О-бла-ка
Гонят в осень туман,
Над водой
Золотой караван.
По лесам
Заплутали дожди,
С ними я Да капели не жди
Припев:
Опять игра,
Опять Кино,
Снова выход на бис.
Плетет судьбу
Веретено
За чертою кулис.
Когда-нибудь
Замедлить бег,
И, уже не спеша,
Увидеть, как
Берет разбег
Душа…
Снег летит,
Кружит время метель,
Над землей
Белая канитель.
По весне
Ливни ринутся в бой,
С ними я Возвращаюсь домой
Где ты сейчас, любимый мой.
Где ты сейчас? Ищу в толпе твой взгляд…
Где ты сейчас, любимый мой???
Я жду тебя, а дни летят…
Я так хочу тебя обнять…
Я так хочу с тобою быть…
Я лишь хочу твоею стать…
Я так хочу тебя любить…
Вот и снег. Выпал первый снег.
Такой робкий, такой несмелый…
Этот снег заметет твой след
И все то, что со мною ты сделал.
Я уже ни о чем не прошу
У тебя, у судьбы, у Бога
Эту боль в своем сердце ношу
И от снега мне легче.Немного.
А ты помнишь, была весна?
Белым снегом цвели сады…
Только быстро прошла она
Не спасла нас от беды.
А теперь я замерзну душой,
Первый снег мне окажет услугу.
Первый снег-он спаситель мой!
И я рада ему, как другу!
Мы платим Болью за Любовь
и даже за ЕЕ виденья.
Мелькнувшие неясной тенью,
пришедшие полночным сном…
Так бесконечен каждый день
и повторяются Знамения…
Но мы молчим- глаза сомкнув,
что б не увидеть Откровения.
Ведь Болью платят за Любовь.
И смертью платят за Прозрение…
И Душа - уже пепел
и слова- уже пепел
Осень. Листья
в холодном танце
ветра. Небо
призрачно серо,
тишина. В памяти
медленно тают,
имена…
… Милый Бог!
мой мучитель, труден
путь. И усталость,
хочу забыться,
отдохнуть…
Я-Женщина, и значит, я-Богиня.
Во мне сто лиц и тысяча
имен.
Я-Женщина, и значит, я-Актриса,
во мне сто лиц и тысяча
ролей.
Я-Женщина, и значит, я-Царица,
возлюбленная всех земных
царей.
Я-Женщина, и значит, я-Рабыня,
познавшая солёный вкус
обид.
Я-Женщина, и значит, я-пустыня,
которая тебя испепелит.
Я-Женщина.Cильна я поневоле,
но знаешь, даже если жизнь-борьба,
Я-Женщина, я слабая до боли,
Я-Женщина, и значит, я-Судьба.
Я-Женщина.Я просто
вспышка страсти,
но мой удел-терпение и труд,
Я-Женщина.Я-то большое
счастье,
которое совсем не берегут.
Я-Женщина, и этим я опасна,
огонь и лёд навек во мне
одной.
Я-Женщина, и значит, я-прекрасна
с младенчества до старости
седой.
Я-Женщина, и в мире все дороги
ведут ко мне, а не в какой-то
Рим.
Я-Женщина, я избранная
Богом,
хотя уже наказанная им!
Чтоб краснели помидоры и стояли огурцы…
Дачник сел в автобус дачный.
Рядом женщина присела
И в корзину поглядела.
Тут же враз заголосила:
«Ой, раскрой, секрет, мужчина,
Как выращиваешь скоро
ты такие ПОМИДОРЫ?
Алые, прям наливные,
Как выводишь ты такие?»
В настроении игривом,
да еще слегка под пивом
Дачник выдал ей рецепт:
«Не секрет, секрета нет,
Я на даче обнажаюсь
И пред ними появляюсь.
Помидоры от стыда
у меня красны всегда».
Год прошел и снова летом,
Повстречалась пара эта.
Дачник тетку подколол:
Как прижился его метод:
покраснели иль облом?
Тетка честно так призналась-
Ежедневно обнажалась,
И по саду так ходила.
Помидоры, как и было -
Не краснеют, подлецы,
Но какие ОГУРЦЫ !!
На тротуаре сердце лежало,
на тротуаре, солнцем согретом.
Оно чуть дышало, оно чуть дрожало,
мягкое, грустное сердце поэта.
Его уронила нечаянно утром
женщина с добрым рассеянным взглядом,
когда доставала из сумочки пудру
или помаду, или помаду.
А ночью подвыпивший старый бродяга
о сердце споткнулся, до смерти разбился.
Собачники утром забрали беднягу -
смотри, этот парень неделю не брился.
И сердце забрали, а старший собачник,
который не думал над тем, что неясно,
решил, что ему привалила удача:
такое хорошее, свежее мясо.
Жена из фасоли и сердца поэта
сварила еще неизвестное блюдо,
и сыт был собачник, и все его дети,
и все приходившие в гости к ним люди.
А после обеда неясные мысли
и светлые думы, и образов стаи
сменили в их душах тоску и угрюмость,
и все - как ни странно - поэтами стали.
История кончилась, в общем, удачно,
но, честно признаться, уж вы не печальтесь,
конец я придумал, все было иначе,
и сердце осталось лежать на асфальте.
И об него спотыкается кто-то,
кто-то спешит, пробегая с ним рядом,
но ищет его до сих пор по субботам
женщина с добрым рассеянным взглядом.
Оторвётся от цветов и неба
нежности индиговая синь.
- Ты ещё моими снами не был?, -
мне тебя захочется спросить.
Не чихал от васильковой пыли?, -
голос мой ручьями зазвенит.
Слышишь, нас с тобой уже прошили -
мы уже листы священных книг.
Мы уже, конечно же, не сможем
рядом не прочитанными быть,
вензелями золотыми схожи
на запястьях символы судьбы.
И, отстав от легкокрылой стаи,
наша нежность - белый мотылёк,
в тишине нас бережно листая,
между нами вложит василёк…
Как одинокий остров в океане
На перекрестке дорог, один стою
Побежден ураганом, изъязвлен
Безумно рад любому кораблю
И словно белый лебедь я, остался…
Один лишь путь, здесь, стоя на краю
Уж слишком долог путь… я… скитался,
Мне хочется побыть чуть-чуть в раю.
Немножко постоять под сенью благи
В тени подслушать голоса святых
С колодца мудрости выпить влаги
О жизни расспросить старцев седых…
Кого-то ждущая… кому-то бывшая… кому-то будущая… сегодня любящая… до сути нежная, а завтра льстящая и безразличная… жить не спешащая… я - настоящая.
Тихий вздох и тихий вечер,
Краткий миг желанной встречи,
Ты ушел -осталась память…
Не вернуть и не исправить…
Все прошло и ветер в спину-
Ты ушел, забыл, покинул.
Только ветер, только небо
Будто ты со мной и не был…
«Вход» к чувствам личным
Я для всех «покрою» льдом.
Из леденящей вежливости
Надевая снова «маску»
Кому-то странно поведение моё,
Но в чём-то убедить меня-
Стремления напрасны.
Я выбрал цель. что
По-моей душе
Раз так-то и моя всегда «расплата»
Пусть моё «солнышко» и Спряталось во тьме-
«Светильники» другие
Не дают и результата.
Да кому ты нужна, глотающая снотворное, чтобы спать?
Теряющая по пьяне всю свою эфемерность, разумность, стать?
Промокшая, потрёпанная дождём, как неряшливая болонка.
Затасканная, словно старая кукла в руках ребёнка.
Истеричка, втирающая слёзы руками в щёки,
Не считающая, сколько же никотина осело в лёгких,
Заливающая в себя всё больше и больше этила,
Чтобы боль прошла, что бы «отпустило».
Нет ничьей вины, ты тоже не виновата…
Стала куклой тряпичной, вместо сердца - вата.
Это просто всевышнему порою бывает скучно,
Если жизнь у нас равномерна, благополучна.
Он, придя в богодельню, подбирает себе кусок:
«Мне, пожалуйста, отбивную из этого человека… и сок.»
Когда он говорит мне: «солнце мое, привет», я отвечаю брызгами счастья из глаз. То ли смеяться от этого, то ли слeзьми реветь, то ли прощаться с крышей, прямо здесь и сейчас. Он говорит так мало подобных слов, и настолько редко, что цены им не подсчитать. Он безжалостный, нежный, и сдержанный птицелов, его силки мне дороже неба, надежней щита. Я б за ним и в Сибирь, и к тетке в деревню, в глушь, и в разведку, и гири пилить, и чинить провал, но не вынуть, не вырвать отравленную иглу: мысль, что он никуда, никогда, ни за чем меня не позвал, и так тошно от этой мысли - хоть посуду бей, хоть на лампу вой, но все чаще смеюсь: а что, результат все равно один. Закаляю сталь: говорю - не тебе, не с тобой, не твой, и никаких чудес не предвидится впереди. Ах, какой металл получается - зашибись, потому и прутья в клетке моей крепки. Он говорит «солнце мое» - и я не хочу ни вдаль, ни ввысь, только на сгиб долгожданной и теплой его руки.