Цитаты на тему «Романс»

Романс генерала Чарноты

Опять один в постели полусонной,
Во тьме ночной лишь стук шальных копыт.
Давно лежит на золотых погонах
Парижских улиц вековая пыль.

Блестящие тускнеют офицеры,
Как говорится, Боже, даждь нам днесь.
Уже не так изысканны манеры —
Остались только выправка да честь.
Остались только выправка да честь.

Я жив, мой друг, покоен и свободен,
Но стал мне часто сниться странный сон:
На водопой по василькам уводит
Седой денщик коня за горизонт.

Осенним утром псовая охота.
Борзые стелют, доезжачих крик.
Густой туман спустился на болота,
Где ждут своих тетёрок глухари.
Где ждут своих тетёрок глухари.

Кто мы с тобою здесь на самом деле?
Один вопрос, и лишь один ответ:
Mon chere amie, мы здесь с тобой Мишели,
Здесь нет Отечества и отчеств тоже нет.
Здесь нет Отечества и отчеств тоже нет.

Не привыкать до первой крови драться,
Когда пробьют в последний раз часы…
Но, господа, как хочется стреляться
Среди берёзок средней полосы.
Среди берёзок средней полосы.

Опять один в постели полусонной,
Во тьме ночной лишь стук шальных копыт.
Давно лежит на золотых погонах
Парижских улиц вековая пыль.
Блестящие тускнеют офицеры.
Как говорится, Боже, даждь нам днесь
Уже не так изысканы манеры —
Остались только выправка да честь.

Я жив, мой друг, покоен и свободен,
Но стал мне часто сниться странный сон:
На водопой по василькам уводит
Седой денщик коня за горизонт.
Осенним утром псовая охота.
Борзые стелют, доезжачих крик.
Густой туман спустился на болота,
Где ждут своих тетерок глухари.

Кто мы с тобою здесь, на самом деле?
Один вопрос и лишь один ответ:
Mon cher ami, мы здесь с тобой Мишели,
Здесь нет Отечества и отчеств тоже нет.
Не привыкать до первой крови драться,
Когда пробьют в последний раз часы…
Но, господа, как хочется стреляться
Среди березок средней полосы.

Наши встречи — минуты, наши встречи случайны,
Но я жду их, люблю их, а ты?
Я другим не скажу нашей маленькой тайны,
Нашей тайны про встречи мечты!

Разве можно глазам запретить улыбнуться?
Разве стыдно, другую любя, подойти и пройти,
Лишь глазами коснуться,
Лишь глазами коснуться тебя?

Кто же выдумал все эти «надо», «не надо»?
Надо только запомнить, сберечь
И влюбленную ненависть гордого взгляда,
И пожатье презрительных плеч.

Ведь расчерчены дни, лишь минуты бескрайны,
Ведь живут так недолго цветы.
Наши встречи минутны, наши встречи случайны,
Но я жду их, люблю их, а ты?

Ей тридцать лет
Она любила коньяк,
Как минимум пятнадцать лет.
Взаимностью он ей отвечал,
Всегда раскрываясь в ответ.

Обогревал,
Слегка опьянял
Давал ей счастья момент
Уныния тучи
В душе разгонял
Как лучший в жизни сорбент

Всегда джентльмен
В её жизнь не лез
Ну, разве что мелкий совет
Как правило,
В десять он приезжал
Когда уже выключен свет.

Ей тридцать лет,
Ребеночку — пять,
Муж отъехал уже.
Десять часов,
Девочка спит,
И наливает в фужер

Элитный коньяк.
Хрустальный бокал
Какой благородный букет!
Элитный коньяк,
Играет вокал,
В её шальной голове.

Старый коньяк, старый коньяк.
Старения с возрастом нет.
Старый коньяк, старый коньяк.
Лишь расцветает букет.

Любила она
Сбежать до утра,
Предаться разврату с ним.
Как яркий цветок
Блаженства полна
Всегда возвращалась к семье.

Как было ей трудно
Держать в голове
Счастливых минут часы.
Но хвостик всегда
Ей помогал
Расставить всё на весы.

Ей тридцать лет
Остаться в семье,
Как минимум пятнадцать лет.
Советовал он, и не тужить
О прекращенье утех

Муки её
От его глаз
Скрыть невозможно совсем
Только он сам
Смог прекратить
Так будет лучше всем!

Элитный коньяк
Хрустальный бокал
Какой благородный букет!
Элитный коньяк,
Играет вокал,
В её хмельной голове.

Старый, старый, старый коньяк.
Нежно-рубиновый цвет.
Старый, старый, старый коньяк.
Горечь шоколадных конфет.

Ты спрашивал меня, какая осень
В моей квартире бродит по утрам?
Она прекрасна, варит вкусный кофе
И пишет строчки первые к стихам.
С ней ароматы мха, опавших листьев
Приходят в дом. Кружится горький дым,
Сгоревших в кучах прели жёлтых писем,
С туманом рваным, вязким и седым.
С ней у окна сидим - болтаем, плачем,
Ругаемся, грустим - всё как у всех.
Я ей прощаю множество чудачеств
И слушаю с улыбкой хриплый смех.
Она, наверно, курит, я не знаю,
Но ощущаю запах сигарет.
Она то вся горит, то ледяная,
То подойдет, шепнёт:"Привет!"
Спрошу я от кого, мигнёт шальная
Сияет взгляд (никто не устоит)
В минуты эти сердце тает, тает.
Смотрю в её глаза, глаза - твои.

О дева-роза, я в оковах;
Но не стыжусь твоих оков:
Так соловей в кустах лавровых,
Пернатый царь лесных певцов,
Близ розы гордой и прекрасной …
А.С. Пушкин

О, дева-роза, ты же знаешь,
Так оплетая дивный сад,
Соперничая теплотою,
Качает гроздью виноград.

О, дева-роза, ты же видишь,
Оранжерей потухший взгляд,
Освоенные темнотою,
Цветы тихонечко не спят.

О, дева-роза, ты же помнишь,
Оранжерей прозрачный взгляд.
Воспитанные тишиною,
Цветы немолчно говорят.

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали,
Как и сердца у нас за песнею твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна - любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь,

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

Ах, милый мой корнет!
Я помню нашу встречу!
Вы были так юны
И хороши собой.
Взгляд Ваших синих глаз,
Что мною был замечен-
Он словно обжигал!
Он и сейчас со мной!..

Бокал в руке дрожал
И сердце билось гулко.
Была не в силах я
И пары слов сказать.
Вы под руку меня
Держали на прогулке
И розовый туман
Мне застилал глаза.

Я жду Вас, мой корнет,
Хочу поверить в сказку,
Что бросите букет
В открытое окно.
Готова умереть
Под трепетною лаской!
Ужели нам судьбой
Иное суждено?

Я в памяти храню
Чудесную картину
И снова сердце жжёт
Ваш ясный, нежный взор.
Поверьте, милый друг,
Мечтой я Вас не кину
И свой, Вам, никогда
Не выражу укор.

Это глупо, нелепо и странно,
Но звенит в ошалелой ночи
Голос твой, откровенно-экранный,
И у самого сердца горчит
Терпкий привкус нежданной потери,
Краткий вздох уходящего дня…
Я тебе ни за что не поверю,
Если скажешь, что любишь меня.

Это глупо, немыслимо глупо,
Но молчали всегда о любви
И твои пересохшие губы,
И холодные руки мои,
И устало металась за дверью
Наших встреч нерастаявших быль…
Я тебе ни за что не поверю,
Если скажешь: «Тебя не забыл».

Это глупо, до боли нелепо, -
Замолчать, засмотреться во тьму,
Но уходит последний троллейбус
В озаренную светом страну,
Мудрость древних и темных поверий
Чуть трепещет во взгляде твоем…
Я тебе ни за что не поверю,
Если скажешь: «Мы были вдвоем».

Это глупо, нелепо и странно -
Ворошить отболевшие сны,
Забываться в объятьях тумана
И плескаться в потоках луны,
Но когда в суматохе мистерий
Ты устанешь себе изменять,
Я тебе ни за что не поверю,
Если скажешь, что помнишь меня.

Наталья Олейникова

Верить не стоит длинным пасьянсам,
Если побита дама валетом.
С Вами проститься этим романсом
Вы мне позвольте, прежде не спетым.

Ангелы дули в вещие трубы
Дни моей жизни вы покидали.
Карты лихие, козыри бубны,
Мы расстаёмся, вы проиграли.

Допущена вами ошибка,
Вы ветрены и сумасбродны.
А, может, судьба предрешила
Расстаться нам с Вами сегодня.

Вы в ожиданье кабриолета
Зябкие плечи кутали в шубу
Звоном прощальным вздрогнут браслеты
И отзовутся шёпотом губы.

Кофе остынет, розы завянут,
Иней распишет окон пролёты.
Нету возврата, узел затянут.
Клавиши тронут грустные ноты.

Лариса Рубальская

Не давай мне пустых обещаний;
Замерзающей осени вслед погляди
И не трать понапрасну стараний-
Не догнать миражи на остылом пути.

Не давай мне пустых обещаний-
Для содружества нет оснований;
Преломилась, как лед, опустилась на дно
Нашей жизни- любовь-основное звено.

Не давай мне пустых обещаний,
Как свидетелей дум обнищаний,
Преткновения камни, обманов слугу;
Будешь век предо мной в неоплатном долгу!

Когда б стихами сердца лира
Могла открыть красоты мира
Или влюбленную твою
Неугомонную душу,
Но угнездилось изощрение …

Застывшее воображение
И ежедневная рутина
Тебя спасли?
Меня ж скосило
И тянет вниз…, не подымусь,
Лишь задыхаюсь и молюсь!

Не давай мне пустых обещаний…

Последовавшую ночь, никогда не удастся забыть ни Руслану, ни Алику. Она останется в их памяти чем-то жутким, заставляющим стынуть кровь.
Две фуры, принадлежащие Дубравову, гружённые высококачественным кофе испанской марки «Negro deleite», прошли без проблем пограничный контроль. Алик понимал, что под прикрытием отца, бояться проверки смешно. А потому, в фурах находился товар, стоимость которого, в десятки раз превышала всеми любимый, бодрящий напиток. И всё же он немного нервничал. Только приехав к назначенному месту, он с облегчением выдохнул. Осталось самое малое, выгрузить ценный товар, а фуры отправить на ожидающие их предприятия. Алик нетерпеливо курил, наблюдая за слаженной работай людей.
- Интересно, - задумчиво обронил Хмурнов, - что сказал бы Сергей, узнав, сколько мимо него уплывает денег?
Напарник приподнял бровь усмехнувшись:
- Леонид, поверьте, нам лучше не знать ответ на ваш вопрос.
- Да уж! - выдавил мужчина.
Собеседник засмеялся:
- Игра стоит свечей!
Но не успел он договорить, как вся площадь озарилась ярким светом от мощных прожекторов. Без предупреждения, ударили автоматные очереди.
- Похоже, Дубравов защищает свою территорию, - проворчал Хмурнов, отскакивая в сторону.
Алик прикусил губу, осознавая безнадёжность их положения.
- Уже пожалели, что связались со мной?
- Сейчас надо, думать как остаться в живых.
Парень не ответил, его взгляд блуждал по превратившейся в ад площади. Он заметил до боли знакомый силуэт, бесстрастно наблюдающий за кровавой расправой. Рядом стоял, верный Сергею, Фотенко.
- Ну уж нет! - с издёвкой бросил Алик, - Цирка не будет! Леонид, приготовьтесь уезжать, у вас всего несколько минут.
- Ты о чём?
Голубые глаза компаньона блестели азартом:
- Дубравов рано празднует победу! Мы покажем своё представление!
Облитая бензином фура, подобно факелу, озарила площадь. На некоторое время стрельба затихла, все с интересом наблюдали за непонятной сценой. Алик взобрался в кабину, глазами указывая Леониду, чтобы тот приготовился уезжать. Хмурнов послушно кивнул. Охваченный пламенем многотонник, двинулся прямо в сторону Дубравова, люди были вынуждены уступать ему место. Но вдруг, в боковое зеркало, парень увидел, как отец покачнулся, зажимая грудь рукой.

Глава 25
Алик выпрыгнул на обочину, укрываясь в деревьях молодой посадки. Оставленная фура, по инерции проехала метров пятьдесят, а потом воздух содрогнулся от мощного взрыва. Мигнули фары подъехавшей машины Леонида.
- Быстрее, они начнут прочёсывать рощу.
- Уезжайте. Я остаюсь, - в ответ, резко бросил парень.
Мужчина удивлённо посмотрел на него:
- Ты чего? Всё же отлично вышло!
- Леонид, не теряйте время!
Увидев, подбегающих вооружённых людей, Хмурнов надавил на газ. Вдогонку ударила автоматная очередь. Алик выругался, пуская одиночные, пистолетные выстрелы.
- Саш, спокойно, - послышался сзади голос.
Алик развернулся.
- Что с отцом? Он жив?
- Не знаю, я же там не был, - покачал головой Руслан, - За рощей стоит моя машина. Я прикрою тебя, пока ты доберёшься к ней.
- Ты, действительно, считаешь меня такой мразью?
Друг улыбнулся:
- Нет, но сейчас это необходимо. Двоим нам не уйти.
Новая автоматная очередь, заставила Алика отскочить в сторону, зажимая руку, которая окрасилась в алый цвет.
- Как ты? - с тревогой спросил Руслан, - Не медли, здесь полсотни бойцов Дубравова, да и ребята Фотенко на подхвате. Нам всё равно придётся сдаться.
- Я этого не забуду! - чуть слышно выдохнул Алик.
- Сашка, всё будет отлично. Мы обязательно ещё увидимся.
Без труда добравшись к автомобилю, парень сел за руль, вслушиваясь в ночные звуки. Вокруг было тихо. Небо на горизонте начинало сереть. Алик раздражённо сжал пальцы. Его грандиозный план, закончился ранением отца и оставленным, в кромешном аду, другом. Включив зажигание он, без любых предосторожностей, поехал на площадь. Мигалки полудюжины машин «скорой помощи» освещали раннее утро.
Фотенко отдавал последние распоряжения, собираясь уезжать.
- Саша? - удивился мужчина.
Не обращая внимания на перекрывшего дорогу солдата, Алик подбежал к нему.
- Владимир Иванович, как отец?
Фотенко по-отечески мягко улыбнулся:
- Всё в порядке, не волнуйся. Александр, ты же, кажется, где-то отдыхал?
- Уже отдохнул!
Может, Фотенко и уловил вызов, но не придал этому значение.
***
За окном высоко светило солнце, озаряя комнату. Рука нестерпимо жгла. Алик не знал, спал или потерял сознание. Да это и не имело значения. Подходя к палате, он не смог сдержать улыбки, услышав голос отца.
- Окончим спор. Я отлично себя чувствую.
- Неспокойный попался пациент? - входя, спросил парень.
Дубравов повернулся:
- Мне сообщили о твоём возвращении.
- Оперативно. Я солидарен с доктором, тебе нельзя подниматься, - Алик обнял отца, - Как же ты меня напугал.
- Теряю сноровку, если так глупо подставился. Руслан… я доверял этому мальчику.
- Он здесь ни при чём. Это ошибка!
Лицо Сергея стало жёстким.
- У меня свои способы проверять ошибки. Они исключают оплошности.
- Ты хочешь сказать… - голос невольно охрип, - Он… он даже под допросом, взял вину на себя?
***
От больницы до офиса, Алик не произнёс и слова. Сергей подробно рассказывал о ночном инциденте. И только когда они оказались в кабинете, парень негромко проговорил:
- А теперь, я расскажу, что же там, на самом деле, произошло.
- Разве ты в курсе?
Дубравов внимательно посмотрел на сына.
- Что у тебя с рукой?
Не дожидаясь ответа, он поднял рукав, крепко сжав плечо чуть выше раны.
- Вижу, тебе всё ясно! - усмехнулся Алик.
***
Через маленькое окно, в камеру проникал тусклый свет. Парень не сразу узнал друга, таким изуродованным было его лицо.
- Скоты! Я этого так не оставлю.
Руслан пошевелился, пытаясь открыть заплывшие глаза.
- Да ладно тебе, Саш. Как Сергей Викторович? У него очень много врагов.
Глава 26
- Руслан, водка есть? - хрипло выдохнул Алик.
Друг молча достал два стакана.
- Я просто мстил! И вот он… он бросил всё, уехал из страны!

К нам пришла вдруг беда,
Налетели метели!
Вдруг погасла звезда,
Вновь зажечь не сумели!

Расставание - боль!
Расставанье - утрата!
Знать такая юдоль,
Но, увы, нет возврата!

Припев:
Уходи навсегда и забудь наши встречи!
Знаю точно теперь - время боль не излечит!
Уходи навсегда и забудь наши встречи!
Знаю точно теперь - время боль не излечит!

Наслажденье ушло,
Отпылали зарницы!
Было всё хорошо,
А теперь нам не спится!

Даже птичка одна
Жить не может на свете!
Ей любовь так нужна,
Чтобы петь на рассвете!

Не горит больше свет,
Там, где было светло!
Ведь любви уже нет,
Отболело… ушло!

В сердце пылком твоём
Я не вижу себя!
Знать не будем вдвоём,
Разлетимся скорбя!

В сердце пылком твоём
Не осталось любви!
Так чего же нам ждать?!
Уходи!.. Уходи!

Copyright: Лариса Рига, 2017
Свидетельство о публикации 117 071 406 623

«Зацелована, околдована»: кому признавался в любви поэт, которому была чужда лирика

История создания стихотворения «Зацелована, околдована…», ставшего популярным романсом, весьма любопытна. После его прочтения может показаться, что написано оно было влюблённым юношей с пылким взором. Но на самом деле написал его серьёзный 54-летний педант с манерами и внешностью бухгалтера. К тому же до 1957 года, когда Заболоцкий создал свой цикл «Последняя любовь», интимная лирика ему была чужда вовсе. И вдруг на излёте жизни этот дивный лирический цикл.

Николай ЗаболОтский (именно так, Заболоцким с ударением на предпоследнем слоге он стал только в 1925 году) родился 24 апреля 1903 года в Уржуме Вятской губернии. В юности он стал студентом Питерского института имени Герцена, и будучи студентом стал участником группы ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства). Отношение к женщинам у обэриутов было чисто потребительское, и сам Заболоцкий был среди тех, кто «ругал женщин яростно». Шварц вспоминал, что Заболоцкий с Ахматовой просто не выносили друг друга. «Курица - не птица, баба - не поэт», - любил повторять Заболоцкий. Пренебрежительное отношение к противоположному полу Заболоцкий пронёс почти через всю жизнь и в любовной лирике замечен не был.

Но несмотря на такие жизненные подходы брак и Николая Алексеевича сложился удачно и был весьма прочным. Он женился на однокурснице - стройной, темноглазой, немногословной, которая стала прекрасной женой, матерью и хозяйкой.

От обэриутов Заболоцкий постепенно ушёл, его эксперименты со словом и образом существенно расширились, а к середине 1930-х он стал известным поэтом. Но донос на поэта, случившийся в 1938 году, разделил его жизнь и творчество на две части. Известно, что Заболоцкого на следствии истязали, но он так ничего и не подписал. Может быть, поэтому ему дали минимальные пять лет. Многие писатели были перемолоты ГУЛАГом - Бабель, Хармс, Мандельштам. Заболоцкий выжил - как считают биографы, благодаря семье и супруге, которая была его ангелом-хранителем.

Его сослали в Караганду и жена с детьми последовала за ним. Освободился поэт только в 1946 благодаря хлопотам известных коллег, в частности, Фадеева. После освобождения Заболоцкому разрешили поселиться с семьёй в Москве. Его восстановили в Союзе писателей, а писатель Ильенков предоставил ему свою дачу в Переделкино. Он много работал над переводами. Постепенно всё наладилось: публикации, известность, достаток, квартира в Москве и орден Трудового красного знамени.

Но в 1956 году случилось то, чего Заболоцкий никак не ожидал - он него ушла жена. 48-летняя Екатерина Васильевна, жившая многие годы ради мужа, не видевшая от него ни заботы, ни ласки, ушла к писателю и известному сердцееду Василию Гроссману. «Если бы она проглотила автобус, - пишет сын Корнея Чуковского Николай, - Заболоцкий удивился бы меньше!»

На смену удивлению пришёл ужас. Заболоцкий был беспомощен, сокрушён и жалок. Его горе привело его к Наталье Роскиной - 28-летней одинокой и умной женщине. В растерянности от произошедшего он просто позвонил некой даме, которая любила его стихи. Это всё, что он о ней знал. Он позвонил той, что знала все его стили с юных лет, они встретились и стали любовниками.

В этом треугольнике счастливых не было. И сам Заболоцкий, и его супруга, и Наталья Роскина мучились по-своему. Но именно личная трагедия поэта и подвигла его к созданию цикла лирических стихов «Последняя любовь», ставшего одним из самых талантливых и щемящих в отечественной поэзии. Но среди всех стихов, вошедших в сборник, особняком стоит «Признание» - подлинный шедевр, целая буря чувств и эмоций. В этом стихотворении две женщины поэта слились в один образ.

Екатерина Васильевна вернулась к мужу в 1958-м. Этим годом датируется ещё одно знаменитое стихотворение Николая Заболоцкого «Не позволяй душе лениться». Его писал уже смертельно больной человек. Через 1,5 месяца после возвращения жены Николай Заболотский скончался от второго инфаркта.

Признание

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!
Не весёлая, не печальная,
Словно с тёмного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.
Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.
Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.
Что прибавится - не убавится,
Что не сбудется - позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

Николай Заболоцкий 1957 г

В России романсы только извозчики не пишут.