Жизнь убого серую и сирую
Изнутри взорвав, стремглав лечу.
Ничего тебе не гарантирую
И сама гарантий не хочу.
Повстречались мы — и время замерло.
Но не верь в статичность. Будь готов.
Это — снято самой быстрой камерой
Столкновенье скорых поездов.
Хочешь, я — грядущего разведчица —
Покажу, как-то, чем мы живём,
На экране медленно увечится,
Распадаясь на металлолом.
Как любовь — изломанно, надорванно —
Не освободившись от оков,
Оседает грудою бесформенной,
Кучей перепутанных кусков.
Но за яркость мига озарения,
Но за ярость этого огня,
Я благословляю столкновение,
Вдребезги разбившее меня.
… И предвижу я, полна смятения,
Что меня настигнет Божья мзда:
Вопреки законам тяготения
Мчатся дальше после столкновения
Параллельным курсом поезда…
…И, прервав беззаботный бег,
Я попросила смущённо и тихо:
«Плохо тебе, хороший человек.
Дай мне кусочек твоего лиха.
Не смотри, что хрупкая. Я стерплю.
Дай хоть немножечко, хоть на денёчек.
Я (соврала) — я тебя люблю.
Он — растерялся. И дал. Кусочек.
Потом я просила: «Ведь я сильна.
Кто-кто, а ты-то знаешь. Не кину.
Дай половину. Дорога длинна…»
Он — улыбнулся. И дал. Половину.
Летели дни. И уже без просьб,
Чтоб легче шагалось и дальше шагалось,
Он мне отдавал — за гроздью гроздь,
Без скидок на слабость, забыв про жалость.
Потом — легконогий — стремительно шёл
С гордым лицом и свободным взглядом.
И я светлела
(хоть груз тяжёл),
И, как могла, семенила рядом.
Понимаешь, беда случилась.
Даже труд не несёт забвенья.
Покорилась, преобразилась,
Поломалась — до искаженья.
Где каноны и где скрижали,
Что меня до сих пор держали?.
Понимаешь, пропала сила,
Управляемости не стало.
Заморочило, закружило.
Я устала. Я так устала.
Где мой холод, где жёстскость стали,
Что меня до сих пор спасали?
Понимаешь, восторг страданья…
Гордость боли… И счастье страха…
В них исчезла я. До свиданья.
Эти строки. И горстка праха.
Где единственное решенье —
Смерть ли это? Иль — воскрешенье?
Уже уходишь, друг? Ну что ж, пора.
Дай, улыбнувшись, руку на прощанье.
А я? А я останусь во вчера —
В твоём вчера, в твоём воспоминанье.
Я плачу? Нет. Есть смысл в таком конце.
Мы вместе не пройдём путь жизни длинный,
Увидев друг у друга на лице
Печати старости, следы годов — морщины.
И не проводим молодость, скорбя,
Ты — грустным смехом, я — слезой солёной.
Нет. Я хочу остаться для тебя
Смешной девчонкой — юной и влюблённой.
Да, существует магия имён
И колдовство мерцающих мгновений.
Как встрепенулось сердце: «Это — он.»,
Когда до слуха донеслось: «Евгений».
Играла музыка, и озаряли зал
Неярких скрипок розовые свечи.
Негромкий голос ласково сказал —
Как подарил фиалку — «Добрый вечер».
Не забывай. Хоть ничего и не было —
Ни встреч, ни поцелуев, ни словес.
Пронзительная власть красивой небыли,
Мираж любви, предчувствие чудес.
Не забывай. Хоть, вроде, помнить нечего:
В мельканьи, в шуме трудно отыскать
Ту крошку нежности, что мы однажды вечером
Друг в друге молча стали понимать.
Курить бросала — не бросается.
Любовь — тусклей день ото дня.
Стихи опять не получаются
И насморк мучает меня.
Друзья украдкой, словно шопотом,
Ушли в семью, ушли в дела.
Жизнь богатеет горьким опытом,
А юность в прошлое ушла…
И пустота, и мгла кромешная.
Устав надеяться и ждать,
Готова к первому — пригревшему —
На шею бросившись, рыдать.
Будь я мужчина — было проще бы:
Могла бы, чтоб тоску избыть,
Напиться в стельку, все забросивши
И матом стерву-жизнь покрыть…
Мне некуда идти я здесь вблизи
С тобою рядом предназначение моей Судьбы всё то что раньше ты читала
Между строчек лишь одна смогла
Пройтись как нежность по рукам
Моим течёт сознание твоё меня
Влечёт и улетаю с ним к тебе я рядом
Буду по пути идти ведь ты меня создала Сама того не осознала ты
Лишь твори пожалуйста и верой ты
Живи ведь больше мне не надо…
..
Свет ночника в душе рождает тени.
Все чаще белым остается лист.
Иные ветры дуют в Ойкумене,
К брегам которой не ходил Улисс.
Что нового под старою луной?
Увы, все те же промыслы и маски…
И дух недужный требует подсказки,
Но реже Бог беседует со мной.
Равно, как смертным не вкусить нектара,
Так и Всевышний вряд ли пьет кагор, —
Что дар Его сравним с данайским даром,
Едва ль поставлю Господу в укор…
Недолог путь — в земную жизнь длиной.
Чу, за спиной дыханье эпилога!..
Не потому ль, что боль моя от Бога —
Все реже Он беседует со мной…
Хоть яд чужих, заемных откровений
Уже не горше суетной молвы,
Игра ума даст пищу для сомнений:
Лечить ли душу или рвать, увы!
Что Командора поступь за стеной?
Мир — балаган, где лицедеи — все мы…
Я, лишь шагрень Господней мизансцены…
О чем Ему беседовать со мной?
Ты можешь длины мерить в дюймах, сантиметрах, локтем и аршином,
Быть негром, узкоглазым, да хоть плоскодеревянным как весло.
Важно не то кому мы молимся шаманам, звездам или же машинам,
А то как понимаем где добро, где зло.
Ты можешь длины мерить в дюймах, сантиметрах, локтем и аршином,
Быть негром, узкоглазым, да хоть плоскодеревянным как весло.
Важно не то кому мы молимся шаманам, звездам или же машинам,
А то как понимаем где добро, где зло.
тянет с утра весенней прохладой…
снегу почти что нет.
тает во рту долька шоколада
ты позвонил — привет.
солнце моё, без меня проснулось?
я думал, еще спит.
— солнце твоё… тебе улыбнулось.
ещё не одета сидит.
сладко на сердце. сладко во рту.
сладко, что ты позвонил
— я так люблю, сладкоежку свою
я так соскучился… слышишь…
Марин
Солнц
Мне так не хочется Его… совсем
Забыть… Его терять… немного страшно
Плутая в памяти среди извечных тем,
Ищу одну… где были ещё важны
И нежность рук… объятий колдовство,
И на губах вкус вишни сладкой-сладкой,
И предрассветный пробуждения вздох…
Возможность счастья… так ли безвозвратна?
Ищу средь ощущений трепет тел…
Ресниц по коже лёгкую тропинку…
Тот первый раз когда Он вдруг посмел
/Нежданно/ внутрь души моей проникнуть…
Ищу… пытаясь что-то изменить…
Мне так не хочется Его… Совсем
Забыть…
И снова ангел мой на дудочке
Сыграл и подал мне на блюдечке,
На блюдце с голубой каемочкой
Мой новый день с небесной кромочкой:
Мол, положи в него, что нравится.
А я стою, боюсь не справиться,
Гляжу на блюдечко растерянно.
Желаний вроде бы немеряно.
Но день с вкраплением небесного
Чего-то требует чудесного —
Узора, кружева ль с мережкою…
Стою в лучах его и мешкаю
детка, я пишу тебе на салфетке
рвущейся на мелкие лоскуты
на столе заветренные объедки,
под столом разгуливают коты.
детка, я совсем проигрался в покер
шлюхи называют меня «месьё»
да, тебе наверное это похер
только не могу не писать, и всё.
детка, лето кончило на июле
белыми пушинками тополей
и теперь копается в ридикюле
ищет сигарету потяжелей.
детка, это блюз на куске бумаги
вот сейчас, послушай, звучит Е-семь
я хлебаю из дармовой баклаги
люди зае#бали меня совсем.
кто в моей пустыне построил бары
кто построил док у меня в груди
детка, я ещё молодой, нестарый,
но уже не знаю, куда идти.
детка, я устал, я на грани сдачи.
Нет, блондинки все умны… но брюнетки строже.
Вот, дожил до седины — рыжие дороже!
Ох, не зря же говорят: Бог то шельму метит.
Рыжий цвет да рыжий взгляд в сердце так засветит!
Я лису на воротник добывал, играя…
Но теперь вопрос возник. Бестия такая!
Нежность рыжая влечёт и футбол не нужен.
Брошу жребий, чёрт не в счёт… Может стану мужем.
Только что-то говорит: рыжий цвет от солнца…
Вдруг душа моя сгорит пламенем червонца?
Может осень подождать, стоя у порога?
Там отвыкнет глаз страдать — рыжего ведь много!
Даже мысли-скакуны рыжими все стали!
Ночи рыжие и сны провожу в печали.
Непонятная беда, если хна под боком…
Только рыжая звезда манит рыжим оком.