Искал себя, искал с огнём,
Искал и в сумерках, и днём…
Жизнь промелькнула словно миг.
Тупик…
Господи, мы твои дети?!
Что ж ты нас бросил одних?
Ты поселил на планете
Чад неразумных своих.
Ты «по подобию» создал -
Дал право выбора нам.
Но неужели осознанно
Ты разрешил малышам
Брать в руки острые вещи
Или играться с огнём?
Ты, самый мудрый и вещий!
Что было в сердце твоём?
Ты наблюдал хладнокровно,
Как те, кто Бога любя,
Братьев земных своих кровных
Резали, славя тебя.
Каждый мечтал о «конфете»
(Рай-то ты всем обещал),
Каждый за «сладости» эти
Прочих детей убивал.
Каждый считал себя лучшим,
Райских желая наград.
Ты же взирал равнодушно
(Или был этому рад?)
Что ж ты, отец наш небесный,
Сделал детей - и в кусты?
Папой считать себя лестно -
Что ж нас не пестуешь ты?
Дети твои ещё слабы.
Много вниманья и сил
Нужно им…
Знаешь тебя бы Я прав отцовских лишил.
Лишь окунувшись в любовь с головой, думаешь, страсть - не страсть?
Страсть это сердца предательский сбой,
Это пиковая масть,
Это без выхода лабиринт,
И разведенный мост,
Страсть это завтрашний нафталин,
Вечной любви погост,
Это фальцет,
Это храм без икон,
И из песка дворец,
Это извечный животный гон…
И на душе - рубец.
Страсть это вакуум в пустоте,
Сладкая злая боль.
Страсть - вместо бабочек в животе, как не печально, моль…
Пиши в минуты откровений,
Вложи в свой стих огонь души;
В моменты редких озарений,
Явившихся в ночной тиши.
В кипении, в сутолоке жизни,
В страдании, в радости, в нужде,
На свадьбе, на пиру, на тризне,
Раз ты - поэт, твори везде !
Не всем желаниям сбыться суждено И что бы мы порой не говорили Из всех желаний вечное - одно: Мы так хотим порой, чтоб нас любили! За глупость или мудрость, в сё равно! За то, что мы горим или остыли. За то, что просто дождь стучит в окно, Желаю Вам, чтоб Вас всегда ЛЮБИЛИ!!!
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
Срубленные мачты с треском в глубину,
Все сметая на своем пути,
Падают, зарывшись в черную волну,
Парус белой птицею летит.
припев: Перед бурей из пучины моря,
Так же, как когда-то в старину,
Поднимается предвестник горя
Парусник, взоетая на волну.
Брось свое добро, к чему она теперь,
Жизнь твоя не стоит ни гроша.
Для тебя закрыта в будущее дверь.
Посмотри, как буря хороша.
припев: Перед бурей из пучины моря,
Так же, как когда-то в старину,
Поднимается предвестник горя
Парусник, взоетая на волну.
Вон чернеют скалы плотною грядой,
Твой корабль не слушаясь руля,
К ним навстречу смерти мчится, за кормой
Волны распадаются бурля.
припев: Перед бурей из пучины моря,
Так же, как когда-то в старину,
Поднимается предвестник горя
Парусник, взоетая на волну.
К О
Копытом разрывая мох,
Конь под собой не чуя ног,
К полям раззолоченным рожью.
В поля далекие, чужие
Был увезен он сосунком,
Туда, где солнечным венком
Сияют горы голубые.
Раздутыми ноздрями жадно
Вдыхал он дух родных полей.
И ветер всполохи теней,
Струил под гривою прохладно.
Он снова здесь, где все так мило.
Здесь нет ни снежных гор, не скал;
Там все прекрасное страшило,
Там ветер в змеи гриву рвал.
НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ
В Новогоднюю ночь
Всё бывает подчас
И приснится точь в точь
Сон похожий на вальс.
На опушке лесной,
Где медведь прежде жил
С величавой сосной
Мороз в вальсе кружил.
И несётся в просторе
Вальса снежный восторг
Словно в сказочном хоре
Загорелся Восток
Это звёздный ковёр
Разостлал небосвод
Вышел месяц, остёр
Закружил хоровод.
И вдруг тысячи глаз
Засветились во тьме
Лес приветствует вас
Приглашая к себе
И запели снежинки
Звёздный час пробудив,
Разноцветные льдинки
НОВЫЙ ГОД наступил!
Смотрите в зеркала и в них себе почаще улыбайтесь
И позабыв про стыд и сромность, собою полюбуйтесь.
И скоро Вы увидете, что будто в сказке Вы преображаетесь,
А годы испугались Вашего настроя и в страхе улетучились,
Смотрите в зеркала…"Как хороша!"при этом чаще повторяйте.
С успехом конкуренцию шутам
Составят те, что по дорогам шляются
Гаишники с радаром по кустам
Наверное гаизмом занимаются
Из-за стола к нему спешит народ
Хоть с привкусом шампанское и пицца
Для унитаза праздник Новый Год
Помимо задниц можно видеть лица
Ко всем словам, что были мне тобой когда-то сказаны,
Как мне казалось искренне и от души,
Добавить надо слово «не», чтоб превратить всё в правду…
А в комплиментах изначально много лжи…
«Не хороши стихи… Не дорожил…"Я точку ставлю.
А на душе легко и пусто. Какбуд-то ночью в ледяной глуши. Писать стихи, наверно, не искусство. Слова-слезинки раненой души.
Наши тонкие спины, потёртые не поперёк
на льняных простынях, собираются быть непрозрачны.
Слева сильно блестит, полагаю, весна, но намёк
на присутствие оной не кажется очень удачным.
Я держу себя крепко в твоих неумелых руках.
На конце никотина качнулся сиреневый пепел.
Появляются брови, как дважды задуманный взмах,
что, скорее, был нужен, чем точен и великолепен.
Ты не пахнешь почти, а покрыта морозом стыда.
Твои руки невидимы, то есть по локоть - напрасны,
но, к плечам поднимаясь, дрожат, как ночная вода,
потому что (но это не так уж и важно) прекрасны.
Уколовшись об иней, который вполне мог сойти
(и сошёл) за обритые части неровного тела,
я сжимаю тебя (даже ты не поверишь) в горсти,
невзирая на то, что не этого рифма хотела.
А над нами шумят толстокожие листья стыда,
толстокожие листья, которые не толстокожи,
и похожий на зрение ветер почти без труда
этим зрением стал и собой обернуться не может.
И теперь говори мне смешное и мёртвое «Ты»,
указательным пальцем ведя от бровей до морщины,
возле губ нарисованной грифелем той пустоты,
за которой кончается твёрдое имя мужчины…
Пусть касание шеями сделает запах себе,
он, наверное, будет (и это понятно) овечий,
а моя золотая слюна, поблестев на губе,
увлажняет покуда твои закруглённые плечи.
Догадавшись с девятого раза, что нежность - процесс
извлечения варварским способом из протоплазмы
не скажу, что смертельных, но очень опасных чудес,
я её подменяю волной примитивной оргазмы.
Эти жидкие выстрелы, эти дуплеты слюной
и отдача, которая нас оторвёт и отбросит
друг от друга, меня развернув при ударе спиной,
а тебя она просто свернуться в калачик попросит…
Совершается плавный эфир (назову - темнота).
Обтекая мой почерк, вокруг проступает бумага.
Совпадая с тобою, белеет твоя нагота
и твердеет, как влага… нет, правда: твердеет, как влага.
Я упала с обрыва в тот день,
Когда он сказал: желаю счастья,
Хожу, учусь и говорю теперь ни я, а тень,
Жизнь обернулась черно-белой мастью.
И разорвал он сердце на куски,
Как будто волк безжалостно когтями,
Сильнее не было в душе моей тоски,
Существовать и пить обиды днями.
Как суррогат смеюсь без радости в глазах,
Хожу лишь потому, что надо,
И черные картинки в серых снах,
Теперь и солнцу вовсе я не рада.
Меня ты уничтожил в летний день,
Когда любовь свою забрал,
Теперь уже ни я, всего лишь тень,
Я умерла, когда ты счастья пожелал.