Что может быть милей чем снег?
Который падает на розы…
Готов смотреть я целый век,
Как снег тот тает, словно слезы.
Хотел бы я тем снегом стать,
Упасть на губы, тихо, нежно…
Хотел тебя поцеловать,
Как капелька воды: небрежно.
Три месяца тебе одной,
Дарить те льдинки и снежинки…
Нахлынуть ледяной волной,
Оставить на окне картинки…
Пускай холодный я, И пусть!
Пускай от ветра ты дрожишь…
Но я развею твою грусть,
Когда домой ты побежишь…
Ты сядешь греться у окошка,
Смотреть ты долго будешь в даль…
На землю тихо, словно кошка,
Я опущусь, как та печаль.
Пройдут минуты, дни, недели…
Настанет мне черед уйти,
Мои снежинки, надоели
Шепну я нежно: «не грусти…»
Умру я тихо на восходе;
Настало время дать весне,
И яркой той отдать погоде,
То время, что дарил тебе…
Нет ничего милей чем снег,
Который падает на розы…
Готова ты смотреть весь век,
Ведь снег- всего лишь мои слезы…
И снова здравствуй, это я!
Опять стучу в окно украдкой,
«Малышка, помнишь ты меня?»
Рисуешь ты цветок в тетрадке…
В тот день когда ты родилась,
Я был с тобой, с тобою рядом.
Секунда счастья пронеслась…
Лишь я стучал по окнам градом…
Я не специально, не со зла,
И эти ледяные льдинки,
Сложились волею добра,
В твои любимые картинки…
Прошли минуты, годы, время…
Не расставался я с тобой.
Все это - было мое бремя,
И наслаждался я судьбой…
Ты повзрослела, изменилась.
Прошло то время, ну и пусть…
Но ты все старше становилась.
Тебе дарил я только грусть.
Прости, родная, я не в силах
Своим приходом радость дать…
Но все сильнее ты просила,
Мое лишь имя прошептать.
Однажды ночью, постучавшись,
Желая ближе подойти,
Хотел обнять, но испугался,
Услышав шепот: «Уходи!»
Я выполню твое желанье,
Но прежде чем исчезнуть в ночь,
Спрошу я: «мое имя, узнать ты вроде бы не прочь?»
Ответишь громко: «Нет, не прочь!»…
Шепну я имя тихо-тихо:
Меня зовут всего лишь Дождь…
У нас не хватает времени посмотреть вперед, пока мы оглядываемся назад…
Она теперь редко плачет по ночам,
О самом главном рассказывает только маме,
Теперь к ее сердцу доступ закрыт
И ты врядли поймешь о чем она так часто молчит.
Она прислушивается к гороскопам,
Но делает наоборот,
И до сих пор верит, что ей повезет,
Перебегая дорогу на красный свет,
Ведь она обещала маме прийти в обед.
У нее теперь для всех все хорошо,
Как в старом черно-белом кино.
Она посвящает ему куплеты,
А он уже не помнит,
Что их связывало прошлым летом…
Прошлое меркнет в сравнении с ближайшим будущим…
Бывают дни такие, что - отнюдь -
Не позабыть ни разуму, ни сердцу!..
И, вроде, дышишь, мыслишь: «Как нибудь!»
От этих мыслей никуда не деться!
Так хочется перечеркнуть пером!..
Но перьев нет. Одни цветные ручки…
И, вроде, все как прежде - об одном…
И хлещет дождь, и все темнее тучки…
Отложишь ручку… Все свои дела…
Сейчас умыться бы под проливным…
(И тут взгрустнется молча у окна…)
И, бросив все, умоешься под ним!!!
Всю тяжесть дней, несбывшейся мечты,
Как кошка - от воды, с себя стряхнешь.
Помоешь шерстку, облизнешься ты,
И новый день - как снова жизнь начнешь!
Как кошка, неприступна и горда,
Я перейду дорогу очень многим.
Я измкнилась. Я уже не та.
Я, улыбаясь, отдавлю вам ноги.
И в неспособности своей, вы о пощаде,
Не смейте даже словом помянуть.
Я же была такой… И вновь не надо…
Не смейте мне о ней упомянуть!
Я гордая. Я плакаться не буду.
Я перейду сто раз ваш млечный путь!
Мне все равно! Каким бы ни был трудным…
Я справлюсь! Я сумею! Как-нибудь!
А капли, убиваясь об асфальт,
Напомнят вдруг о самом главном:
Что прошлого уж не вернешь назад…
И поздно то, казалось тем, что рано.
(07.07.2012)
A я опять непрошенно зашла в твой сон.
Поправить смятую страницу,
Включить рассвет, задеть колокола,
Через барьеры разума пробиться.
Смахнуть морщинку горькую с виска,
Заштриховать печальную картинку…
Сюжеты одного черновика
Переписать хотя б наполовинку…
А жизнь - игра на пораженье,
И не свести её к ничьей…
И только наше отраженье
Царапнет золото церквей.
Круг обязательно замкнётся,
И обнуляя ход часов,
Что нам, как эхом, отзовётся
На стрелке дрогнувшей весов?
Какой немыслимой расплатой
Душе аукнутся грехи?
И быть ли вечно ей распятой
От домыслов и чепухи…
А те, чьим был я продолженьем,
Поймут ли смысл моих утрат,
Или с покорным сожаленьем
Осудят каждую стократ?
Пусть будет свет лампад прозрачен
На том, чего не изменить -
Век не бессмысленно истрачен,
Раз было в нём кого любить.
И я согрет любовью этой,
И хоть с грехами, как с сумой,
Готов платить любой монетой
За счастье рядом быть с тобой.
Пусть жизнь - игра на пораженье,
И не свести её к ничьей,
Я ей давно дарю прощенье
За то, что ты была моей…
«Ой, как будто это было всё недавно" -
Комментарий к фото, где нам восемнадцать,
А мои глаза искрятся настоящим счастьем.
Неподдельно и в неведении улыбаюсь.
Может это всё неправда?
Может фото из другой какой то жизни?
Мысль стучит в висках-«А я ли это?»
Нет, конечно, ничего я не забыла.
И сжимает снова сердце боль потери,
Там она навечно поселилась.
Чтобы вспоминать - надо забыть
«Смотри, девочка, вперёд»
- Мама, а дядя показал мне язык.
- Не говори глупостей. Какой дядя?
- А вон тот - с усиками.
- Он, наверное, пошутил.
- Ой, мам, а он опять показывает!
- Ну и пусть.
- Мам, обернись, он и тебе покажет.
- А ты не вертись.
- Мама, он идёт сюда…
- Ну, где? Ну, какой дядя?
- Вот этот… Вот…
- Где… Ой!Ну, ты подумай только - Костя!
- Смотри-ка, узнала всё-таки…
- Как же я могла не узнать? Костя… И усы зачем-то…
- Это временно. А я боялся - не узнаешь.
- Ты же меня узнал.
- А я иду, смотрю, вроде ты и вроде не ты…
- Нет, а я сразу - Костя. Хоть и в усах, а Костя.
- Конечно, Костя, а кто же ещё?.. А усы… Это так…
- Как снег на голову…
- Мама, а почему как снег?
- Так говорят, Настенька, когда что-нибудь неожиданное.
- А этот дядя неожиданный?
- В общем, да…
- А ты говорила: я его выдумываю.
- Нет, Настенька, я действительно знаю этого дядю. Вернее, знала когда-то…Подумать только! Ну, здравствуй, Костя.
- Здравствуйте! А я всё-таки первый узнал вас!
- Костя, а мы разве на «вы»?
- Да вроде нет… Отвык просто… А узнал первый! Только причёска другая и цвет…
- Мама, а мам…
- Что, Настенька?
- А ты была раньше другого цвета?
- По-моему, девочка, твоя мама была рыжая. Ты была рыжая, точно?
- Но никто мне не верил, что это мои, и всё равно говорили - крашеная. А теперь, когда действительно покрасилась, все считают, что я такая и есть.
- А мне так даже больше нравится.
- Значит, наконец, я тебе угодила. Сколько же мы с тобой не виделись?.. А, Костя?
- Погоди, это сообразить надо. Лет восемь… Или даже десять… Девять, да?
- Дядя, а мне скоро уже семь лет будет!
- Не преувеличивай, доча, не так скоро, ещё только через год, даже немного больше.
- Торопится. Наверное, поскорей в школу хочет или сразу замуж. Угадал?
- Да ну что вы, дядя, я же ещё маленькая!
- Действительно, Костя, мы с Настей не будем спешить, сначала школу окончим и уж только потом замуж. Да, доча? А сколько мы с тобой не виделсь, Костя, это я тебе скажу сейчас совершенно точно…
Хотя это, в общем, не так уж и важно. Но не десять, не девять и даже не восемь. Меньше, Костя…
- Может быть… Может быть…
- Да нет, это точно.
- Мама, а когда мне будет семь, я пойду в школу?
- Да, доча.
- А потом замуж?
- Как повезёт.
- Через сто лет?
- Может, и раньше…
- Я что хотел тебя спросить, Лена…
- Что, Костя?
- Тебе сейчас двадцать семь?
- Чуть меньше…
- Двадцать шесть, двадцать пять?..
- Почти… А какое это имеет значение? Для тебя какое?
- Просто, Лена, ты совсем не изменилась.
- Это косметика. Но всё равно спасибо.
- А как зовут твою дочь?
- Ты, Костя, такой же невнимательный, как тогда. Я же уже несколько раз называла её при тебе. Нас зовут Настя, Настенька, Настасья…
- А когда мама сердится, она называет меня Анастасией.
- Настя - красивое имя.
- Ты и тогда говорил, что это самое лучшее имя на свете, и даже жалел, что меня зовут Леной, а не Настей.
- Как ты всё помнишь!
- Вот, может. поэтому эту непослушную девочку с куклой и зовут Настей.
- А кто её отец, если не секрет?
- Числится мужчиной…
- Я понимаю.
- А мою куклу, дядя, зовут Катя. Она моя дочь.
- Видишь, Лена, выходит, ты уже бабушка?
- Выходит, так… А у тебя, Костя, кто - дочь или сын?
- Никого. Я даже не женат. Правда, был, но как-то временно. А теперь опять вольный казак.
- Костя… Костик… Косточка… Костюшок…
- Ещё помнишь?
- Просто что-то ещё помню…
- Мама, а у Кати оторвалась нога.
- Не потеряй. Или давай-ка я её лучше спрячу в сумку, а дома пришьём.
- Лена, я что хотел спросить…
- Я знаю что.
- Вот, помнишь, мы с тобой ездили за город. В Царицыно, кажется, или в Кратово…
- В Царицыно, Костя.
- У тебя хорошая память…
- Не на всё. Что-то помню, а что-то уже забыла…
- Мы тогда ещё спрятались от дождя под какой-то крышей…
- Это был сеновал.
- Сеновал, точно… И ты тогда сказала, что я был первым в твоей жизни.
- А какое это сейчас имеет значение?
- Я ещё что-то хотел спросить…
- Спроси.
- Тебе тогда было хорошо со мной?
- А тебе?
- Очень!
- Ну и прекрасно. А как было мне - это уже не важно… И потом, Костя, ты почему-то очень заспешил, заспешил…
- Я боялся: мама дома будет волноваться.
- А я тогда жила в общежитии, и за меня никто не волновался.
- Нет, а за меня - мама.
- Ну, положим, ты мог ей позвонить. Я тогда постеснялась тебе это сказать.
- Позвонить я ей, конечно, мог. Не догадался как-то…
- Прости, а она… жива?
- А что ей сделается? Она на сто лет запрограммирована.
- Мы с тобой так бежали на электричку, что я думала, у меня разорвётся сердце.
- Ты тогда задумала какое-то желание…
- Если успм на электричку - сбудется, а не успеем - не сбудется, я так задумала.
- Мы ведь успели.
- Но желание всё равно не сбылось.
- А ты помнишь, что ты задумала?
- Сейчас это тоже не имеет значения. И давай, Костя, прощаться.
- Ждут дома?
- В общем, да.
- Муж?
- Да.
- Мама, а…
- Помолчи, пожалуйста, Настенька. Помолчи.
- Лена, а какое ты всё-таки тогда задумала желание?
- Сейчас это тоже уже не имеет никакого значения.
- И всё-таки. Просто интересно. Или это секрет?
- Тебе, значит, просто интересно… Просто…
- Да, какое было желание?.. Боишься, не пойму?
- Чего уж теперь бояться, Костя? Теперь-то чего?..
- Тогда скажи.
- Нет, не скажу.
- Почему?
- Да потому, что прошло не десять, не девять и не восемь лет, а ровно шесть с половиной! Понимаешь? Просто шесть с половиной.
И потому, что мы ездили тогда не в Кратово или Царицыно, а точно в Царицыно. Но ты прав, всё действительно очень просто.
- Да, в Царицыно, я вспомнил.
- Вот так… Не шали, Настя, мы уже идём.
- А какое всё-таки было желание?
- Дядя, а у вас оторвалась пуговица.
- Спасибо, Ксюша, я знаю.
- А меня зовут не Ксюша.
- Прости, пожалуйста, я оговорился.
- Прощайся, Настя. Дядя, наверное, спешит.
- Я никуда не спешу.
- тогда, значит, мы спешим. Прощайся, Настя.
- До свидания, дядя.
- Всё. Будь счастлив, Костя.
- Лена…
- Ну, я слушаю, Костя, слушаю.
- Лена, а можно, я позвоню тебе?
- А какой смысл?
- Просто позвоню, и всё…
- Зачем?
- Ну, не знаю зачем… Ну, так… Какой номер?
- Нет, Костя, не стоит. Не надо, Костя.
- Мама, ты забыла наш телефон? А я помню: 181−01−68. Правильно?
- Какой-какой, я не расслышал?
- И не надо.
- Лена, а помнишь, мы ещё ходили зачем-то в планетарий?
- Помню. Я всё помню, Костя.
- Мама…
- Что, доченька?
- А тот дядя ещё смотрит на нас.
- Смотри, девочка, вперёд и не оборачивайся…
…а мое прошлое на цыпочках… кругами…
все ходит и заглядывает в дом…
и громко в дверь стучит ногами…
стоит и смотрит, прямо за оком…
переплелось, смешалось, растворилось,
со мной, во мне, хоть отпиралась как могла,
и что сказать… ведь все уже случилось,
живу сегодня я теперь,"вчера"…
…а мое прошлое, на цыпочках… кругами…
все ходит и заглядывает в дом…
я строю стены, между нами и сердцами…
и все же мысли только лишь о нем…
…а мое прошлое…
Приду к тебе дурным воспоминаньем,
И привкусом шальных ночей.
Когда ты, ночи коротая,
Теперь уже, прижмёшься к ней.
Ты станешь для меня- смятеньем,
Когда, ворвавшись сновиденьем,
Сведёшь с ума в ночной тиши…
Я прикажу себе:" Дыши !!! "
И пройдет пару лет, может больше…
Жизнь закрутится, нас разделяя,
А мы встретимся как-нибудь вечером
И поймем, что же мы потеряли.
Будет пара дежурных вопросов,
Пара фраз побанальней, несобранных…
Где ты… Как ты… Все ведь так просто.
Только что же так больно под ребрами.
Ты смеешься. Родная улыбка.
Я все помню… и ты такой милый.
Повзрослевший, с серьезной бородкой,
С тонкой сеткой лучистых морщинок.
Ну давай, побежали как раньше…
В коридоре кто первый обнимет.
А потом ото всех бы подальше:
Ночью кофе в холодной машине.
Помнишь, как я тебе рисовала
«Я и ты - целый мир» неумело.
Заедающей ломаной мышкой.
Помнишь… Ладно. Плевать. Отболело.
Мы достанем зачем-то визитки,
Хоть звонить никогда ведь не будем
С этой глупой дурацкой улыбкой.
Мы же взрослые, умные люди.
У тебя ведь семья?.. и ребенок…
Да и я уже замуж вышла.
Пусть счастливый наш мир был недолог,
Но, увы, повторить не вышло.
И вот будет пора расходиться.
Ну давай. Ты звони и до встречи.
Только в сердце холодная спица.
Не всегда же все время залечит.
Мы пойдем по забытым проспектам.
Несломленные, взрослые, сильные.
А внутри… словно горстка из пепла…
И как будто совсем не забыли…
Наши ночи он-лайн… а утром
Так невыспавшись только б друг к другу…
Все подъезды, рисунки, прогулки…
Глупый мир… и мы глупые люди.
Нам бы плюнуть на все и догнать бы…
КАК БЫ КРЕПКО ТОГДА МЫ ОБНЯЛИСЬ
Сколько счастья в короткой минуте…
Мы смирились… но все же дождались.
… а по правде же мы разойдемся.
Тихий дождь нам стирает улыбки.
Мы теперь никогда не вернемся.
В луже тонет картонка визитки…
Это… так странно: живёшь себе и живёшь… Хранишь Его внутри… тише-тише…Сначала чего-то ждёшь… А потом не ждёшь… Тихонечко вы_жи_ва_ешь… Смеёшься… Грустишь… Целуешь кого-то в губы… Смотришь вперёд… И вдруг… как-то утром… встречаешь Его и… летишь…И… падаешь… о_со_зна_ва_я, что … вот Он … живёт… Куда-то торопится, мчится, смеётся, грустит… Кого-то целует… кому-то клянётся… не мается… А он в душе - у тебя… и всё также … болит… Болит… разрывает… и мир твой… ломается…