Улыбалась мне Весна… а взгляд лукавый -
Подарила лучшее, а часть взяла с собой.
Поделилась щедро с самым замечательным…
(С нами не бывало так зимой).
Уходила так же - легкой поступью,
В тАинстве и неразгаданная вся.
Деве-Лете оставляла эстафетную…
И наказывала завершить всё до конца.
Жизнь катится по трассе протяженной…
В пути считаю придорожные столбы…
Мелькают дни так быстро, монотонно…
Ведут меня, зигзагами Судьбы!
Короткие пути не выбираю…
На редких остановках выхожу…
Я так же, как и все… люблю, страдаю…
И всем этим, конечно, дорожу!
Не смолкнет моих мыслей суЕтное движение,
На помощь прибегает к ним подруга тишина.
Дай чуточку тепла и миг уединения,
Дай мне упиться с мыслями суждения сполна.
Трезвон всех слов, идей и жаркий ритм спора
Не умолкают, вновь и вновь рисуют мне панно…
Ты знаешь, интересно наблюдать как против хора
Тут каждая мыслЯ воюет за своё.
Ещё чуть-чуть, не тронь…, ты обожди немного,
Остаться я желаю свидетелем конца -
Какое будет мне предложено решение.
А после ты поможешь мне задвинуть дверь ларца.
Расплескались чувства безобразно…
Всё бушует и рокочет во плоти,
Предвещая взрыв эмоций разом,
В яркости контраста ассорти.
Жалко мечется душа в порыве,
Преодолевая свою боль в плену,
Бьется одуревшим псом на срыве,
Все срывая на своем ходу.
Наконец-то прорвалось! И бурно
Бьет фонтаном ор и скрежет глас…
Вот она - развязка чувств и тела!
Боже, как красиво - жемчуг с глаз!
2011.
Мне писать бы вечно.
Мне б любить беспечно.
Верить без оглядки
В нашу с тобой встречу.
Утонуть бы в прозе -
Быть с тобою, возле.
И предаться неге -
Это после… после…
Думать долго-долго,
Доверяясь чувствам.
Вроде, как… дошла я До главы «Безумство».
2012.
Мой вечер ласковый, как прежде
Идёт ко мне в объятья нежно,
Бодрит мне взгляд сияньем, блеском.
…как в предвкушении чудесном.
Усталым днём полна истомой
Я встречу вечер по-простому -
О том, что в жизни много значит
За чашкой чая посудачим.
Ранним утром я проснусь желанною
И вберу в себя чувств нежных высоту.
Умываюсь я росой кристальною…
Невзначай свою прикрою наготу
Мягкими вуалями туманными,
Где рождает небо алую зарю.
Взвившись над землей обетованною,
Припаду к тебе, шепну: «Тебя люблю».
2012.
К его щетине нежною щекой…
До боли губы жадно целовать…
Исследуя его, бродить рукой…
В порыве голову его к груди прижать!
Откуда взялся он? Как летний дождь!
Мурашки по спине от поцелуев…
Тяжелое дыханье, в теле дрожь…
А может быть вот так же он другую?
Но нет не может быть! И мысли ни о чем…
То нервный смех, то в горле словно ком…
Целует губы, шею и плечо,
И прижимается к нему пока вдвоем…
Я целую тебя… Дрожь
Не дает мне сказать слова,
Что готовы взлететь… Что ж,
Будет снова без слов глава…
Ночь любви улетит… Вдаль
Я отправлю НескАзаннось… Тем,
Кто поднимет любви вуаль,
И долюбит за нас… Зачем
Ветер снова стучит в окно…
Не найдет он тебя… С тем,
Кого ждешь ты уже давно -
Будешь счастлива. Зачем…
Я очень давно ничего о тебе не знаю.
Но. иногда нахлынет что-то.
Сожмется сердце.
И. в глазах ломит от боли.
Опять.
Хорошо, что не могу тебя видеть,
Слышать твой голос.
Смотреть в глаза.
Не сложилось…
Но.Иногда.
Я благодарна судьбе за все, что имею,
Это всё моё родное.
Я благодарна ей за то,
Что не посылает испытание.
Вдруг.
Случайно.
Встретить.
Тебя.
Жена моя, просьб у меня немного
Но эту ты исполни, ради бога!
Прошу: цени друзей моих вчерашних
Всех тех, кому когда-то был я мил
Которых издавна, ещё до наших с тобою лет, любил я и ценил
Люби людей, с которыми вначале
Я шел тропой пологой и крутой
Кем бы сейчас друзья мои не стали
Они - частица жизни прожитой
Пусть странными сочтешь ты их повадки
Не уличай их ни в какой вине
Все малые грехи и недостатки
Ты им прости, как ты прощаешь мне
Спеши друзьям на встречу, дорогая,
Открой им дверь и взглядом их не мерь
Считай, что это молодость былая
Нежданно постучалось в нашу дверь.
Где реки похожи на барсов
И прыгают с горных вершин
Слыхал я, что есть у аварцев
Жестокий обычай один -
Коль восемь десятков минуло
Отцу, что ещё не почил
В корзине его из аула
На кладбище сын относил
Печально, темнее агата
Терзались сыновья сердца
И плакал невольник адата
Живым хоронивший отца
Казалось, мир в камень закован
К скале прижималась скала
Но совесть схлестнулась с законом
И верх над законом взяла…
Вещает из древности дальней
Легенда устами гонца:
Однажды невольник печальный
Могилу копал для отца
Шел снег, и земля леденела
И заступ тяжелый стонал
И медленно двигалось дело
И парень измаясь устал
Вдруг голосом полным заботы
Участливо старец изрек:
- Присядь, отдохни от работы
Дай я покопаю, сынок.
Меня погребешь, а корзину
С собою захватишь, она
В свой срок твоему ещё сыну
Окажется тоже нужна…
Тут парень, отбросив лопату
И двинув корзину ногой
Воскликнул: «Такому адату
Я быть не желаю слугой!»
Как - будто и впрямь с того света
Домрой возвратился старик
Сочли за пророчество это
И новый обычай возник
С тех пор до столетья аварцы
Счет собственным годам ведут
А после, столетние старцы,
Годов не считая живут.
Вставал рассвет над Леной. Пахло елями,
Простор алел, синел и верещал.
А крановщик Сысоев был с похмелия
И свои чувства матом выражал.
Он поднимал тросами окольцованными
На баржу под названием «Диоген»
Контейнеры с лиловыми кальсонами
И черными трусами до колен.
И вспоминал, как было мокро в рощице
(На пне бутылки, шпроты. Мошкара.)
И рыжую заразу-маркировщицу,
Которая ломалась до утра.
Она упрямо съежилась под ситчиком.
Когда Сысоев, хлопнувши сполна,
Прибегнул было к методам физическим,
К физическим прибегнула она.
Деваха из деревни - кровь бунтарская!-
Она (быть может, с болью потайной)
Маркировала щеку пролетарскую
Своей крестьянской тяжкой пятерней.
Сысоеву паршиво было, муторно.
Он Гамлету себя уподоблял,
В зубах фиксатых мучил «беломорину»
И выраженья вновь употреблял
Но поднимая ввысь охапку шифера,
Который мок недели две в порту,
Сысоев вздрогнул, замолчав ушиблено
И ощутил, что лоб его в поту.
Над кранами, над баржами, над слипами,
Ну, а точнее - прямо над крюком,
Крича, металась ласточка со всхлипами:
Так лишь о детях - больше ни о ком.
И увидал Сысоев, как пошатывал
В смертельной для бескрылых высоте
Гнездо живое, теплое, пищавшее
На самом верхнем шиферном листе.
Казалось, все Сысоеву до лампочки.
Он сантименты слал всегда к чертям,
Но стало что-то жалко этой ласточки,
Да и птенцов: детдомовский он сам.
И не употребляя выражения,
Он будто бы фарфор или тротил,
По правилам всей нежности скольжения
Гнездо на крышу склада опустил.
А там, внизу, глазами замороженными,
А может, завороженными вдруг
Глядела та зараза-маркировщица,
Как бережно разжался страшный крюк.
Сысоев это сделал чисто, вежливо,
И краном, грохотавшим в небесах,
Он поднял и себя, и человечество
В ее зеленых, мнительных глазах.
Она уже не ежилась под ситчиком,
Когда они пошли вдвоем опять,
И было, право, к методам физическим
Сысоеву не нужно прибегать.
Она шептала: «Родненький мой…" - ласково.
Что с ней стряслось не понял он, дурак.
Не знал Сысоев - дело было в ласточке.
Но ласточке помог он просто так!
Ты с работы вернёшься поддатым,
Весь в грязи, в синяках и без шляпы,
Сразу ужин потребуешь матом,
Распускать станешь наглые лапы.
Я яичницу быстро поджарю
И небрежно швырну сковородку.
Ты покрутишь опухшею харей,
Из загашника вытащишь водку.
Проглотив вожделенную дозу,
Будешь долго разыскивать спички,
И слюнявя во рту папиросу,
За столом захрапишь по привычке.
Я тебя дотащу до дивана,
Сброшу на пол штаны и ботинки,
Потому что, хотя ты и пьяный,
Но с тобою мы - две половинки.
Я укрою тебя, причитая:
«Ну, за что мне такая награда?»
И налью себе рюмку до края…
Я ж люблю тебя всё-таки, гада. …)))
Мы выбрали друг друга среди огромной стаи,
По запаху и вою, по стуку двух сердец,
Нам сверху указали, нам звезды нашептали,
Что встретятся однажды Волчица и Боец…
Он умный и упрямый, немного молчаливый,
Свободный, своенравный матерый серый волк,
Влюбленный и шутливый, угрюмый и пытливый,
Он многое умеет и знает в жизни толк…
Быть вместе с ним - награда, быть рядом с ним - удача,
Он гордость и защита, надежность и оплот,
Когда он рядом - рада, я вою с ним и плачу,
Когда он под Луною мне песнь любви поет…
А ночью я вонзаю свои клыки до крови
В его мохнатость тела и жесткое плечо,
И он рычит от страсти, и он скулит от боли,
И, поддаваясь зову, застонет горячо…
А мой язык искусно залижет эти раны,
Устало и счастливо свернусь у лап в клубок.
Мне не страшны морозы, и не страшны бураны,
Пока со мной любимый, горячий серый волк.