Нужно доверять жизни. Нужно без страха вверять себя ее течению, потому что жизнь бесконечно мудрее нас! Она все равно обойдется с вами по-своему, иногда довольно жестко, но в конечном итоге вы поймете, что она была права. Она всегда права!
Мы часто жалуемся на своих близких, потому что они многое делают не так, поступают неправильно. Но от упреков и просьб ничего не меняется, и отношения пропитываются недовольством. Если же посмотреть со стороны, получается, что мы сами часто грешим тем же, в чем обвиняем других. Результаты неутешительные, так что же делать?
Избавиться от постоянных мелких скандалов и недовольства, значит убрать множество стрессов, усталости и депрессивных настроений, которые они вызывают. Но этого не всегда можно добиться руганью или недовольными упреками. Всё, что они могут вызвать - это ответное недовольство или даже протест, что, по сути, ещё хуже.
Положительный выход из этой ситуации - измениться самому.
Айкидо повседневности
Боевое искусство айкидо, как и большинство восточных техник, - это не просто способ победить противника, а целая жизненная философия. Суть (наверное, одна из многих) заключается в том, что человек не должен атаковать или пассивно защищаться. Вместо этого он изменяет себя под противника, подстраивается под него и побеждает.
Если перенести это в нашу повседневность, получается, что вы можете легко избежать скандалов и недовольства, немного изменив себя.
Есть такая теория, что человек, в первую очередь, замечает и раздражается именно на те качества, которые есть у него. Если вы когда-нибудь встречали человека, который очень на вас похож, вы наверняка это заметили.
Фокус в том, чтобы не бездумно выбешиваться на других, а сначала подумать, не страдаете ли вы тем же самым?
Мониторинг себя
Очень часто люди с удовольствием называют других эгоистами, и при этом сами гнут свою линию, не заботясь о мнении и желаниях других людей. Это выглядит забавно, когда двое называют друг друга эгоистами.
Ещё примеры: человек возмущается, что его не слушают, а сам во время чужих реплик «витает в облаках», человек не терпит, когда ему врут, и, в то же время, сам периодически лукавит и недоговаривает. Думаю, можно не продолжать, у каждого в жизни найдется много таких примеров.
И самое приятное здесь то, что если вы найдете у себя недостаток, и постараетесь изменить его, ваш близкий человек тоже изменится.
Почему это происходит?
Нет однозначного ответа на этого вопрос, но есть две теории:
1. Люди - жуткие конформисты
А это значит, что они постоянно перенимают у других модели поведения, особенности разговора и привычки. В детстве это развито больше, потому что надо учиться социальным правилам, во взрослом возрасте меньше, но, всё равно, есть.
Эксперимент известного психолога Соломона Эш, проведенный ещё в 1950 году, доказал, насколько сильно люди привержены конформизму.
В простом тесте с очевидными ответами, 50% участников ответили неверно на большинство вопросов только потому, что остальные участники (которые были проинструктированы заранее) указывали на неверные ответы. 25% участников вообще ответили неверно на каждый вопрос, а всё из-за того, что остальные делали то же самое.
Часто говорят, что люди, живущие вместе длительное время, становятся похожими. Это на самом деле так, ведь они перенимают друг у друга какие-то привычки, особенности, черты характера, как правило, неосознанно, ведь никто не думает: «О, какая классная манера говорить, буду делать так же», это получается само собой.
Значит, если вы исправите в себе какой-то негативный аспект, который раздражает вас в близких, они подсознательно скопируют это и тоже изменятся в лучшую сторону.
2. Сознание творит мир
Не секрет, что для разных людей мир разный, и каким вы видите реальность, такой она и является. Вы пропускаете через себя объективную реальность и на выходе получаете то, что считаете настоящим миром. Конечно, так делает каждый человек.
Так вот, если вы начинаете заботиться о других и не думаете о том, какие они все эгоисты, картина мира немного меняется, и люди автоматически начинают думать о том, как вы себя чувствуете и что вам надо. Если вы действительно научились слушать кого-то, люди начинают слушать вас, а не ждать своей очереди заговорить.
Всё, что встречается вам на жизненном пути - это просто отражение вас, и чем больше вы будете походить на свой собственный идеал, тем больше будете замечать в своем окружении людей, которые тоже на него смахивают.
Светлые волосы, Валерия, еще не тронула седина, а морщины были
только возле глаз, от частого
смеха.
В его жизни было всякое. И все
же у него сейчас большой,
добротный дом. Дом, где он сам
выбрал. Крепкий бизнес. И не мало
нулей на счету в банке.
Смотря на дочерей, Валерий
Степанович, вспоминал свою
первую жену. Свою единственную
любовь.
Лена была на много моложе
Валерия. Только тогда мужчина на все закрывал глаза.
Руководствуясь безумной любовью.
И когда девушка дала согласие,
пусть и со слезами. Пусть ее побуждали к этому обстоятельства,
причину которых, Валерий,
отлично знал, он увез ее по дальше
ото всех. Отгородив свое
сокровище.
Первые годы семейной жизни,
были очень тяжелыми. Молодая
жена, казалось погрузилась в оцепление. Только в глазах стояла
печаль. Но через год у них
появились две чудные, белокурые
девчушки. Близняшек были копией
матери. Такие же карие глаза,
такие же ямочки на щеках, и вздернутые вверх носики.
Мужчина обожал их. Да и жена,
мало по малу, втянулась в заботу о детях.
Казалось, наконец-то, спокойствие
поселилось в их доме. Но оно не долго продлилось…
О том времени, Валерий, старался
не вспоминать. Как гром грянул с темного неба, разрушая их такое
хрупкое счастье. Разрушая десять
лет семейной жизни. Но, Валерий,
готов был простить Лене и это.
Только вот судьба решила иначе.
Родив крошечное, маленькое
создание Лена умерла. Валерий
Степанович думал не переживет
горя. Но трое несовершеннолетних
детей заставили забыть о себе. Не прошло и года, как мужчина снова
женился. К новой жене он не испытывал ни каких чувств, но она стала заботливой матерью. А другого Валерий больше и не хотел.
Девочки выросли красавицами.
Сними не когда не было проблем.
Парень грустно улыбнулся,
бросая последний взгляд на речку,
лес, на всю округу. Пытаясь
вобрать ее в себя. Запомнить
каждый камушек, каждый
цветочек. Прощаясь с самым
дорогим для сердца.
Но здесь, Валентин, услышал как
открылась дверь. Не поворачиваясь
он знал, что это отец. Он всегда
вставал в такую рань.
Валерий Степанович сонно
потянулся зевая. Только вдруг он удивленно заморгал
глазами:
- Не может быть! Валентин, ты? -
он радостно подскочил к сыну
обнимая. Мужчина почти на голову
был выше парня. Да и покрепче, не смотря на свои пятьдесят.- Вот это
сюрприз! Но почему же ты не
предупредил? Валик, какими ты судьбами к нам? Надолго?
Валентин крепко стиснул зубы
освобождаясь от объятий. Вопросы
отца не приятно задели.
Он колко улыбнулся:
- А что, я должен приезжать,
только по каком-то поводу? И только на определенные время?
Валерий Степанович, поморщился.
Ну вот опять. Он совсем не хотел
ссоры, а с Валентином всегда так
получалось.
На голос отца выбежали сестры,
мать. Они бросились обнимать
парня, засыпая вопросами.
Валентин терпеливо отвечал,
только голова почемуто шла
кругом. Но парень с улыбкой
отшучивался, покрепче прижимая
сестер. Он не когда не заставит их волноваться. Его проблемы -
только его.
Валерий Степанович отошел в сторону, наблюдая за общим
веселием. Мужчине уже шел
шестой десяток лет, но он был
полон энергии. А его крепкой
мускулатуре мог позавидовать
любой. От природы физически
развит, он сохранил свою
живость. Веселый нрав не давал
унывать, даже в самых тяжелых
ситуациях.
-Но скажи мне, страдаешь ли ты страданиями твоих ближних, плачешь ли о них, думаешь ли о них непрестанно, отдаешь ли им жизнь свою, свою плоть и кровь, свою силу?
Захарьев-Овинов покачал головою.
-Ты снова поддаешься чувству и сам себе противоречишь, - сказал он,-если высшее благо человека, с чем ты согласен, состоит в уничтожении материи и освобождении духа, если материя-зло, а земная жизнь-лишь миг перед вечностью, лишь кратковременная темница духа, если земные беды-одно ничтожество, то как же я могу страдать и плакать от того, что люди, не зная истины, могут поддаваться земным страданиям и сильно их чувствовать, но, зная как посредством этих страданий и только ими душа человеческая развивается и приближается к совершенству, именно любя людей, не должен страдать с ними, а только радоваться, глядя на мудрую и неизбежную работу совершенствования души…
Отец Николай с ужасом всплеснул руками.
-Боже мой!-воскликнул он.-Так вот до чего довела тебя твоя мудрость! Ты мнил достигнуть света, а ныне окутан беспросветной темнотою., За великую гордость у тебя отнимается разум. Твоя мудрость вместо того, чтобы просветить и согреть твое сердце, иссушила его, превратила в камень! Ты мог служить Богу, а служишь духу зла!.. Ты можешь переставлять горы, но к чему тебе это, когда ты одинок и мир представляется тебе пустыней… Для кого и для чего ты будешь переставлять горы?.. Для своей забавы…
Приятель мне говорит:
- Мне жена недавно заявляет: «Купи мне машину! Японскую. И обязательно, чтоб с правым рулём!»… И как ты думаешь, зачем ей правый руль?
- Нуууу, во первых - дешевле, во вторых - японцы, праворукие машины, для себя делают, там качество хорошее…
- Ага… и я так думал, а она мне: «Представляешь, как удобно? Паркуешься перед магазином,…- бац! и сразу на тротуар выходишь… и не надо вокруг машины обходить…»…:-)))
часть двадцать шестая
КОНЕЦ. И Я НАДЕЮСЬ ЧТО ЭТО КОНЕЦ.
Книга в роскошном черном переплете из змеиной кожи.
К острову блаженной мечты мы должны были подойти во второй половине дня.
Мои спутники начали сворачивать парус и готовить снасти для причала.
Я стояла обдуваемая легким ветерком. Крики чаек становились все громче, они пикировали на наши рыбные запасы, не останавливаясь даже перед сеткой, натянутой для защиты от таких нахалок. Легкая грусть и ожидание встречи с семьей беспокоили меня всё больше.
Ведь наказание никто не отменял, и нежелание моих родителей оживить давно угаснувшие чувства я пойму и не стану роптать.
Мне надо жить с моим народом, ведь как я ни старалась я нигде не стала своей, даже спутникам я тоже достаточно надоела.
Просто совместная борьба за обретение этого острова очень сблизила нас, порой мы уже понимали друг друга без слов.
Всё четче вырисовывались причудливо изогнутые крыши, заросшие вьющимися розами, виднелись ухоженные палисадники, даже галки с вычищенными клювами строго и невозмутимо поглядывали на блестящие украшения беседок. Всё чисто и благопристойно.
Ворча, Гимли развернул причальный канат и набросил его на торчащие из воды сваи, лоснящиеся от влаги, черным переливающимся лаком.
Несколько прибрежных зевак дружно воззрились на нас - весьма колоритную группу - и запинаясь поинтересовались, какого рожна нам надо.
Эльф выразил свою радость от встречи с необразованными соотечественниками, затем представил нас с перечислением всех титулов и родственников до пятого колена, кратко описал наши приключения и в завершение сразил их всех простой фразой.
- А я ваш аранен.
Что тут началось!
Каждый хотел пожать ему руку, заглядывая в глаза и воспевая дифирамбы его мужеству, все больше эльдаров окружало нашего друга, вежливо отирая нас на периферию.
Оказавшись вне всё нарастающей толпы, Гимли сказал мне:
- Ну его, пошли к твоим родственникам.
И мы зашагали по направлению к городу.
Добрые жители показали небольшой домик, скрытый цветущим виноградом почти до крыши, маленькие окошки с традиционной пеларгонией, заросли мяты и укропа, вышитые коврики с котятами, да, это точно мой дом.
На крыльце руки внезапно перестали меня слушаться, и я сдавленным шепотом попросили Гимли постучаться.
Раздались легкие шаги, на пороге возникла моя любимая мамочка.
Несколько морщинок под бирюзовыми глазами, устало поджатые губы сказали всё без слов.
Я прижалась к такой родной и бесконечно милой маме. Наши слезы слившись в один поток залили порог и медленно перетекли в комнату.
Оттуда донесся недовольный голос отца, божественная музыка этого голоса окончательно привела меня в восторженное настроение, и я, конечно, забыла представить гнома.
Тот, вздохнув, поспешил ретироваться в направлении моря, ворча о нашей излишней сентиментальности.
Когда утихли первые восторги, и речи наполнились смыслом, я узнала, что все братья женились, а сестры уже развелись и снова вышли замуж, так что мои предки остались одни, и лишняя дочь им не помешает.
Отец высказал мысль о подаче прошения на высшее лицо нашей страны, короля Ар-Трандуила, о моей реабилитации за прошествием стольких лет.
А мама пошла еще дальше, сообщив твердое решение, больше никогда со мной не разлучаться. Мне казалось, что я лопну от полноты чувств.
Дни летели незаметно. Окруженная родительской любовью, я старательно изображала примерную дочь.
Довольно улыбаясь, мама по пять раз на дню переплетала меня, вознося благодарственные молитвы за возвращение моим волосам естественного цвета.
Она перешивала мои старые платья, подгоняя их к последней эльфийской моде.
Отец, как и обещал, подал прошение в совет двенадцати и каждый раз, проверяя почту, возмущенно фыркал не найдя оправдательного документа.
Вечерами я убегала на берег моря, где уже застаивался наш корабль. Цепляясь длинными рукавами за прибрежные кусты спешила подбодрить покинутого друга, не оставляя его в одиночестве.
Гном наотрез отказался жить во дворце и ютился на причале.
Сидя с ним на корнях меллорнов, мы пекли лепешки. Я торжественно обещала, что поеду с ним в Морию.
Только ещё немного поживу дома.
- Вы, эльфы, слишком привязаны к своим лесам, и сковырнуть вас отсюда очень сложно.
От скуки Гимли вырезал фигурки животных и раздавал их детям.
В те дни я не могла решить, что для меня важнее, родной дом или вожделенная свобода и, раздваиваясь, сходила с ума.
Конец этому мучительному чувству положила газета. Точнее, её первая страница, на которой крупным шрифтом было напечатано объявление о весеннем бале, внизу как всегда были приписки: форма одежды самая торжественная - белые цветы в руках дам и голубые галстуки на шеях кавалеров, тип прически строгий, без излишеств.
- Что-то странное.
Мама насторожилась.
- Последний раз голубые галстуки надевали на бракосочетание короля. Ты не помнишь милый? Где твой галстук?
И начавшиеся поиски дали мне возможность незаметно ускользнуть.
- Зачем мне этот ошейник. Я же не собираюсь танцевать.
Отец начинал нервничать
- Нам не до танцев.
Но когда дело касалось семьи, мама была тверда как скала.
- Надо вывести Эльфи. Глядишь, и она найдет свое счастье.
- Мое счастье с вами.
Выкрикнула я, спотыкаясь о порог.
- И почему я должна искать что-то ещё.
- Так положено.
Хором ответили родители, не переставая перетряхивать один из многочисленных комодов.
Гимли был в отвратительном настроении. Грозно сопя, он разматывал парус.
- Если ты хочешь увидеть Морию, то собирайся. На рассвете я ухожу.
Рассеяно хлопая густо накрашенными ресницами, я, внезапно ощутив слабость в ногах, села на песок, не заботясь о сминаемом белоснежном платье.
- Вы уходите, завтра? Что произошло?
- Я ухожу один. Эльф остается.
И видя, что я никак не войду в суть дела, он раздраженно добавил.
- Он женится. Сегодня мне сказал. Так ты со мной или присоединишься к набираемой свите будущей принцессы?
Почесав затылок, я прикинула: мама, конечно, выбьет мне место, и потянутся скучнейшие годы -
-утреннее вышивание,
-пение,
-танцы,
-присутствие на длиннющих церемониях, смысл которых уже забыли самые старые мудрецы.
Подобрав, крепко накрахмаленный подол, я вошла в прозрачную воду прибоя, из темнеющей бездны на меня глянула выбеленная лунным светом, с тугими, серебряными косами, строгая повзрослевшая эльфийка.
- Эльфи, где ты, где брызжущая энергия глаз, где смешливый рот, готовый хохотать над любой шуткой, где растрепанный рыжий ирокез. Ты ли это Эльфи?
- Я с тобой, Гимли. Только станцую разок на балу и уйду на рассвете. Если я задержусь ещё немного, то однажды проснувшись, рискую не узнать себя в зеркале.
Пожав ему руку на прощание, я побежала домой, на ходу соображая:
- «Надо взять лук, дневник и немного хлеба. И переодеться - как меня достали эти длинные подолы.»
Не обращая внимания на репьи, что крепко вцепились в верхние юбки, я прошелестев ими по комнатам братьев, выбрала все, что пригодится.
- Эльфи, присядь.
Мама серьезно поглядела на меня.
- Ты что задумала? Изволь быть на балу. Аранен представит всем свою динэт.
Но я уже не слушала, вывалив из плетеной корзины свежевыпеченный хлеб, старательно запихивала его в рюкзак. Отец меланхолично разглаживая галстук ворчал:
- Глупейший обычай, если кому-то приспичило жениться, то почему я должен выглядеть как попугай. Дорогая, отойди от окна, мы все равно скоро все узнаем.
Мама старательно ловила ночные шорохи своими чувствительными ушками - на чьем пороге звякнет колокольчик?
Тишина была удивительная. Похоже, не только в нашем доме старательно прислушивались.
Ближе к полуночи соседская девочка принесла приглашение.
В это время мама усиленно втирала мне в волосы бальзам для придания блеска, поэтому послание прочел отец и, очень удивившись, подал вложенную в конверт записку, предназначенную мне.
Она была запечатана малой королевской печатью, вскрытие оной грозило крупными неприятностями.
- «Возможно это моё прощение, ведь на бал приглашена, значит, так оно и есть,»
Думала я вскрывая послание. Всего одна торопливо написанная фраза:
- Эльфи, возьми на бал колокольчик; надеюсь, ты еще не потеряла его?
- Зачем ему мой колокольчик?
Недоумевая, я протянула записку маме.
Та прочла и весьма изящно упала в обморок. Баночка с бальзамом упала и разлетелась на кусочки, по комнате поплыл терпкий запах зеленых яблок.
Подумав, отец пришел нам на помощь - пара стаканов холодной воды вылитой на бесчувственную мамочку проявили своё действие весьма скоро, слегка отдуваясь, она в который раз пробегала глазами эту строчку.
Наконец, не веря своим глазам, отдала записку отцу.
Тот невозмутимо пожав плечами, сказал, что надо собрать родственников и достать схороненную бутылочку здравура.
Последующий допрос о моих отношениях с принцем велся весьма подробно и с пристрастием. Я выложила все сказанные нами фразы, умолчав о тех эпитетах, которыми я наградила его королевское высочество, когда он продал меня, более мелкие стычки я опустила как и небольшие потасовки за его вечное занудство.
Все наши отношения были разложены и протестированы.
Был предъявлен колокольчик, как вещественное доказательство.
Всю последующую ночь родители совещались со специально приглашенной родней и к утру вынесли мне своё решение:
- Ты примешь предложение, и наш род, соединившись с королевским, возродится к новым свершениям.
Это было произнесено так торжественно, что я не сразу въехала в смысл сказанного, но после третьего повторения по слогам что-то замаячило, и сопоставив факты с требованиями этикета,
Я ПОНЯЛА - ЗАМУЖЕСТВО НЕИЗБЕЖНО.
Тут пришел мой черед падать в обморок, а небольшая истерика придала сил и уверенности в совершенном нежелании перемены статуса.
О чем и было объявлено, также торжественно, всем родичам.
Повисла долгая пауза…
Через час бледная как мифрил мама предположила, что я неудачно пошутила и, натянуто засмеявшись, предложила заняться платьем.
- Какое платье, вы что оглохли, никакого танца не будет, и танцевать я не умею.
- Научим, до бала еще двенадцать часов, успеем.
- Это ошибка, шутка, просто очередное издевательство, он всегда смеялся над мной, у него извращенное чувство юмора, он просто идиот! Безуспешно взывала я, но меня уже никто не слушал.
Кумушки-тетушки перетряхивали мамины сундуки, придирчиво высматривая достойное платье, другие, мысленно просчитывая возможные выгоды, доставали косметический комбайн с несчетным количеством средств макияжа,
третьи разбежались по лавкам - прикупить необходимые мелочи вроде шпилек с сердечками и блеском для глаз.
Мама крутилась как гигантская стрекоза, отдавая сотню приказаний в минуту, половина которых тонула во всеобщем гаме.
Меня окунули в небольшой бассейн, вылив туда предварительно все душистые масла бывшие в нашем доме, высушили, вычесали, наложили несколько масок, смыли и снова наложили. Макияжная основа отлетала как сухая штукатурка, облачка пудры взлетая осыпали всех присутствующих дам, мелькали лица моих сестер, проливались ароматные воды, куда-то пропадала тушь для ресниц - гомон стоящий в доме разбудил бы и мертвого.
В окна начали заглядывать любопытные соседи, но мои родственники, объединенные корпоративной солидарностью, свято хранили тайну этого переполоха.
Испустив легкое облачко из сгоревшей резины, фен погиб от перегрузки.
Разбилось несколько зеркал, что у нас считается к счастью.
Лица тетушек порозовели, но они мужественно терли мои загрубевшие ладони смягчающим кремом,
-ногти в третий раз покрывались оттеночным лаком,
-одиннадцатая прическа, наконец, была ободрена большинством, и впавший в истерику лучший парикмахер города рухнул тут же на рабочем месте.
Наши мужчины, оттащив его на свою половину, отпаивали пивом.
Шел десятый час приготовлений.
Всеобщая лихорадка достигла высшего накала. Шпильки дождем сыпались на пол.
Платье предательски треснуло по шву после жесточайшей шнуровки.
Новые туфельки жали.
Кружева не хотели укладываться в причудливый цветок на затылке, и его немилосердно поливали лаком.
ЗАТЕМ НАСТУПИЛА ТИШИНА.
Все отошли от меня, придирчиво осматривая работу своих коллег, послышался восхищенный шепот, и небольшая критика была воспринята весьма благосклонно, но менять уже никто ничего не хотел.
Мама пригласила всех выпить немного мятного чая с укропом.
А я так и осталась стоять посреди комнаты с растопыренными руками и выпученными глазами.
Скосив взгляд, чтобы неловким движением не разрушить сооружение на голове, я похолодела - ко мне приближался учитель танцев.
Как во сне, сделав несколько туров вальса по комнате, я окончательно выдохлась и, заметив, что отец уже стоит с бичом на пороге, поняла, что спасение близко.
Разряженная мама в сверкающей диадеме из наследства моей десять раз прабабки нежно остановила учителя, напомнив, что пришла решающая минута.
Сестра накинула на мои онемевшие плечи широкую затканную мифрилом накидку и, давая последние наставления, всплакнула.
Вторая сестренка уже забралась на расшитое сидение нашего кабриолета и свысока своего положения пыталась утешить меня на случай неудачи.
Весь путь мне читали правила этикета в три голоса, а иногда и отец добавлял что-то с козел.
Но я была совершенно спокойна и сосредоточенна, это розыгрыш, очередной розыгрыш, только зачем так жестоко шутить с моими родственниками, они не виноваты.
Хорошо, это я не закрепила веревочную лестницу, с которой он навернулся три дня назад, когда высматривал остров…
Да это я добавила мыла в его лекарство от морской болезни…
Да посадила жирное пятно на парадную куртку, когда подстелив её на стол, тайно съела летучую рыбу.
Только я и никто другой, хотя, он решил, что это сделал гном.
Они тогда здорово подрались, а я скакала вокруг них, принимая то одну, то другую сторону, так было весело.
Помирившись, они таинственно шептались, замолкая каждый раз, когда я проходила мимо, зная, что я обладаю тонким несравненным слухом. ВОТ И ОТМЩЕНИЕ.
-
Кстати, я забыла колокольчик!
Лютенель, развернув носовой платок, молча одела мне на мизинец этого звонкого предателя. Кабриолет, мягко подкатившись к парадному входу, остановился, и толпа уже прибывших родственников одновременно выдохнула, они опасались, что в последний момент я выкину такое, что и придумать сложно.
Но все шло как по маслу, и я, как положено по этикету, между отцом и матерью поднялась по лестнице.
Сзади шли мои сестры, а за ними братья. Многочисленная родня повалила за нами.
От аромата дивных белых цветов кружилась голова.
Левая нога ныла при каждом шаге, проплывали в какой-то дымке знакомые, а больше незнакомые лица, слышался приглушенный говор.
Мы заняли положенное нам по родству место, недалеко от трона.
Вот уж не знала, что мы такие родовитые. Точнее, никогда не интересовалась.
Немного подождав припозднившихся гостей, заиграли торжественные арфы, и король почтил наше собрание своей величественностью.
Он здорово сдал, постарел, седые пряди блестели под короной и спускаясь вниз сливались с серебристым плащом.
Все ждали Лега. Он задерживался. Заиграли первый эльфийский общий танец, и большинство отвлеклось.
Как танцевали мои сестры. Загляденье.
Я тоже порывалась войти в общий круг, но отец цепко держал меня за подол, повторяя, что мой танец впереди.
Как летний, утренний туман проходили второй, третий танец, кружились беззаботные юбки и ленты, мелькали развевающиеся косы.
Я уже начала надеяться, что танца с значением не будет, и стала веселей поглядывать вокруг, когда первые аккорды вступления оглушили своей неизбежностью.
Мама снова упала в обморок, отец, выпустив меня, занялся ею.
Я, отвернувшись, пыталась помочь ему
- Обернись, - прошипел отец.
Но аранен, уже взяв меня за руку, резко развернул и повел на середину зала.
Музыка стихла, слышался только звон разбившихся сердец и потрескивание свечей, моя родня победоносно переглянулась, мама пришла в себя, а король схватился за сердце.
- Постарайся не очень часто наступать на ноги. Прошептал принц.
Созвучия отдавались эхом отчаяния и крушением тайных надежд в многочисленных ушах прекрасных эльфиек, мы вальсировали уже второй круг, при этом он успевал в нужных тактах кружить меня, слегка подбрасывал на подъемах, одновременно подсказывая, что делать в следующею минуту.
Мой кружевной цветок, отколовшись от прически и распавшись на несколько лент, на мгновение ослепил его и продолжил своё падение, отлетев к одной из колонн бального зала.
Все кружилось:
-лица,
-стены,
-белые цветы,
-сомлевший король,
-гордые родители,
-несчастные первые красавицы.
Все сплеталось в причудливую спираль, а в середине были мы. На последних звуках танца он легко коснулся моих губ в поцелуе.
ВСЁ. ТОЧКА ПОСТАВЛЕНА. НАЗАД ДОРОГИ НЕТ. Подведя меня к матери, новоявленный даэр приветствовал её, затем поклонился отцу и рысью побежал приводить в чувство своего.
Александр Блок ходил по проституткам, но так боготворил свою жену, что не притрагивался к ней пальцем. Жена Александра Блока утешалась с Андреем Белым. Андрей Белый устроил интимный триумвират с Валерием Брюсовым и истеричкой по имени Нина Петровская, воспетой в сногсшибательном романе о дьяволе и ведьмах «Огненный ангел» (рекомендую). Валерий Брюсов был приличным человеком, а вот Нина Петровская позже вышла замуж за Соколова-Кречетова, который клал руку на колено юного гимназиста Шершеневича и спрашивал его, потерял ли он уже невинность. Зрелый Шершеневич крутил роман с поэтессой Надеждой Львовой, и она считала, что он ее не любит. Не любил ее и Брюсов, потому что был приличным человеком. Однажды она позвонила им обоим по телефону, прося приехать, они отказались, и она застрелилась из того самого револьвера, из которого за 8 лет до этого Нина Петровская стреляла в Политехническом музее в Брюсова, но пистолет дал осечку. Нина Петровская тоже покончила с собой, в эмиграции.
Блока домогалась Лариса Рейснер, говорят, безрезультатно. Зато Гумилев назначил ей встречу в доме свиданий, говорят, успешно. Потом Рейснер стала женой Карла Радека. Гумилева бросила жена. Анна Ахматова держала в возлюбленных композитора Артура Лурье. Лурье весьма «любил как женщину» актрису Глебову-Судейкину, которая была замужем за художником Судейкиным и вызывала ахи у Блока. На квартире у Судейкиных жил Михаил Кузмин. Однажды Глебова-Судейкина сунула нос в дневник мужа, и у нее не осталось никаких сомнений в отношениях между мужем и Кузминым. Кстати, Михаил Кузмин любил эфебов, писал стихи, происходил из староверческой семьи, ходил в поддевке и смазных сапогах, да носил бороду.
Николай Клюев писал стихи, происходил из староверческой семьи, ходил в поддевке и смазных сапогах, да носил бороду. Еще он очень любил молодого златовласого Есенина и «давал ему путевку в жизнь»: «поясок ему завязывает, волосы гладит, следит глазами». Есенин много лет прожил в одной квартире с Мариенгофом и ночевал с ним под одним одеялом. Однажды, когда в Москве стояли жуткие холода, они наняли молодую красивую поэтессу, чтобы она грела им постель в течение 15 минут и потом уходила домой, а сами, согласно уговору, сидели лицом в угол, не подсматривая. 4 дня спустя девушка, невероятно оскорбленная тем, что они ничего не попытались сделать с нею, уволилась. Женой Есенина была Зинаида Райх. Когда он ее бросил, она вышла замуж за Мейерхольда. Всеволоду Мейерхольду посвятил одно из своих стихотворений эгофутурист Иван Игнатьев. Сборник назывался «Эшафот. Эго-футуры», и вышел с посвящением «Моим любовникам». Герой-рассказчик предлагает режиссеру расстегнуть Шокирующую Кнопку, иначе говоря, - ширинку. Еще Игнатьев покровительствовал Игорю Северянину, но Северянин ничего не понимал.
Игорь Северянин ухаживал за Шамардиной во время общих гастролей с Маяковским. Она была лирична, нездорова, но Северянин ничего не понимал, а потом выяснилось, что у нее как раз тогда был роман с Маяковским и она сделала от него аборт. Маяковский встречался с Эльзой Триоле, и она ему вставила зубы (оплатила дантиста). Потом Эльза уступила его своей сестре Лиле Брик. Лиля Брик запиралась со своим мужем известным опоязовцем Осипом Бриком и громко занималась сексом, а Маяковский сидел под дверью и подвывал. А в Эльзу Триоле был влюблен Виктор Шкловский. Она уехала в Париж и вышла замуж за Луи Арагона. Арагон занимался коммунизмом вместе с Жоржем Батаем, который делил одну любовницу с Пильняком - Колетт Пиньо. Шкловский поехал заграницу вслед за Триоле. Потом он вернулся в Россию к жене. Его жена была Суок, Серафима Густавовна. До этого она сожительствовала с Юрием Олешей, который дал ее фамилию своей кукле из «3 толстяков». Потом Олеша женился на ее сестре Ольге Суок. На третьей сестре, Лидии, женился Эдуард Багрицкий. Еще Шкловский увел женщину у Булгакова, за что тот его ненавидел и вывел в виде демонического персонажа «Шполянского». Елена Сергеевна ушла к Булгакову от генерала Шиловского, прототипа Рощина из толстовских «Хождений по мукам». После ухода «Маргариты» Шиловский женился на дочери
О сперах, поднимании и исчезывании
Спер.
О-о, в ЦАХАЛе существует целая культура, основанная на этом понятии.
Английское spare ([спеа] лишний, запасной) в иврите превратилось в спер. Спер - это то, чего у тебя теоретически, с точки зрения записей, нет, а на практике - вот оно. Замечательное созвучие с русским спереть указывает на основной источник существования этих стратегических запасов.
- Эй! Есть магазин спер?
- Возьми в том ящике.
У любого военнослужащего найдутся патроны спер, ремень для оружия спер, куртка спер. В кладовке любого старшины найдутся пара ящиков рабочей формы спер, сотня магазинов спер, дюжина раскладушек спер. У любого отслужившего в армии дома найдутся.
У Витамина на базе, к примеру, был бронетранспортер спер. И вообще, когда решили устроить у него на базе переучет, в сумме на складах обнаружились сперы на три миллиона долларов.
Hачальство со сперами, разумеется, воюет. Устраиваются проверки, инспекции, обещаются страшные кары, ля-ля-тополя. Hарод героически сопротивляется. Сперы прячут и маскируют. Устраиваются склады сперов в местах, до которых начальство не доберется. Инспекция в медчасти - сперы медпункта уже у связистов. Проверка у связистов - сперы уже перекочевали в типографию.
Однако же, сотрудничество - это перед лицом проверок. Внешней, так сказать, угрозы. А когда ее нет - о-о, как разные подразделения тащат друг у друга! Вернее, поднимают и исчезывают.
Поднять - чудное выражение из ивритского армейского сленга. Hикто не говорит «украсть», вместо этого используют слово «поднять». Вроде как шел мимо, оно лежало себе, ну, я и поднял. Типа, а не фиг разбрасывать свое хозяйство без присмотра.
Исчезнуть - еще один кеннинг слова «украсть». У них исчезло, у нас появилось, и мы тому причиной - но при чем тут «украсть»?
- Где ты взял каску?
- Я ее исчезнул в соседнем взводе.
Мастерство поднимания и исчезывания вырабатывается и тренируется практически с первого дня службы. К примеру, на базе, на которой я проходил тиронут (курс молодого бойца), каждому взводу выдавался ящик с сакум’ами (аббревиатура от «сакин, каф ве мазлег» - «нож, ложка и вилка») для молочной еды и ящик с сакум’ами для мясной. По шестьдесят комплектов в каждом ящике.
Примечание для тех, кто не в курсе. Иудаизм запрещает смешивать мясную и молочную пищу. Поэтому религиозные евреи используют отдельную посуду для мяса, и отдельную для молочных блюд. Армия, дабы не оскорблять религиозных чувств, ориентируется именно на тех, кто соблюдает эту заповедь (всем остальным ведь по барабану, так что никому не мешает). Мясные и молочные блюда готовятся отдельно, в разных кастрюлях, и в столовой тоже используется разная посуда.
Как правило, на «мясной» посуде ставят жирный мазок красной краски, а на «молочной» - синей. И не дай Бог, кто-нибудь осмелится помыть красную кастрюлю в синей раковине!
Так вот. Как уже было сказано, выдали два ящика с сакумами, по 60 комплектов в каждом. Hазначили по ответственному за каждый ящик. Перед едой ответственный за соответствующий ящик приволакивает его в столовую, открывает, и каждый солдат берет себе из него сакум. По окончании - каждый моет свой сакум и сваливает обратно в ящик.
Этак дней за десять до окончания курса взводный сержант выстраивает нас, пятьдесят девять оболтусов, и рявкает:
- Ответственный за молочный сакум - шаг вперед!
Парнишка по имени Эльдад, тощий, кривобокий, перманентно испуганный, этакий ходячий собирательный образ забитого еврея, тоскливо выволакивает себя из строя.
- Сколько сакумов у тебя в наличии?! - грозно вопрошает сержант.
- Э-э. Сорок пять, сержант. - жалобно стонет молочный ответственный.
- Что-о?! - Сержант приходит в священную ярость, - Так зачем ты мне нужен, если даже вилки эти дурацкие сохранить не можешь? А ты знаешь, что через десять дней ты должен сдать шестьдесят комплектов?
Молочный ответственный вжимает голову в узкие плечи и испуганно моргает. Слов у него нет.
- Ответственный за мясной сакум - шаг вперед!
Мясной ответственный Боря, высоченный быкообразный очкарик, в свободное время борец-вольник, выдвигается из рядов.
- А у тебя сколько сакумов? - с ноткой безнадежности в голосе вопрошает сержант.
- Семьдесят пять! - гордо рапортует борец.
Hемая сцена.
- Молодец! - рявкает сержант, подобрав, наконец, челюсть с плаца, - Вот, смотрите! Борис - хороший солдат! Эльдад - плохой солдат! Ясно?
- Ясно, сержант! - грохают хором пятьдесят девять лбов.
- Борис назначается ответственным и за молочный сакум! И чтобы через десять дней мне.
- Будет, сержант, - гудит Боря, - Я сказал!
С этого момента между взводами началась сакум-война.
Простейшим способом пополнить запасы было подсунуть ящик после еды солдатам из соседнего взвода, в надежде, что они не разберутся и свалят свои вилки к нам. Каждый раз, когда мы дежурили в офицерской столовой, запасы сакумов в ней заметно таяли.
Когда соседний взвод на десять минут оставил свою казарму без часового, двадцать человек наших прокатились по ней, как цунами. Оставляя за собой раскуроченные ящики и унося в клювах сакумы, фляги, ремни и все, что плохо лежало.
Через десять минут разъяренная лейтенантша соседнего взвода вышвырнула нас из казармы, выстроила на плацу и принялась орать. К ее воплям подключился и наш сержант. Когда же лейтенантша, отдуваясь, удалилась, сержант оглянулся на нее через плечо и вороватым жестом показал нам «ОК».
Сюрреализм ситуации заключается в том, что к моменту сдачи вещей избыток сакумов был у всех взводов.
Есть, конечно, и знаменитая техника, которая в советской армии именовалась «принцип хлястика». Hекий недостающий предмет все солдаты начинают по кругу поднимать друг у друга. Таким образом, начинается своеобразная лотерея: кто залетит при проверке.
Бригада «Голани» подняла в бригаде парашютистов бронетранспортер. Гром, молния, военная полиция. А БТР, между прочим, так и не вернули.
Признанные чемпионы в поднимании и исчезывании - МАГАВники (дословно - пограничники, по сути - жандармерия). Hаряд магавников прошел мимо джипа танкистов: полторы секунды вне поля зрения - две рации тю-тю.
Что и зачем народ тащит из армии себе домой - эпопея отдельная. То, что пол-страны зимой ходит в армейских куртках - это так, мелочи.
Огромные такие круглые панорамные зеркала, которые торчат обычно на опасных поворотах для улучшения видимости, на армейских базах больше уже не ставят: поняли, что максимум через три дня столб стоит в гордом одиночестве, а само зеркало уже у кого-нибудь дома. Мода, видите ли, появилась - прикручивать эти самые панорамные зеркала на потолок над кроватью. Круто, понимаете ли, считается. Hу, не знаю - проснувшись, увидеть на потолке свою перекошенную рожу. а потом, отдышавшись после первого испуга, осознать, что ежели ента хрень навернется, да по башке. Hа любителя удовольствие. Адреналин, не выходя из дома.
Ладно, речь не о том.
Почти вся армия бреется, глядясь в поганенькие такие зеркала размером где-то тридцать на сорок, из пластика с зеркальным слоем. Обыкновенно их, ничтоже сумняшеся, прибивают к стене гвоздем прямо через зеркало, насквозь, благо оно и с самого-то начала не слишком ровное, а прикрепить сзади какую-нибудь петлю великий еврейский гений забыл, устремив все силы на проектирование танка Меркава. Короче, дрянь зеркало, только на оценку качества бритья и годится.
Уж кажется, врагам нашим такие подарки, правильно?
Hеправильно. Хочу. Потому как спер. У некоего вышедшего на пенсию расара в ванной комнате было зеркало во всю стену, составленное из таких вот пластиковых уродцев 30×40, поднятых по месту службы.
В какой-то момент армия сделала интересный финт ушами. Во всех газетах, по всем теле- и радиоканалам сообщалось, что в Израиле проводится операция «Возвращаем ЦАХАЛу». Приносите все то, что вы свистнули в армии, и теперь оно, на фиг вам не нужное, лежит у вас дома. А наказывать вас никто не будет, вы только верните.
Вопреки тому, чего ожидал бы циничный экс-советский человек, народ проявил сознательность и довольно много вещей вернул. Абсолютными рекордсменами в списке возвращенных сперов, несомненно, являются два ручных пулемета, гранатомет и надувная лодка коммандос с бесшумным двигателем…
Расары.
О-о-о, расары - это да. Это слов никаких не хватит. И злости, как правило, тоже. Расар - это сокращенное рав-самаль раши, главстаршина.
Дивная должность - главстаршина базы. Отвечает за все, что приводит солдата обыкновенного в трепет: за дисциплину, уборку территории, внешний вид персонала и так далее в том же духе.
Солдат, разумеется, по самой природе своей испытывает антагонизм к таким вещам, как короткая стрижка, приход вовремя куда бы то ни было, чистка обуви, сгребание листьев, подметание дорожек, мытье сортиров - короче, ко всему, за что отвечает расар. Поэтому солдат от расара бегает. А голос расара очень быстро превращается в профессионально-могучий металлический рёв, разносящийся по всей базе и заставляющий вздрагивать даже тех, к кому он не обращён.
- Эй! Ты! Ицик! Иди сюда! Где грабли! Я тебе что сказал сделать! Сгрести здесь! Когда! Час назад! Молчать! Чтоб через десять минут! - Ну, и так далее. В речи расаров из знаков препинания присутствует только восклицательный знак, они даже вопросы задают приказным тоном.
Любому солдату известно: если попадёшься расару на глаза, то либо отправит стричься, либо пошлёт работать. А солдат работать не хочет. Тем более, что работы с высокой вероятностью будут совершенно идиотскими. Очень хорошо помню одного своего сомученика-курсанта, который по приказу расара под дождём красиво разравнивал граблями клумбу: покрытую лужей десятисантиметровой глубины.
Итак, солдат от расара пытается увернуться. Всеми доступными способами.
Разрабатываются маршруты с малой вероятностью обнаружения расаром. Вдоль ограды, позади строений, под прикрытием деревьев: На открытом месте солдат движется короткими перебежками, предваряемыми внимательным осмотром местности.
Актерские способности всемерно развиваются. Одинокий солдат, поймавший взгляд расара, останавливается на всем скаку, театрально хлопает себя по лбу, громко восклицает что-нибудь вроде «Блин, как же я забыл-то?!», разворачивается на 180 градусов и с озабоченным видом уносится стремительным галопом.
Если солдат двое или больше, то самый авторитетный из них устраивает остальным короткий неразборчивый инструктаж, в конце коего выкрикивает (так, что расару слышно) что-нибудь вроде «И быстрее, быстрее, мать вашу! Это нужно закончить ещё вчера! Пошёл!», после чего участники этюда деловито разлетаются в максимально разнообразных направлениях. Чтоб у расара глаза разбежались.
По должности расару положено быть злобной тупой сволочью. Про тех же представителей этого племени, которые злобными тупыми сволочами не являются, в армии говорят обычно, что они слишком умны / добры / интеллигентны, чтобы быть хорошими расарами. В общем-то, что-то в этом есть - расар суть бич Божий, каковой обязан наводить ужас и пользоваться непререкаемым авторитетом. Интеллект, чувство юмора и доброта в этом только помешают.
Кстати, с довольно высоким процентом расаров происходит поразительная метаморфоза, когда они не находятся в присутствии солдат, и ноблесс уже не оближ. Злобно оскаленная морда ацтекского божка вдруг превращается во вполне симпатичное лицо, неизвестно откуда появляется осмысленная речь. За некоторыми даже замечалась способность улыбаться. Вот голос, правда, остаётся таким же - манера разговаривать въедается глубже всего.
С другой стороны, многие расары действительно именно таковы, какими кажутся. Если человек избрал своей профессией двадцать лет орать на солдат и руководить операциями типа уборки опавшей листвы в разгар листопада - что-то это говорит и о его ай-кью, и о его способности вписаться в нормальное человеческое общество.
Дивным представителем второй категории был расар по прозвищу Бородавка (имелось у него такое украшение на физиономии). Идиот он был клинический, уникальный в своём совершенстве. Многие солдаты замечали, что он провожает их мутным отчаянным взглядом: типа, блин, помню же, что хотел его вздрючить, а вот за что - забыл: Весьма, кстати, ценное, с солдатской точки зрения, качество. А уж о подвигах его легенды ходят на базе вот уже пять лет спустя после его перевода: и ещё минимум столько же проживут.
О том, например, как Бородавка велел пятерым солдатам разделиться на две равные команды. Когда через десять минут он обнаружил, что в одной команде солдат двое, а в другой - трое, то отреагировал фразой «Ну вы и дебилы. Даже разделиться поровну не умеете».
Тот же Бородавка как-то раз озверел, обнаружив, что на какие-то работы явились пятеро солдат вместо шести. (Причина этого состояла в том, что солдата с длинным именем Шай Зада Офер Леви некий неизвестный гений еврейского народа записал в наряд как двух человек - Шай Зада отдельно, Офер Леви отдельно.)
Разъяренный Бородавка звонит ответственной за дежурства офицерше по имени Шарон и долго орёт на нее. Шарон понимает, наконец, из его неудобоваримых воплей, что произошло, и чуть не падает со стула от смеха. Бородавка теряет человеческий облик окончательно и принимается выдавать в трубку нечленораздельно-агрессивный поток сознания. Шарон, которой при сборке забыли вмонтировать тормоза, спокойно кладет трубку. Расар ругается еще пару минут, потом до него доходит, что в его трубке - гудки. Он звонит опять и орёт что-то вроде «Да как ты смеешь бросать трубку мне в лицо!» Шарон орет в ответ, что если он не прекратит общаться с ней в таком тоне, она с ним вообще разговаривать не будет, обкладывает Бородавку в три этажа и грохает трубкой второй раз. Морда Бородавки принимает интенсивно-свекольный цвет, и на пару минут он теряет дар речи. Шарон звонит ему сама и, пока он сипит и глотает воздух, объясняет, что, мол, так и так, один человек, длинное имя, твои болваны его записали как двух разных людей, так что никто никуда не сбежал и не дезертировал, не бушуй. И вообще, если не веришь, этот солдат к тебе придет и паспорт покажет. Бородавка все выслушивает, отдувается и мрачно говорит:
- Да. Пусть придут. Оба.
Опять-таки, тот же Бородавка как-то выдал, со слезой в уголке глаза и дрожью в голосе, одному из офицеров базы:
- Армия мне жизнь сломала. Если б я на сверхсрочную не остался, сегодня был бы (мечтательно) заведующим овощным отделом в супермаркете:
С другой стороны, есть и такие расары, как легендарный Витамин - совершенно безбашенный умница и редкостный пофигист. Он и на сверхсрочную-то остался, только чтобы в тюрьму не садиться.
Дело в том, что в бытность свою солдатом Витамин совершенно ошалел от того, что ему на протяжении чуть ли не полугода постоянно обещали увольнительную, а потом в последний момент отменяли. То учения, то боевые задания, то ещё чего, а без него шестерёнки в системе вращались куда как плохо - вот, понимаешь, если б речь шла не о тебе, так, может, и выпустили бы, а без тебя никак: И у Витамина снесло крышу. Выразилось это в том, что он угнал машину командира базы и уехал в самоволку в Эйлат. Вернулся сам, через три недели - деньги закончились. А ему и говорят: либо, друг, садись в тюрьму (за два месяца до дембеля), либо подписывай контракт и шагай на курсы расаров - ты у нас ценный кадр, историю с самоволкой и угоном замнём. Ладно, говорит Витамин, но имейте в виду: вы меня хотели - вы меня получили, так что потом не жалуйтесь.
Что он вытворял, уже будучи расаром - это просто поэма. Скажем, где-то на базе у него был закопан неучтённый бронетранспортер. Лишний, так сказать. Витамин его спёр неизвестно где и неизвестно у кого. Всем известно, что закопан, но никто не знает - где. Сколько раз приезжали комиссии, искали его с собаками, с миноискателями, один раз даже с экскаватором - все без толку. База в пол-Негева, иди найди.
С дисциплинарными вопросами Витамин разбирался, прямо скажем, не слишком традиционными методами. К примеру, является к нему некий Женька, который теоретически был кладовщиком, а практически - заместителем Витамина.
- Шеф, - говорит, - Меня тут военная полиция поймала, так что скоро телега придет.
- А, ну-ну, - отвечает Витамин, - Молодец, что сказал.
На следующий день вызывает Витамин Женьку:
- Евген, - мрачно произносит расар голосом Робокопа, - Подь сюды, дефект. На тебя тут телега из военной полиции пришла. Тебе стыдно?
- Не-а.
- Ну и хрен с тобой. Тогда хоть кофе завари.
Или, скажем, сидят себе вечером в подсобке кладовщики, водители и прочая обслуга. И заходит у них интеллектуальный спор о том, кто лучше пить умеет - русские евреи или индийские. Слово за слово, решили проверить опытным путём. Приволокли энное количество топлива, расставили, выбрали участников (Женька - за честь «русских» постоять, один из поваров - за честь «индийцев»), назначили жюри, расселись.
Открывается дверь, входит Витамин.
Немая сцена.
Витамин манит Женьку пальцем, произносит сакраментальное «Евген, подь сюды, дефект» и выходит. Женька - за ним, с видом (и самоощущением) идущей на заклание овцы.
Витамин - угрожающе:
- Евген! Я на тебя четыреста шекелей поставил. Проиграешь - урою.
Кстати, он не проиграл.
У сказочного персонажа есть реальные корни - вся Европа два века назад восхищалась девушкой из снежной Сибири. Прасковья Луполова пешком, с иконой Богородицы в руках, прошла более четырёх тысяч верст для того, чтобы вымолить у царя прощение для своего отца. Про её подвиг писали романы, пьесы и даже оперу, которая с успехом шла в лучших итальянских театрах. Лишь в России на целых сто лет забыли Парашу, которую в Европе ласково называли «дочерью снегов». Но она вернулась - уже в бронзе. В сибирском городе Ишиме, откуда Параша начала свой путь в Санкт-Петербург, ей поставили памятник рядом с храмом. А местный кукольный театр в эти дни показывает новогодний спектакль «Девочка и царь» по сказке Юрия Харламова, в основу которого положена судьба храброй девушки.
- Про нашу Прасковью Луполову можно и телесериалы снимать, - рассказывает мне Надежда Проскурякова, директор культурного центра имени Ершова, на сцене которого образ легендарной россиянки получил новую жизнь. - Представляете, сколько смелости и мужества нужно иметь чтобы одной пешком идти по тайге в мороз. Волки, разбойники, голод и холод - Параша всё перенесла чтобы вызволить из неволи любимого отца. Он был гусарским офицером, дворянином из Малороссии, сосланным в Сибирь по злому навету. Жена и дочь отправились в Ишим вслед за ним. А потом Параша пешком отправилась в столицу империи, надеясь подать прошение царю и смягчить участь отца. В выданном паспорте девушку записали «капитанской дочкой». Позже Пушкин сделал её прототипом своей героини Маши Мироновой. Помните - в повести героиня спасла жениха, бросившись в ноги царице…
Из тьмы забвения Парашу вернул к людям случай. Доцент Ишимского пединститута Татьяна Савченкова первой отыскала в архивах упоминания об этой девушке, нашла старинные книги и журналы, посвященные ей. И поразилась - оказалось, что Прасковья Луполова была звездой, которая вдохновила многих писателей и музыкантов Европы! Француженка Софи Коттен издала роман «Элизабет, или сибирские изгнанники» и он сразу стал бестселлером, книгу перевели на 80 языков! А родственник жены Александра Пушкина обрусевший француз Ксавье де Местр написал повесть «Юная сибирячка» - поэт прочёл её ещё в юности и сделал Парашу прототипом своей «Капитанской дочки». Итальянский композитор Гаэтано Доницетти создал оперу «Восемь месяцев за два часа, или Ссыльные в Сибири» - настолько популярную, что мелодия из неё стала гимном повстанцев-гарибальдийцев, а его соотечественник Гаэтано Джойя поставил балет «Сибирские изгнанники». В России пьесу «Параша-сибирячка» написал Николай Полевой, она шла в императорском Александрийском театре. Всех русских и европейских авторов, обращавшихся к приключениям Параши, не перечесть…
Татьяна Савченкова без устали рассказывала о своём литературоведческом открытии землякам - и случилось чудо. Сибиряки собрали деньги на памятник Прасковье, его изваял Вячеслав Клыков. Работал над ним он уже смертельно больным, зная о своем неизлечимом недуге. Скульптор объяснял свой творческий порыв так:
- Я подумал, смогла бы моя дочь совершить такой подвиг? Пойти пол-России, взяв с собой только икону и палку, добиться у царя аудиенции! Такие подвиги бывают раз в столетие - чтобы подать всем пример, как нужно любить родителей. Этот подвиг достоин всероссийского и всецерковного признания…
На постаменте сделали надпись: «Прасковье Луполовой, явившей миру подвиг дочерней любви».
Путь
Историк-краевед Надежда Проскурякова может часами говорить о «сибирской Снегурочке»:
- Реальная судьба Параши драматичнее всех написанных о ней романов. Прасковья родилась в 1784 году в семье прапорщика Григория Луполова, участника штурма Измаила и Очакова. В 1789 году он был обвинён в покупке якобы ворованных лошадей для своего гусарского полка, лишен чинов и дворянства, его сослали в Ишим. Семья бедствовала, голодала, отец заболел - и тогда дочка в сентябре 1803 года отправилась в Петербург просить милости у царя - с серебряным рублём, иконой Богородицы и родительским благословением. Шла пешком, побеждая страх, утешая себя словами: «Жив Бог, жива и душа моя!»
…Слушая её рассказ, я мысленно провожу параллель со Снегурочкой, героиней сказочной пьесы Александра Островского: там тоже родители благословили героиню идти из леса к людям. И как похож характер! Драматург наверняка знал историю Луполовой и смотрел популярную в те годы пьесу «Параша-сибирячка»…
…В реальной истории Параши полно добрых чудес: пережидая буран в лесу, девушка чуть не замерзла в сугробе. Спас её проезжавший мимо ямщик - накинул на Парашу свой тулуп, а сам бежал рядом с санями, чтобы согреться. В пути странница находила приют у добрых людей, даже злодеи, решившие ограбить её, услышав рассказ об отце, разжалобились настолько, что сами денег. Весной по реке девушка добралась до Вятки, едва не утонула, упав с лодки, потом пешком добрела до Казани, оттуда дошла до Москвы. А 5 августа 1804 года, пробыв в пути почти год, достигла столицы. Там, претерпев унижения и мытарства, в конце концов смогла попасть во дворец. Сначала рассказала о своей беде императрице, а она помогла подать прошение Александру I.
Девушка тронула душу царя своими словами: «Родители всегда невиновны в глазах детей!» Император распорядился вернуть её отца из ссылки, назначил девушке огромную по тем временам пенсию из казны. О храброй красавице-сибирячке взахлёб писали газеты и журналы, она стала завидной невестой. Обласкана властью, богата, знаменита - даже по нынешним девичьим меркам это вершина счастья…
Но удачному замужеству и яркой жизни при царском дворе Прасковья предпочла монашество. Объяснила родителям, что ещё в пути дала обет принять постриг. В ноябре 1809 года девушка скончалась в Десятинном монастыре в Великом Новгороде от чахотки - ей было всего 25 лет. Похоронили сибирячку в подвале храма обители, на надгробном камне вырезали её монашеское имя «Елизавета». То, под которым вывела сибирячку в своём романе французская писательница. Есть сведения, что на могилку Прасковьи спустя сто лет приходила императрица Александра Федоровна, супруга последнего императора Николая II и молилась ей, как святой.
…Книгу знаменитой француженки о себе сибирская Снегурочка прочла без восторга. В журналах того времени есть упоминание о словах, которые Прасковья просила передать писательнице через встречавшегося с ней английского журналиста: «В романе меня выдают замуж, а у моей жизни другой финал - в моем сердце есть только любовь к Богу и родителям».
…Перед стоящем в Ишиме памятником юной сибирской страннице люди часто молятся о благополучии для своих родных.
- Просьбы, видимо, быстро доходят до Господа - к пустому колодцу народ ходить не будет, - говорит Надежда Проскурякова. - В Русской Православной Церкви сейчас готовят материалы для канонизации Прасковьи Луполовой. Мощи её пока не нашли, не сохранились и портреты, хотя по отзывам современников художники изображали её лицо много раз. Знаменитый русский живописец Михаил Нестеров, вдохновленный историей Прасковьи, в 1898-м году написал картину «Великий постриг» - на нём она прекрасна лицом и духом. А скульптор Вячеслав Клыков на памятнике изобразил Парашу устремленной вперед, она шагает к нам через века, чтобы научить истинной любви.
Он триста раз сказать решался,
всё мялся и стеснялся,
да, всё никак не мог,
ступить тот маленький шажок…
И час за часом, день за днём,
неделю за неделей
кипели яростные чувства в нём,
голодные, как будто звери…
Он, каждый раз хотел
решительное молвить слово,
но, почему-то, перед ней, он млел,
словно, заболел и, горлом, не здоровый.
Как только, рот он открывал,
смотрел в глаза, …язык немел,
он, в её взгляде утопал,
и звук произнести не смел…
А дома, открывая ноутбук,
смотрел, на сохранённую её картинку,
он, ощущая тяжесть рук,
и, гордо расправляя спину,
рассыпался стразами из слов,
казалось, ну, куда, уж проще,
которые давно сказать готов,
но почему-то,… не хватало мощи…
…И вот, однажды, написав стихи,
решился в интернет отправить на страничку,
отсеяв от стесненья и трухи,
отправил ей на почту, в личку…
И ждал, дыханье затая,
что грянет гром, и рухнут с неба камни…
рассыплется осколками земля,
когда она, на завтра почту глянет…
Когда стихотворение прочтёт,
боялся, что закончится мечта…
которую мечтал не первый год,
эх, жизнь-жестянка, как ты не проста!
А, утром, в зеркало себя ощупав,
начистил туфли, вспомнил анекдот,
о ней, не забывая думать, ни минуты,
шёл на свидание он, как на эшафот…
Будь, что будет! - он решил,
как в омут прыгнул всё равно случилось
уже влюбился, согрешил,
он ждал ЕЁ решенье - кару, или милость…
Потели, от волнений, руки
казался тяжким, наизусть известный путь,
но был готов терпеть любые муки,
ведь, то, что сделал, не желал назад вернуть…
Если людям не напоминать о себе хотя бы недельку, то ты увидишь, что собственно никому не нужен
Откуда-нибудь издалека я увижу человека, который покажется мне безупречным, но, как только он подойдет поближе, я начну открывать в нем один недостаток за другим и в конце концов решу, что он вообще никуда не годится.
Все имеет пределы и щедрость людская не может быть исключением из этого правила.