100% - порЯДочность без яда!..
В 2014 году Первый канал собрал: - 18 млн рублей для помощи детям - 50 млн рублей для помощи Жанне Фриске.
Коль с близким ищешь мира, не войны,
Прими чужую правду, не переча,
На то, чтоб тишину наполнить речью,
На этом свете хватит тишины.
Велик иль мал одежд твоих запас -
Не раздавай бездумно тем, кто рядом,
Один размер у всех твоих нарядов,
Пусть ткань их и пленительна для глаз.
Суди людей не по огню в окне -
Ведь суть всегда внутри, а не вовне.
Мы, поколение тридцатилетних, ещё застали этих бабушек.
Помню, как-то давно, в гостях у подруги, я очень удивилась, увидев, как бабушка её, после еды, перед тем, как вытереть стол, старательно собирает все упавшие на него крошечки и аккуратно, с ладошки, отправляет их в рот.
Я знала, что она пережила войну и голод, и должно быть, призраки этого голодного прошлого заставляли её, спустя шестьдесят с лишком лет после войны, так нелепо собирать эти, никому в двухтысячных не нужные крошки.
Я это понимала. Головой. Потому что она так объяснила, заметив мой заинтересованно-недоумённый взгляд.
Но на самом деле я не могла понять внутри.
Это было так старчески, и так чудачески. Собирать крошки, когда после войны прошло больше шестидесяти лет и в магазинах полно хлеба. Какого хочешь хлеба. И вообще любой еды.
Такая, казалось мне, глупость. Почти маразм.
* * * * *
Мы как-то сидели с давней приятельницей, тоже Катькой, и она рассказывала про детство. И про колбасу.
Ну, то есть, детство её пришлось на девяностые, когда с колбасой была напряжёнка. Вообще, конечно, напряжёнка была со всем, но почему-то именно колбаса, обычная, та самая варёная колбаса, которая когда-то была по два-двадцать, а потом её не стало, отпечаталась в памяти как исключительный деликатес.
Так вот. Колбаса стала дефицитом. А когда она, всё же, где-то появлялась, то стоила дорого, а у мамы, воспитывающей ещё и двух младших, денег на неё просто не было. Ну, то есть, их хватало на какую-то капусту, хлеб и каши. А на колбасу - нет.
И вот Катька рассказывала, как хотелось в детстве колбасы.
А потом, когда ей было лет пятнадцать, у неё завелась подружка, Наташка.
А у Наташки был дед, таксист. И у него были деньги. И колбаса, та самая колбаса, которую не могла себе позволить покупать мама моей приятельницы, просто так лежала в Наташкином холодильнике, и никто её особо не ел.
И вот это было дико.
И Наташка всегда делала подружке бутерброды с колбасой.
Много лет прошло. У приятельницы моей сложилась жизнь, она заработала себе и на квартиру, и на машину, и одевается дорого, и холодильник у неё дома если открыть - там есть всё, что хочешь. Мясо, маринованное особым способом, креветки с ладонь, сыры…
А обычной варёной колбасы в нём почти никогда нет.
Катька сказала, что до сих пор не часто её покупает. В голове накрепко засел винтик: колбаса - это дорогой деликатес, не на каждый день.
Катька рассказывала, как однажды, покупая просто на ужин запредельно дорогое мясо, маринованное особым способом, думала о том, что вот сейчас бы просто кусок колбасы… И не купила. Деликатес.
И только дома уже до неё дошёл весь этот абсурд.
Впрочем, говорит она, колбаса если и появляется в холодильнике, то совершенно в нём не держится. Потому что Катька начинает ходить к холодильнику через каждые десять минут, уговаривая её по чуть-чуть, по ломтику, с чувством.
* * * * *
Я слушала это и мне было и странно и смешно. Потому что действительно глупый такой винтик в голове. И, похоже, на всю жизнь.
Сейчас, когда всё есть, и думать про колбасу, как про деликатес - это же странно.
Это какие-то детские такие забавные призраки. Смешно же.
А потом я пришла домой и полезла за чем-то в шкаф. Я, кажется, хотела достать кофту.
И вдруг как-то реально впервые обратила внимание на то, что в моём шкафу стоит очень много коробок. А в них - туфли. Некоторые я не обула ни разу, они так и лежат, купленные, новенькие, разные, добротные все, кожа.
Я начала вынимать эти коробки, складывать их возле шкафа, и насчитала тринадцать штук.
Тринадцать пар демисезонной обуви.
Чтоб вы понимали, я не вылезаю из любимых тимберлендов, и таскаю их и в хвост и в гриву.
А в моём шкафу стоит тринадцать пар туфель.
И сразу стало не смешно.
Когда я была совсем молодой и ещё ходила в школу, у меня почему-то почти никогда не было нормальной осенней обуви. Я не помню, что там было с зимней, вот напрочь отбило память, в чём я ходила, и почему это никак не отложилось в голове.
Но именно с осенними - отложилось. Туфли мама покупала редко, очень редко, не было денег, а если и покупалось что-то новое, то было оно совсем не ах, а так, ходило бы.
А ещё я помню, как ходила в ношеных туфлях, которые отдавала маме её сестра, у нас были ноги одного размера и туфли все тёткины были удобные, но какие-то совсем уж взрослые, что ли, именно что тёткины такие. И я вечно жутко стеснялась этой обувки, и вечно мне нечего было обуть на какую-нибудь школьную гулянку. Одежду чаще всего шила-перешивала мама. А туфли приходилось брать те, что уже есть. А была всегда одна пара на несколько сезонов, а потом она занашивалась и подмётка где-то начинала отлетать, и я всегда думала, что вот только бы никто этого рванья не заметил…
И было стыдно. Жутко стыдно.
И тот стыд, видимо, навсегда вкрутился в голову эдаким винтиком, и его никак не вынуть.
Много лет прошло. А я покупаю туфли как не в себя и даже этого не замечаю. Я их не ношу почти, ну, потому что мне есть что носить, но скупаю, даже не очень понимая зачем. Про запас, да?
Просто вот эти запасы туфель есть и мне спокойно, что никогда в жизни больше у меня не будет отрывающихся подмёток и этого стыда, когда тебе кажется, что это все замечают.
Вот такой вот личный призрак детства.
И я, когда достала эти коробки и подумала, что, наверное, стоит часть пораздавать, внезапно словила какое-то такое состояние, не страх даже, а тоску, что ли… Как будто придётся отдать что-то очень-очень нужное, оторвать от себя.
И я сложила их снова в шкаф. Подумала, что мне будет тяжело отдать свои туфли, потому что тогда я снова останусь без туфель.
Я не отдам свои туфли. Пусть я даже и не ношу их, но пусть они стоят.
У меня должны быть туфли.
А ещё, не смейтесь, я делаю запасики, денежки в баночках. Я собираю монетки в баночки, а потом прячу их куда-то, перепрятываю, потом вспоминаю, нахожу, пересчитываю монетки и… радуюсь, так глупо радуюсь этим монеткам.
И купюрки прячу, причём даже не специально прячу, а именно что найду какой-то глупый тайничок и кладу, и иногда ржу сама с себя, и понимаю: это рефлекторно. Это страх.
И я понимаю умом, что запасики эти странные, реально копеечные, и меня они, случись что, вообще никак не выручат, да и ни к чему они, когда давно есть карты, на которых деньги, но эти баночки - это мои такие очень детские запасики, если мама вдруг скажет мне тогда, много лет назад, «Кать, у нас нет денег…», я начну доставать свои баночки и мелкие купюрки, и деньги у нас будут.
* * * * *
Наверное, у каждого есть что-то такое, особый пунктик, винтик, когда человек вдруг становится старушкой, собирающей упавшие крошки.
Хотя война давно прошла.
________
Дэнс на грани, чтобы острее жизнь,
Вино по венам, а не жидкий гелий,
С разбега в сюр, потом нырок в цинизм,
Как продолжение агапе и акварели…
И однажды, в чаду одуревшей от грохота площади
вдруг виденье мелькнёт - словно древний припомнится миф:
два коня на лугу, две усталых рассёдланных лошади
одиноко стоят, золотистые шеи скрестив.
Два коня на лугу, на вечернем лугу затуманенном.
Два коня над рекой, уплывающей в красный закат,
у опушки лесной, где висит комариное марево,
и пушистых птенцов перепёлочьи гнёзда таят.
И звенят за рекой и сверкают в некошеной свежести
две последних косы, луговые срезая цветы,
и сожмётся душа от нежданной-негаданной нежности
от земной и родной - и такой неземной красоты.
И куда б ни лететь через весь этот мир заполошенный,
от себя самого никуда не отпустят меня
два коня на лугу, две усталых рассёдланных лошади
посредине земли. На вечернем лугу. Два коня…
Летописец любви, никого не прошу я о помощи,
только память мою - где в разливе добра и тепла
набухают росой их червонные гривы до полночи,
и малиновый жар излучают большие тела.
Два коня, две красы, обречённо друг к другу прижатые
той же силой земной, что гуляет по венам моим,
и рождает детей, и возносит колосья усатые,
и уводит людей от земли в галактический дым.
И какие вы рельсы на Млечном пути ни положите,
в них опять зазвенит неизбывный славянский мотив:
два коня на лугу, две усталых рассёдланных лошади
одиноко стоят, золотистые шеи скрестив.
Два коня…
Как естественное продолжение моей странной немного души,
то единственное мгновение, где два взгляда в ночной тиши
вдруг скрестились, как два кинжала, искры звездами пали в ночь.
Я наверно бы убежала, за три моря, навеки, прочь…
Я б летела, расправив крылья, в параллельный, возможно, мир…
только взгляд твой, как рана открытый, словно выстрелов частый пунктир,
меня ранил легко, навылет, и я падаю в омут глаз.
Ничего ведь у нас не выйдет - мы скончаемся от метастаз
бесконечно сладкого лета и такого хмельного греха,
да знобяще прохладных рассветов, что ложились в основу стиха,
накорябанного на буклетах, на вощеных свободных полях,
да под сонного солнца подсветку, поцелуев твоих вензелях…
Не позволено продолжение, Fatal error и disconnect…
Не поможет теперь лечение - на душе прошлогодний снег…
Мы будем теми кем себя считаем.
Мы будем тем, во что поверим мы.
Мы будем, если быть мы пожелаем.
Мы будем там где быть мы захотим.
Быть может будем мы и там где не желаем.
Быть может будем там где не хотим.
Быть может мы поверить в то не сможем.
Быть может просто мы не захотим.
Не знаем мы порою что мы можем.
Не знаем что не можем мы порой.
Не знаем мы наверняка где Боже.
Не знаем или верить не хотим.
Поверив же быть может мы увидеть сможем,
Поверив может мы найдем пути.
Поверив в свои силы мы себе поможем.
Поверив в путь, до счастья сможем мы дойти.
(Бr)
29/10/2013
Любовь терзает? Чувства губят?
Не верю в это, а считаю так:
То, не любовь терзаньем наши души мучит,
А те желанья, что в сердца запали к нам.
Они нас рвут, тем что несбыточными стали,
Ведь в мыслях мы их столь реальными считали.
Но не сбылось, нет рядышком любимых,
Остались чувства и желания быть с ними.
Горячие желания в нас тлеют,
Но без любви ответной разгореться не сумеют.
И гарь та в наших душах собираясь тленом
Нас травит убивая, не жалея…
(Бr)
29/10/2013
Эка невидаль, блин! И нашла, мать, о чём реветь…
Знала в самом начале, чем кончится это… Знала!
Ну давай же - встряхнись… Киснет водка на дне бокала…
Вытри тушь со щеки, улыбайся отныне-впредь…
Не одна ты - дурища на свете… Таких - мульён…
И любая бы клюнула так же, как ты… Любая…
Не реви! То судьба наша бабская рас-та-ка-я…
Ой, постой - лишь убавлю огонь /убежит бульон/…
…А ведь видела - бабник, но молод зато…
И крут… Вот и таяла дурочкой юною…
И морщины, целлюлитная цедра исчезли в объятьях мужчины…
И до фени… Супруг и собака - пусть дома ждут…
Был красавчик хорош, как Бог! Чуть нахален, чуть сноб…
А умел целовать - хрустальная люстра качалась…
Да, козёл ещё тот, конечно! Но… если б сначала - вновь на старые грабли…
с разбега… И хоть потоп!
Ах, ты, молодость, молодость!
Нет, не вернуть… Ум-ча-ла-сь…
Серо всё… А вчера - полыхало ало…
Как просто любить нам людей,
но не ежедневных, далеких,
как-будто набор муляжей, -
иллюзия - не одиноки.
И сонм виртуальных друзей.
Как просто дорогу верстать
когда налегке, без обузы,
и утра свежа благодать,
дождей нет печального груза,
и песня дороге под стать.
Как сложно идти, если дождь
и ветер, и негде укрыться,
как сложно любить не святош,
а чуть хамоватого «принца»
В болезнь, или в боль, или в ложь.
Как сложно беседу вести,
не видя глаза и улыбку,
неисповедимы пути,
и так понимание зыбко.
Иной так забавно речист…
В воротах широких, для всех,
где все так легко и понятно,
найдешь ты мгновенный успех,
простой и слегка суррогатный.
Он тает, как в оттепель снег…
Как просто - не буду искать,
внутри что-то строить, где сложно,
где комплексов старая гать,
и страх очень давний, подкожный,
дай силы мне это сломать…
Свобода дана нам для двух вещей: для любви и для ее отсутствия…
Если человеку очень плохо,
Ты подари ему своё тепло,
Дай ему надежду и участье,
И скажи, что в жизни повезло.
Повезло хотя бы тем, что жив он,
Что у него есть друг, такой, как вы,
Не прошёл он мимо, когда плохо,
И уже развеял часть его беды.
Да, я грешна, быть может
А кто же сейчас безгрешен?
И, может, наказана все же,
А может ты, Боже, поспешен?
Да, я грешна, быть может.
Но разве великий я грешник?
А взгляды судьбы все строже
Зачем-то идут как насмешка.
Да, я грешна, быть может,
Неужто, страдать теперь вечно?
И кто ж осудить меня сможет,
Ведь жизнь - она так
быстротечна.
Да, я грешна, быть может.
И пусть, не хочу извиняться!
Пусть я грешна и все же Не буду я, знайте, меняться.
Copyright: Реутова Марина,
2013
Уже вечерело.
Мы медленно шли.
В изножье столбов
стыли мелкие лужи.
Сказал тебе: «Милая,
где-то вдали
усыпано небо
звездами жемчужин».
Ты вверх посмотрела -
там серо и хмуро,
Накрыла мир тенью
промозглости власть.
Печально вздохнула,
и тихо шепнула:
«Прости, что взаимность
не прижилась».