Душа летит, беснуется, клокочет
и, между прочем, хочется огней!
Придти к тебе сквозь поволоку ночи,
и стать хотя бы на сто дней -твоей.
Но долог час до совращенья мира,
как путь далек, и голоден мой день,
не сотвори (кричат глупцы) кумира,
ты для кумира правда и мишень.
Бежать от боли, несмотря на холод
зимы, которой нет конца. Бегу.
Но пережил мой день пожар и голод,
душа летит. И хочется к нему.
Ольга Тиманова
Сегодня возникают, здесь и там,
Великие новаторства природы:
И суицидит скандалист и хам,
А рельсы гнёт, как волю, непогода.
Цари своих корон не стерегут,
А нищие не просят подаяние,
И даже сицилийский жадный «Спрут»
Готовится, как агнец, к Покаянию…
Как тут существовать, когда Герой
От страха угнездился под подушкой?!
И даже ЧЁРТ, вальяжный и крутой,
Позорно так, продался за полушку…
Оловянная корона,
Зев, открытый и бездонный,
И спина - не для поклонов,
А для риз.
Обращается к народу,
Но вершит дела в угоду
Тем, кому убить свободу,
Как каприз!
Словно бисер, сыпет речи,
Словно деньги, дух калечит.
Кто ты? С кем ты, человече,
Ты живёшь, иль - нет?
На продажу! Нет спасенья!
А мечты твоей смятение -
Только разума явление.
Вот и весь ответ.
А душе, куда податься?
Ни черта не разобраться,
Гнать за кем, кого бояться?
Всюду - мрак и тлен.
Словно дом после пожара,
Раскурочилась держава,
И душе, пустой и ржавой,
Не вскочить с колен.
Стыд и срам. Пропала твёрдость.
Только - боль. Где наша гордость?!
Ведь сегодня верит в подлость
ЧЕЛОВЕК.
Это слово так звучало,
Что душа рассвет встречала,
Словно Вечности начало,
Целый век…
Человек был гордым, сильным,
Отрешённым насилия,
И росли тихонько крылья
У души!
А сегодня, чтоб остаться
«На плаву», готов продаться,
И в бескрылости признаться
За гроши.
Серее и горчей полыни
Сегодня малый город Сураж.
Какая блеклая пустыня!
Какая выжженная пустошь!
Синеет небо, зеленеет
Вокруг листва, а он, бессмертно,
По обезлюдившим аллеям
Гоняет мусорные ветры,
Уносит полые скорлупы,
И тени чьих-то силуэтов…
Тот город - пуст и неуютен.
И, видно, неизменно это.
Нам всем пришлось однажды
Свой растерять покой,
Разрушившись, как башня,
Предательства рукой.
И славен, не пропавший,
Усвоивший в живых -
Единожды предавший,
К предательству привык.
Не станет, переставший
Быть другом, с гор рекой!
Единожды предавший,
Предаст и в раз другой.
«Врагов прощаешь ты, но в том беда,
Что не простишь ты друга никогда»
Уильям Блейк
Весной, впитав слепящие лучи,
Снега переплавляются в ручьи,
В прозрачный, превращают снежный ком,
И, как живые, бьются подо льдом.
Вот так мои слова, моя душа,
Моё желание бьётся, чуть дыша,
О камень догм, о ненависти лёд,
О то, что добродетелью зовёт
Сегодня каждый, кто врага простить,
Сам не прощая, пробует учить.
А ненависть прощению чужда.
Лишь у любви в прощении - нужда.
Как живу? Знаешь, жизнь неторопкая.
Догораю под пеплом седым.
Но хожу ещё старыми тропками,
что протоптаны дедом моим.
На моторке к Студёному 'улову
я иду, где буянит река:
две скалы там с замшелыми скулами
пьют звенящую стынь родника.
Там начало урочища дедова.
Ну, а дальше, меж сопок, тропа.
В дебрях диких, для люда неведомых,
ждёт меня родовая изба.
К ней всегда приближаюсь в смятении:
вёрст на сотню лишь лес да вода.
Место силы там, власть притяжения.
Словно в храм прихожу я туда.
У избы память щёлкнет капканом и
издалёка аукнется крик.
Вижу будто, сморённый урманами,
возвращается в избу старик.
Лезет в гору с тяжёлой понягою.
Тащит рыбу и дичь, и грибы.
А дойдёт, прирастает корягою
к неприметному пню у избы.
Топим печку с ним, делимся прожитым.
Дед не прочь поболтать с молодым.
Любо нам у огня подытоживать
сказы леса, камней и воды.
Говорит больше он, я же слушаю.
Для него я, понятно, - малёк.
Вижу я, как рукою иссушенной
дед горящий берёт уголёк…
Божий свет постигал я, мальчишкою.
Щедро сеялись зёрна добра.
Были лучшими детскими книжками
тех неспешных бесед вечера…
С той поры и живу я участливо
к людям пришлым, зверью и реке.
Знаешь, видится сон добрый часто мне -
уголёк в загрубевшей руке.
На безымянной сопке седина:
Стареет осень.
Здесь в зеркало озёрного окна
глядятся лоси.
Копает норы свежие барсук
в окопах старых.
Как души, листья шепчутся. В лесу
лишь плач гагары,
да ветер поднебесных лебедей
доносит крики…
Пылает здесь над судьбами людей
огонь брусники.
Луна. Тростник. А соловьи
ласкают сердце песней детства.
С тобой мы жили по соседству,
мечтая втайне о любви.
А помнишь, милая, апрель,
когда я, вешним солнцем пьяный,
тебя назвал своей Светланой?
Меня ж звала ты в шутку Лель
за шевелюру цветом в лён,
за страсть к нехоженым просторам,
за песни про леса и горы,
за то, что не был я влюблён.
Но как-то ветер-озорник
увёл нас в поле голубое.
Мы были не одни с тобою:
Я слышал, как грустит тростник.
Ведь я отдал свою свирель
за счастье быть с тобою вместе.
Так, божий дар отдав невесте,
погиб во мне весёлый Лель.
Пропал бродяга и поэт,
мир слов земных ему стал тесен.
Завял венок пастушьих песен.
Теперь я твой, а Леля нет.
Не лён в кудрях моих, - метель,
Цветущий луг порос бурьяном.
Ты не ищи во мне, Светлана,
того, кого звала ты Лель.
Мне не вернуть тот детский миг,
не растревожить песней душу.
Прижмись ко мне, мой друг, послушай…
Послушай, как грустит тростник.
Спасибо, ночь, за радость встречи
с веселой взбалмошной строкой,
за вдохновения предтечу,
за лист бумаги под рукой,
за созидательность вандалью
до крика первых петухов,
за воровство из Зазеркалья
еще не сказанных стихов,
за терпкий чай со вкусом лета,
впитавший полуночный бред,
за слог, что пестует поэта,
там, где поэта вовсе нет.
Если…
Утром вы проснулись,
А вставать не хочется.
Постарайтесь тихо,
В ванную зайти.
Там тихонько смойте
Вы остатки ночи.
Кофе заварите
Утренний себе…
Посмотрите в зеркало,
И состройте рожицу,
Рассмеявшись весело,
Выйдите к родным.
И тогда с улыбкою,
Новый день вы встретите.
Даже если это
И не выходной.
Татьяна НИК
Синяя полночь рассыпалась звёздным горохом.
Варится в гуще небес временнАя похлебка.
Льется с ковша, убегая, молочная тропка
прямо на Землю, где люди считают эпохи.
Варится новое время невидимым магом.
Дети индиго шагнули к открытиям звёздным.
Звёздные войны возникли в мозгах одиозных.
Сдались в плен гуглам потомки убитых в гулагах.
Кружатся звёзды, звеня на ночном небосводе.
Гул колокольный плывёт как посланье беспутным.
Но для звезды век земной это только минута:
нет, не дано распознать нам небесных мелодий.
В ритмах привычных считаем Земли обороты:
галлы под Римом; родился Христос в Галилее;
мудрый Эйнштейн развенчал старика Галилея -
спорил тот зря, не в ладах был с системой отсчета.
В каждой эпохе находим свой стиль и законы.
В жизни же звёзд только свет и закон тяготенья.
Шепчутся звёзды друг с другом в горячем смятенье.
Варится время в небесной кастрюле бездонной.
Если…
Вы сегодня,
Встретили подругу.
Ту, что вам по жизни,
Очень дорога…
Вы с ней погуляйте,
Даже, ПОбеситесь,
Вспоминая юность,
Прошлые года…
И когда опять вы,
Соберётесь вместе…
Будет вам, что вспомнить,
О чем поговорить…
Мы с ней повторите,
Прошлые маршруты.
Просто закрепите,
Чтобы не забыть.
Татьяна НИК
Там, где в сумерках с травами росными
Обнимается сизый туман,
Где мальчишкой бродил я покосами,
Хмурых елей стоят терема.
Что-то шепчет зарянка в малиннике,
Филин ахает в далях тайги,
Над озерными гладями синими
Плачет лебедь в просторах куги.
Сколько троп здесь затесками пройдено.
Знаю стежки я в каждом леске.
Так близка может быть только родина,
Что сродни моей пришлой тоске.
Мы с родимой обмолвимся взглядами,
Ей махну на прощанье рукой,
Понимая, - другой и не надо мне…
Да и я ей не нужен другой.
Лучом последним
солнце лижет
домов солидных домино.
Иду по улочкам Парижа,
ищу знакомое окно.
Здесь та же бурая брусчатка,
фасонно-пафосный фасад
и шпили шпагами
торчат как
двенадцать лет тому назад.
Отель старинный и мансарда,
скрипучий уличный фонарь,
картины с видами Монмартра
в бистро у сквера.
Всё как встарь…
Лишь я другой,
не тот, что прежде:
на толстый кейс сменил суму.
Встречались мы не по одежде
и разошлись не по уму.
Казалось, жизнь моя в порядке.
Но… Сновиденье после снов:
опять спешу я без оглядки
к тебе над крышами домов.
В безумный век,
разумно-страшный,
быть романтичным не резон.
Зачем ловлю свой день вчерашний,
догнать пытаюсь горизонт?
Знакомый дом окутал вечер,
в твоем окне зажёгся свет.
Тебе не знать об этой встрече,
а мне лишь видеть силуэт.
Ты не одна.
Я не обижен…
Двенадцать лет…
Не мудрено…
Ах, эти улочки Парижа -
надежд разбитое окно.