, страстей и немощей сыны,
Мы все на страшный гроб, родясь, осуждены.
Всечасно бренных уз готово разрушенье,
Наш век - неверный день, минутное волненье,
Когда, холодной тьмой объемля грозно нас,
Завесу вечности колеблет смертный час,
Ужасно чувствовать слезы последней муку -
И с миром начинать безвестную разлуку!
Тогда, беседуя с раскованной душой,
О вера, ты стоишь у двери гробовой,
Ты ночь могильную ей тихо освещаешь
И ободренную с надеждой отпускаешь…
Но, други! пережить ужаснее друзей!
Лишь вера в тишине отрадою своей
Живит унывший дух и сердца ожиданье:
«Настанет! - говорит, - назначено свиданье!»
А он, слепой мудрец! при гробе стонет он,
С отрадой бытия несчастный разлучен,
Надежды сладкого не внемлет он привета,
Подходит к гробу он, взывает… нет ответа.
Видали ль вы его в безмолвных тех местах,
Где кровных и друзей священный тлеет прах?
Видали ль вы его над хладною могилой,
Где нежной Делии таится пепел милый?
К почившим позванный вечерней тишиной,
К кресту приникнул он бесчувственной главой,
В слезах отчаянья, в слезах ожесточенья,
В молчанье ужаса, в безумстве исступленья,
Рыдает - и меж тем под сенью темных ив,
У гроба матери колена преклонив,
Там дева юная в печали безмятежной
Возводит к небу взор болезненный и нежный,
Одна, туманною луной озарена,
Как ангел горести является она;
Вздыхает медленно, могилу обнимает -
Все тихо вкруг нее, а кажется, внимает.
Несчастный на нее в безмолвии глядит,
Качает головой, трепещет и бежит;
Но тайно вслед за ним немая скука бродит.
Во храм ли вышнего с толпой народа входит,
Там умножает он тоску души своей.
При пышном торжестве старинных алтарей,
При гласе пастыря, при сладком хоров пенье,
Тревожится его безверия мученье;
Он бога тайного нигде, нигде не зрит,
С померкшею душой святыне предстоит,
Холодный ко всему и чуждый к умиленью,
С досадой тихому внимает он моленью.
«Счастливцы! - мыслит он, - почто не можно мне
Страстей бунтующих в смиренной тишине,
Забыв о разуме и немощном и строгом,
С одной лишь верою повергнуться пред богом!»
Напрасный сердца крик! нет, нет! не суждено
Ему блаженство знать! безверие одно,
По жизненной стезе во мраке вождь унылый,
Несчастного влечет до хладных врат могилы,
И что зовет его в пустыне гробовой -
Кто ведает? но там лишь видит он покой.
.