День сороковой, он, роковой…
День, когда душа уходит в вечность,
И, перетекая в бесконечность,
Улетает, в небо, на покой…
Нет, истошно, голосить не надо,
И рыдать, сердца всем разрывая,
Пусть же с лёгкостью душа простится с нами,
Что всегда была, почти, святая.
Отпустите, и светло, и просто,
Никогда его мы не забудем,
Ничего не взял с собой на небо,
Всё, что мог, оставил, Саша, людям.
послушай,
если начать сначала,
никто не знает, с чего начать.
сменить кроссовки на самом старте?
а, может, сразу — отца и мать?
найти район, где спокойно спится —
никто не бьет во дворе фонарь?
оставить школу с клеймом изгоя,
уйдя в другую, где ты — главарь?
закончить ВУЗ?
или, к черту, бросить?
а, может, проще — купить диплом?
пять дней в неделю сидеть в конторе и ждать зарплату:
«пришло?
пришло?»
а, может, делом своим заняться?
рискнуть по полной:
как есть, так есть?
отметить в небе какой-то лучик,
схватить стремянку и молча лезть?
послушай,
если начать с начала,
никто не знает, с чего начать.
тебе не скажут:
отсюда надо!
вернись-ка этак годков на пять,
исправь вот здесь,
поверни направо,
пришей заплатку,
закрой свой рот…
оставь вчерашнее там,
в начале,
а здесь,
сегодня,
смотри вперед.
пихать в рюкзак кирпичи ошибок?
ты это можешь —
кирпич в руке.
однако быстро бежит не сильный,
а тот,
кто движется налегке.
жалеть о чем-то уже нет смысла —
дешевле прошлого только смерть.
отсчет пошел с этой самой строчки.
не бойся.
действуй.
меняйся.
верь.
Ах, как люблю ее! И это — не секрет.
И счастие мое — вот он, ее портрет.
И нет ее со мной и в рань, в закатный час,
Я не спешу домой, и я давно погас.
Она — недалеко: всего в один рассвет.
Но будто в сто веков я должен брать билет.
Со скоростью такой еще нет поездов,
А если плыть рекой, то только из ветров.
И Бога я молю: — Пошли ее мне, дай!
Как я ее люблю! А Он мне — Пострадай!
Ты должен петь с листа, а не по звуку нот.
К ней каждая верста тебе за год идет.
…То было в январе. А нынче месяц луж.
Листки в календаре все пожелтели уж.
И ночи — белые, и тополиный пух…
Я что ни делаю, Господь ко мне все глух…
Душа у тебя чистая,
Ты — что святой родник,
К которому я истово,
Так истово приник.
И мне с тобой печалиться,
И из тебя мне пить,
Жаль, только жизнь кончается:
Порваться может нить.
Я, как верблюд навьюченный,
В жаре пустынь — один.
И, жаждою измученный,
По жизни — нелюдим.
Но лишь к тебе приникну я,
Испью Души твоей,
Сады я вижу пышные,
И в жизни — все светлей.
И начинает ладится,
Что раньше не далось.
Ах, ты, моя красавица,
Моя земная ось!
Время тронуло твои глаза печалью
И добавило печали в складки скул.
Но тебя увидя, сразу, изначально,
Я в твоих печалях утонул.
Утонул я окончательно, как могут
Совершать такое в поздние года.
Зеленых глаз твоих влекущий омут
Полонил своей печалью навсегда.
И тону я в этих двух больших озерах,
Не кричу «Спасите!», песни лишь пою.
И мечтаю я о переменах скорых,
Чтобы снять с тебя печаль твою.
Время тронуло твои глаза печалью
И добавило печали в складки скул.
Но тебя увидя, сразу, изначально,
Я в твоих печалях утонул.
Мы из тех, кто согласно кивал, кулаков не сжимая,
На начальственный возглас того, кто сегодня в седле:
«Мол, товарищ Эйнштейн, чтоб не позже, чем к первому мая
Относительный труд ваш лежал у меня на столе.»
Мы из тех, кто ночами пахал, вся и всех понимая,
Если в голову вдарит какому-то бонзе в Кремле:
«Мол, коллега Кюри, чтоб не позже, чем к первому мая,
Весь ваш радий-активный лежал у меня на столе.»
Мы из тех, для кого был единственный идол — работа,
И единственный жупел — навек оторваться от масс.
Наши грустные лица рыдали на досках Почета,
В светозарность реалий невольно внося диссонанс.
Время путает наши успехи и наши огрехи:
Без вины покарает, потом вознесет ни за что.
Мы — из тех микроскопов, которыми колют орехи.
Ну и что? Ну и что? Ну и что? Ну и что? Ну и что?
Нежность — это щемящая жалость.
Беспредельна. До самоcожженья.
Это ласковая усталость
От любовного напряжения.
Нежность. Бархат прикосновенья.
Нераскрытой любви мятежность.
Полусказка самозабвенья,
Колыбельная страсти — нежность.
Заблужденье воображения,
И молитва, и обещание.
Награждение поражения,
И прощение, и прощание.
устанешь, сотрёшься в лоскут,
осенней листвой мохнатой…
коростой дождливых сосен
холодным туманным смрадом…
покажется жизнь бездарной,
наскучившей и нелепой
настоями винных ядов
и глупых чужих советов
…бессонная ночь накроет
и станет клевать синицей
…не спрятаться в тихий омут
и с прошлым уже не слиться…
грядущего в настоящем,
ростки вырываешь с корнем…
трепещешь от провокаций…
боишься пить нежность горлом
…
забыться, растаять, плакать
врастая в тепло под утро
вдруг станет до боли сладко…
не сон, а виденье
будто…
обнимешь его руками
так близко непостижимо…
и вот уже облаками…
все выше и выше
…дымно …
я знаю твоё сердце лучше всех
я хрупкость его клеил своей кровью
я помню все черты твои и смех
и маленькую родинку под бровью
несу по жизни нежное созданье
подаренное свыше мне Творцом
местами ты пьянишь собой сознанье
местами беспощадно бьёшь кнутом
один удар у нас на оба сердца
от бед покрыта раненым крылом
любовью вечною открытая нам дверца
где счастье бесконечно бъёт ключом
и пусть гремит вокруг и ветер свищет
пугая нас минутой роковой
душа моя всегда твою отыщет
чтобы сказать не бойся я с тобой
как хочется к Тебе прижаться
душою нищей ощутить тепло
и словно в колыбели оказаться
где было всё так просто и легко
забыть о всём. про всех, хоть на немного
отдавшись в руки не земного сна
и пусть моя житейская дорога
покурит на скамейке не спеша
об этом не успел и помечтать
пока мечтал мечты осуществились
я сам свою курящую прижал
теплом пришедшим с нею поделились
В утопических соблазнах
Я давно перегорел.
Оказалось всё напрасным,
Непонятен мой удел.
Вместе с Мором, Кампанеллой,
Хотел верить в чудеса,
Но реальность подоспела,
Ядом брызнула в глаза.
По-другому теперь вижу,
Как устроен этот мир.
Очень многих ненавижу
И диктатор мой кумир.
Перевёрнуто сознанье,
Кровью воспалённых масс,
Что от глупого незнанья
Злобой харкают на Нас!
Каждый верит, несомненно,
Что сильней он и умней.
Каждый верит, откровенно,
В истину своих идей.
Человек всегда стремится,
В жизни чем-то обладать.
Потом трепетно боится,
Что, придётся то отдать.
Меркантильность побеждает,
Вбросы дали свой эффект.
Доброту воспринимают,
Как остаточный дефект.
Что нормально — то не в моде,
Кто нормален — тот изгой.
Само общество в природе
Пожирается собой.
(05.03.18)
Как мир велик, а я ничтожно мал.
Вечен поиск сути назначения.
Я клеткой комнаты себя сковал
И в апатичном тлею заточении.
Моя поэзия не для широких масс —
Для одиночек, мыслящих изгоев.
Нет цели, выставляться напоказ,
И я сливаюсь с серостью обоев.
Не хочется куда-то выходить,
Всё об одном, пустые разговоры.
Меня зовут таскаться или пить,
Уже достали скучные повторы.
Как угнетает тяжесть этих стен,
А мир широк и так разнообразен.
Большинство загнало себя в плен,
И убеждают, будто он прекрасен.
Как страшно, если так перегорю
Снова теряясь в облаке сомнений.
Что этой жизни ничего не подарю,
Кроме нелепости своих волнений.
И что под жизнью стоит понимать?
Её рутину или тление страстей?
День за днём мы будем утопать
В вязкой мути уходящих дней.
(03.03.18)
Смотри — упрямое безмолвье
Лелеет старую луну.
Смотри — спокойно и безвольно
Уходит время в глубину,
Забывшись сном в безликом мире,
Где нет зовущего — Пора!
И переменчивых эмпирий,
И всепалящего костра.
Рассветы зыбкие бесцветны…
Закаты сытые пресны…
Ни мифов не было, ни песен
Очеловеченной весны,
Как будто.
Холод.
Безысходно
Вздыхает смирная волна.
Пути обыденности стёрты,
С неё получено сполна.
Смотри — могила одинока —
Проведать некому.
Сумей
Понять —
Грядущее без бога
Всё ощутимей.
Всё сильней!..
День за днем, а год за годом катит.
Время вдруг становится судьбой.
Ни на что его уже не хватит —
Лишь на безоглядную любовь.
То люблю, что оказалось рядом,
До чего рукою дотянусь.
Ничего другого мне не надо,
И назад уже не обернусь.
За спиною холмик остается,
Крестиком под ноги ляжет тень —
Не про это ли всегда поется,
Если даже в песне — ясный день?!
Вновь зима над милыми местами —
Сколько их осталось впереди?
И земля, расшитая крестами, —
Белою рубахой на груди.
Больше нет ничего, что влекло, мы теперь острова.
Все попытки друг друга почувствовать сходят на нет.
Тот же голос и те же слова, только без волшебства.
Абсолютная ночь — интервал — абсолютный рассвет.
Никаких тебе полутонов у большой тишины.
Одинокий фонарь еле жив, раскололось стекло.
Тает снег под ботинками, мы в двух шагах от весны.
Снова главного нет, даже чувство досады прошло…