- Ты серьезно считаешь, что за три дня можно понять город, страну?
- Конечно, все же сразу понятно. Вообще, все просто, если не считать нюансов. А нюансы - это не для меня. Нет, не потому что я не способен их видеть, а потому что не люблю людей, которые занимаются рефлексиями по поводу нюансов до бесконечности. Я и так все знаю. Я люблю Европу, но ненавижу Евросоюз. Не люблю евреев, но я не антисемит. По убеждениям я демократ, но, в сущности, не люблю людей: в большинстве из них нет ничего хорошего. Можно долго объяснять, как это во мне уживается и почему никто не имеет права меня осуждать. Лишние размышления и нюансы превращают все в дурную бесконечность. А нанизывать слова? Это я делаю только за деньги. Ну все, мне пора, поезд отходит.
Больше половины моего народа погибло при переселении в Азию и первые года там - от холода, от голода, от неустроенности, некоторых просто растреляли и сожгли. Мой отец, фронтовик, бывший под Брестской крепостью и выходивший из окружения полгода, затем бывший под Харьковом и выходивших из окружения, после поражения, а затем был сослан в Азию. Так вот, у него до дня смерти, портрет Иосифа Виссарионовича Сталина был в его комнате. Я часто его спрашивал, зачем тебе портрет убийцы твоего отца, твоих родственников, твоего народа. Я тогда не понимал его ответа, вообще не воспринимал такого ответа.
Он говорил:" Сынок этот человек стоял во главе страны которая поломала хребет чудищу, это чудище было намного страшнее"
Я никого не оправдываю, но и судить его не вправе.
Пусть Аллах всех рассудит!
остались за поворотом Друзья. осталась за поворотом Любовь. лишь Вера спасает меня и я продолжаю идти вперед.
Ты не так холодна, тебе кажется…
В каждом есть своя тайна, с которой умираешь в одиночестве…
Пойми одно, не ты выбираешь, тебя выбрали…
Возраст не имеет значение, пока твои глаза светятся…
Ты была в моей жизни не раз, а в конце слезы…
Давай считать победы, хватит копить обиды…
Тело умирает и остывает, а душа парит и отрывается…
Говорить с телом, не соприкоснувшись душой, как мертвому припарка…
Взрыв возможен, а есть ли смысл взрываться?!
Ты глотаешь слова и храпишь по ночам, ты так нежна…
Можно создать ложное впечатление, а с тобой я такой…
Криком, делу не поможешь, кричи в любви…
Мне нравятся твои слезы, они такие искренние…
Любить мало, нужно ее ценить…
Обижай, но люби…
Ты выросла в моих глазах, а та другая и не пыталась…
Не спрашивай о прошлом, лучше слушай о нем и делай выводы…
Моя душа живет и плачет, а твоя не нашла ребенка…
Возможности нужно принимать, а не использовать…
Ты красивая девушка, но я тебе не пара…
Delfik 2015 г.
Знаешь, в чем твоя проблема? Ты все ждешь от людей, что они перестанут быть такими, какие они есть.
Страна, в которой богатеют экономисты, а не наука и ученые, просто напросто РАЗВОРОВЫВАЕТСЯ!
***
Наука всегда попрошайка у господ… что очень печально…
***
Покупать футбольные матчи можно, а вот детские дома - денег нет…
***
Человек! - это звучит мелко… сейчас гордо звучит - Олигарх!
***
Детки советских больших чиновников с детства изучали науку побеждать - что брать и куда девать …
***
Теневая экономика - это когда тень завоёвывает мир…
***
Горбачеву никогда не смыть своего пятна - танцуй Америка!
***
За*бал он своей перестройкой СССР, теперь Америка еб*т его…
- у предателей нет своего лица и РОДИНЫ
***
Почему олигархи России стирают свою биографию прошлого?
…наверно потому, что за ними наше «счастливое"будущее?
***
Узбек знает где рыбку съесть и на чей х*й сесть…
***
Трудовой фронт сейчас в банках - урожай в карманах…
***
Убьём науку - убьем себя…
Дело было в пятницу. Конец рабочей недели, договорились с мужиками после работы захватить снасти, сесть на восьмичасовую электричку и на рыбалку! После смены встретились, отметили это дело по-стограмм, сели и поехали. Ехать надо два часа. Ну, пока ехали, еще четыре по-стограмм… Приехали, вышли, идти пешком километров восемь. Ну, естественно, «За приезд!»
Стемнело, дошли - луна светит, река блестит. Поставили палатки на полянке, покидали прикормку, закинули донки, по-стограмм и легли спать…
Утром просыпаюсь от звука «Бж-ж-ж-ик… Бж-ж-ж-ик!» Ничего не понимая, открываю палатку, картина: На обочине шоссе стоят наши палатки, по шоссе разбросана прикормка, поперек дороги - донки, и машины: «Бж-ж-ж-ик…»
«Луна светит, река блестит…»
Они никогда не постареют. Всегда останутся молодыми. Мама-красавица и блондинка, в модном, коротком платье из крепдешина с вязанным, кружевным воротничком. Отец-пиджачок в клетку, широкий жаккардовый галстук невероятной расцветки,"зализанная челка".Двое на фотографии.
Смотрят прямо и печально.
Мама всегда выглядела на «сто процентов».Она была из тех женщин, что не выходила не накрашенной даже за хлебом. Три раза в год обязательно шила новые платья-на Новый год, день рождения и восьмое марта. Носила каблуки.
Прости мам, что твоя великовозрастная дочка не оправдала твоих надежд. С утра в общественном транспорте я больше похожа на тетку, которая только что помылась в бане. Выпученные глаза, волосы торчком и такие удобные, но старенькие мокасины.
Прости мам за то, что не умею «держать зал», чаще молчу и не знаю наизусть твою любимую песню…"о голубка моя, как тебя я люблю…".
Пап, ты не обижайся на свою дочку за то, что я не смогла жить с тобой и поддерживать тебя тогда, когда ты потерял свою голубку.
Не ругай за то, что так и не отучилась курить, что иногда лень бежит впереди меня и я не могу так поддерживать чистоту своего дома, как ты когда-то.
Олька… сеструха моя. Красотка и артистка. Никто не смог удержать тебя от тех ошибок, которые ты совершила.Никто.Ты сама выбрала такую жизнь. И сейчас ты танцуешь где-то там, на облаке.
Хорошие мои, родные. Такие близкие и такие далекие. Второй день льет дождь, как из ведра. Плачет, плачет. А я пеку пирожки и вспоминаю вас .И еду к вам в гости…
…На меня смотрят двое. С гранитных памятников…
сказка 8
В этот день после двухчасовой осады царскими войсками была взята штурмом избушка в лесу, секретное наблюдение за которой велось уже неделю.
Могучие с виду куриные ноги избы были мгновенно связаны несколькими удальцами, дверь вышиблена, и упирающаяся бабка с мешком на голове посажена в подводу. Туда же бросили ступу, метлу и какое-то засушенное в нелепой позе крохотное существо.
Ввиду важности дела допрос вел лично царь.
Приказав снять с бабки мешок, он долго и враждебно ее разглядывал. Затем коротко вздохнул и приступил к дознанию.
- Возраст?
- Издеваешься?
Спросила бабка и поскребла под мышкой. На пол посыпалась труха.
- Возраст?
Словно не слыша, повторил царь. У него был свой метод.
- Ну, девять.
Дружелюбно ответила старая.
- Тыщ, само собой. А и по какому поводу пригласить изволил, государь?
- Пол?
Спросил царь, не удосуживаясь на ответ.
- Да какой уж теперя пол!
Скромно сказала бабка.
- Был, да весь вышел. Это лучше у Кащеюшки спроси, он любит похвастать.
- Где?!
Резко наклонился к ней царь.
- И хто, батюшка?
- Кащей где?! Говорить!
- Дак у тебя же, батюшка, в распоряжении! Обоих же нас арестовали. Меня, главное, на допрос сразу, а его к вещественным доказательствам присовокупили! Это где ж справедливость?
- Вычленить и привести немедля!
Велел царь. Ошибка следствия вывела его из себя, но он сдержался и снова надел очки.
- Цель и характер заклинаний?
Вопросил царь.
- Ради мира на земле!
Заученно ответила Яга.
- Чтоб путем все и хорошо было. Все чисто, по-народному, на травах.
- На травах, значит!..
Царь побарабанил пальцами по столу. Затем достал из ящика какие-то горелые лохмотья и сунул бабке под нос.
- А это как понимать?! Отвечать мне!
Бабка смутилась. Обнюхав лохмотья хрящеватым носом, она развела руками.
- Дак ить дурак он был, Ваня-то! Я ему говорю: лезь в печку. Он и полез. У Кащеюшки спросите, вместе ужинали.
- Все слышали?
Спросил царь.
Понятые, два боярина, писец и шут, кивнули.
Дверь скрипнула, и вошел солдат с засушенным существом на подносе. Он аккуратно поставил поднос на стол и ущипнул существо за что-то вроде ноги. Существо пискнуло.
- Трындить немного!
Доложил солдат, обращаясь к царю.
- А ежели не трогать - не трындить.
- Схуднул Кащеюшка!
Соболезнующе сказала Яга.
- Никаки отвары не помогают. Даже с гуся-лебедя одни колики. Иголка, видать, в яйце окислилась.
Царь вооружился лупой и осмотрел странное насекомое. Последнее в ответ поклонилось и что-то пропищало.
- Здоровья тебе желает, государь.
Перевела Яга.
- Это он вежливый сегодня, а то бы прямо в харю плюнул. В лицо, тоись.
Поиспортился нравом-то.
Как мужики бояться перестали, после Муромца, так он на нет и изошел. После поражения.
Четырех метров мужчина был, а теперь от тараканов в чайной коробке прячется. Беда с ним, уж совсем тщедушный стал. Того гляди, скоро паутину вить начнет.
- Ты мне зубы не заговаривай!
Прикрикнул царь. В нем проснулась жалость, а дело требовало точных показаний и назидательного приговора.
- Почто Ивана съели, колдуны? Говорить! Сто пятая обоим корячится, кол осиновый! Наслышана, карга?
- Как не знать!
Поежилась бабка.
- Законы чтим. Токмо батюшка твой чемпионаты по ворожбе устраивал, сам блюдечко катал, а ты старых людей кодексами пужаешь.
А за что нам кодексы-то? Жили себе и живем, зла никому не желаем. Ну, поужинали разок…
Дак он же детей, дурак-то, столько успел наплодить - государству твоему на две переписи хватит!
А тебя, между прочим, иначе как клопом брюхатым не называл. Циник был и ругатель, а ты, надежа, чернилы на его изводишь. Бороду вон обмакнул.
- Смутьян, что-ли, был?
Спросил царь. Смутьянов он не любил. Смутьяны мешали сеять и пасти, а не сеять и не пасти было нельзя.
- Ды как сказать? Смутил он меня…
Вздохнула Яга.
- Я уж и забыла, когда ко мне мужчины приставали. Разочаровала его.
А он такой из себя видный был, даром что дурак. Красный бант у его был. Книжку мне читал. Говорил: недолго им, паразитам, осталось!
- Кому?
Не уловил царь.
- А паразитам, батюшка! Паразиты каки-то. Наверно, блохи у его были. Чесался все время, нервный был. Хотя на вкус и не скажешь…
- Со сметаной его надо было!
Отчетливо прокуковало существо на подносе.
- Ишь ты!
Подивился царь.
- Речет!
- Реку!
Поклонилось ему существо.
- Отпустил бы на хрен - я бы тебе и сплясал!
- Совсем стыд потерял!
Засокрушалась Яга.
- Ладно без порток ходит - на ем не видно. А то ведь пляшет, как оглашенный. И песнями всю скотину в округе запугал. Как расчирикается - так журавли в небе и разворачиваются, обратно улетают.
Опомнись, Кащеюшко! Кащей же ты! А это государь наш, батюшка!
- Не слепой. Вижу.
С достоинством ответило существо, хлопнуло у себя над головой в ладошки и подпрыгнуло.
- Для тебя старается!
Шепнула царю Яга.
- Менуэт любит - страсть! А вот покажи-ка нам, Кащеюшко, как пьяный воробей домой стучится!
Существо на подносе исполнило.
Царь откинулся на стуле, выронил лупу и захохотал.
Существо почтительно задребезжало в ответ. Из глаза его выпал и повис на шнурке маленький монокль.
- Горазд, горазд, чудовище!
Охал царь, вытирая слезу. Он обернулся к шуту.
- Помощник тебе, Сеня! Бери вторым номером, записки из барабана будет таскать, с куклой танцевать.
А то кота для него под седло поставим, сабельку дадим - чем не рыцарь? Пародию будет нам исполнять, пьесу для него напишем.
- Старый он для забав. Посовестился бы, государь!
Поджала губы Яга.
Царь зыркнул на нее из-под кустистых бровей и погрозил пальцем.
- Ивана-то съели? А, живодеры? Помалкивай таперя! Таперя во искупление шашнадцать концертов тут и три с капеллой на выезде.
За евоный танец в валюте и оборудовании столько возьмем - ташшить неловко будет!
А от тебя, старая, песни жду. Задушевной, о прошлом. У тебя бас али баритон? Отвечать!
- Бронхит у меня.
Подумав, сказала Яга.
- Застарелый, как и все остальное. Лучше уж я за пианину сяду. Сыграть не сыграю, но крышку взглядом открою.
- Ну, моих два номера.
Добавил шут.
- Шар глотаю и вынимаю - раз. Соло на трубе с прыжками - два.
- И сам выступлю! Фельетон прочту!
Воодушевился царь.
Он был близок к искусствам, как никогда.
Страсть же его к оригинальному жанру шла от деда, который по пьяному делу любил, отстранив пономаря, показывать с колокольни различные кундштюки, в том числе и задницу обыкновенную голую.
Нынешний царь с народом не заигрывал, но немногочисленных муз берег и холил.
Музы и медоварение - это были два столпа, на которых держалось все и вся в стране.
Поэтому вечером в честь предстоящих успехов царь с шутом так погуляли в погребе, что виночерпий вылез наверх обессиленный и до петухов лежал в кустах, дуя на свои мозолистые руки.
- До метро «Ботанический сад».
- Сколько?
- Сто
- Садись.
«Ты уж извини, так получилось. Я очень хотела приехать пораньше, сто раз уже собиралась, и в последний момент вдруг что-то, блин, шло наперекосяк. Ты ж меня знаешь, у меня ж постоянно всё через жопу. То на работу срочно дёрнут, то погода испортится. А ты ж помнишь, что для меня погода - это важно. Помнишь, мы с тобой даже на свадьбу к Антону не пошли, потому что я сказала, что в такую погоду женятся только дураки и лузеры, а приходят на такую свадьбу только бабки-родственницы. Им пофиг, лишь бы салатов пожрать. Ты ещё обиделся тогда, сказал, что Антон твой друг, и что ты всё равно туда пойдёшь. Даже если без меня. И что тебе тоже пофиг на погоду, ты не жених и не невеста. Я тогда фыркнула, спиной к тебе повернулась, и ничего не ответила. Только чувствовала: всё будет по-моему. Как всегда.
Ну и никуда ты не пошёл, само собой. Ты слишком меня любил, и слишком во всём потакал. А зря. Мне б тогда это понять…»
- Где высадить?
- Вот тут, у метро. Спасибо.
«Ботанический сад. Вон, ВДНХ отсюда видно. Колесо обозрения. Ужасно боюсь высоты, и ты всегда это знал. Какого хрена, спрашивается, ты потащил меня на это колесо? А один там покататься не мог? Я ж предупреждала, я ж просила… Ну, и чего ты добился? Истерика на два часа, поллитра коньяка, и моя пьяная тушка в прихожей. Кстати, я теперь стресс алкоголем больше не снимаю. Я его переживаю - и всё. Нет, колесо тут не причём, это я так, к слову…»
- Осторожно, двери закрываются, следующая станция «ВДНХ»
«Ну вот, тронулись. Через час-полтора буду у тебя. О чём я говорила? А, стресс. Знаешь, после той ночи я поняла что такое стресс. Слово-то какое мудовое, блин. Стресс. Нет, это не стресс. Стресс - это когда ты пашешь три месяца на дядю, залез в долги по колено, потому что зарплату обещают выплатить „вот-вот, не сегодня-завтра“, ты уже должен всем и каждому, друзья звонят только ради того, чтоб узнать когда ты им бабло вернёшь, и вот приходишь ты к дяде за своей зарплатой, а тебе дают три тысячи рублей, и с улыбкой показывают твой трудовой договор. Где чёрным по белому написано, что ты согласен тут канаёбиться по двенадцать часов в день, без выходных, за тыщу рублей в месяц. И ниже - твоя подпись.
Вот это да, стресс. Стрессявый такой. Башка тут же становится как у гидроцефала. Прям на глазах раздувается. Потому что ты очень быстро понимаешь, что ты в жопе, и с этим срочно нужно что-то делать. И вот ты приходишь домой, достаёшь из холодильника бутылку водки, и это единственное, что у тебя там лежит, наливаешь в кружку воды из-под крана, и начинаешь поочерёдно прикладываться то к бутылке, то к кружке…
А потом тебя мучительно тошнит, и хочется плакать. И плачешь ведь. Плачешь, плачешь… И засыпаешь в одежде, на кухонном диване. А утром встаёшь, и идёшь искать новую работу. А так же звонить друзьям, и просить их подождать ещё месяц.
Всё решаемо, видишь? Вот только той ночью уже ничего нельзя было изменить. Ничего. Пей-не пей, плачь-не плачь. Хотя, в общём-то и плакать не хотелось. И пить не хотелось.
И дышать, и жить…»
- Станция метро «Тёплый стан». Следующая станция - «Ясенево».
«Упс. Чуть не проехала. Но успела, успела. Паршивый район, кстати. Занесло тебя, родного, в Большие Пердя. На хромых собаках быстрее доедешь. Кстати, вот тебе ещё одна причина, почему я сюда приезжаю раз в сто лет. Расстояние. На метро - два с половиной часа. На машине почему-то три. А если ещё и погода плохая… Ты ж меня не первый год знаешь, ты поймёшь. Я и сегодня ехать не хотела, если честно. Вчера сижу себе такая, и думаю: вот если завтра будет хорошая погода - съезжу. Если нет - то в другой раз. И где-то там, в глубине души, сильно-сильно надеюсь, что завтра будет дождь… И фигу. Нет дождя. Ну, думаю, это знак. Надо ехать. Никому звонить не стала. Антона не позвала. Алексу не позвонила. Да они и сами-то уж полгода мне не звонят. Глупо же я выглядела бы, если б позвонила им, а мне ответили: „Знаешь, вот как раз завтра я очень занят. И послезавтра тоже. А послепослезавтра я в командировку уезжаю. На месяц. А потом, конечно, обязательно тебе позвоню“ И ведь понятно сразу, что времени у них нет. И желания. Зачем навязываться? И, с другой стороны, зачем нам с тобой свидетели? Поговорим с глазу на глаз. Мне есть что тебе сказать. И лишние уши тут не нужны»
- Девушка, такси?
- Возможно. До Ракиток сколько?
- Пятьсот.
- За пятьсот я прям отсюда щас в тундру уеду. На лимузине. Триста.
- Вай, девушка… Ну, что такое триста, а?
- Триста - это три вот таких бумажки. Или вообще ничего. Не борзей. Я частника за сто пятьдесят щас поймаю.
- Такая красивая девушка, и такая жадная… Муж, наверное, мало зарабатывает?
- Так. До свидания.
- Вай, ты куда? Садись, говорю! За триста поеду. Красивая же.
«Красивая… Все у них красивые, если деньги платят. Знаешь, что вспомнила? Девяносто четвёртый год, и вьетнамское общежитие на Огородном проезде. Вьетнамцы там и жили, и торговали. Сколько мне тогда было? Четырнадцать? Пятнадцать? Помню, юбку у них там покупала. Модную. „Резинка“ называлась. Почему-то купила сиреневую, хотя нужна была чёрная. А всё потому, что я сиреневую эту напялила, так, для смеха, а мне беременная вьетнамка улыбается, и говорит: „Карашо, карашо! Красиво! Модно! Бери“ Ну, я и взяла… Потом уж поняла, что „красиво“, „карашо“ и „бери“ - это единственные русские слова, которые они, гады такие, выучили. А я-то поверила. Да ещё и беременной… А теперь уже не верю. Никому не верю.
И тебе тоже. Ты же мне обещал, что всё будет хорошо. Что у нас всё всерьёз и надолго. Что у нас всё впереди.
А впереди у меня эти ебучие Ракитки…»
- Где остановить?
- Вот тут, возле ворот. Не заезжай, чтоб не разворачиваться, я сама дорогу перейду.
- Осторожнее, да? По переходу иди. А то место тут плохое, вечно кого-то сбивают. Ты красивая. Задавит машина, муж плакать будет.
- Уже не будет. Спасибо.
«Ну вот. Доехала. Вот и ворота уже рядом. Потом прямо и налево. И снова прямо. Это хорошо, что погода хорошая.
„Хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, я это знаю…“
Х**. Не будет хорошо. Опять мне врут…
Чёрт. Нервничаю почему-то. Как в первый раз. Хотя, я тоже сейчас вру. В первый раз я совсем не нервничала. Я вообще не помню тот, самый первый, раз. Так, урывками. Я, ты, Алекс рядом… Грязно было, и очень холодно… Помнишь? После той ночи мне уже всё равно было. Я до последнего тебя ждала. До последннй секунды. Даже когда телефон зазвонил под утро, тревожно так, паскудно даже как-то… И я точно знала, что не надо брать трубку. А всё равно взяла.
И это был не стресс. Я не знаю, что это было, не знаю. Стресс - это когда… В общем, я тебе уже рассказывала. А в тот раз это было что-то другое…
Вот теперь налево, и ещё чуть-чуть вперёд.
Почти рядом. Я и сама уже чувствую - ты где-то рядом. „Ты здесь. Чувствую я тебя, радуясь и любя…“ Кто это пел? Не помню. Вроде, баба какая-то. Нет, не в тему песня. Не радуюсь. Но чувствую.
Ты говорил мне, что никогда меня не оставишь. Говорил, что всегда будешь рядом, и уверял, что на тебя можно положится…
Ты мне врал.
Ты мне врал?
Я осталась без поддержки в самый неожиданный момент. Это как прыгнуть со сцены в зал, набитый людьми, с уверенностью, что тебя сейчас подхватят сотни рук, а они расступаются, и ты падаешь на землю. Тебе больно. И ещё - очень обидно. И непонятно: почему? Ты им доверял, а они тебя… Предали, наверное. Или это слово тут не подходит? А ты меня предал? Или нет?
Я должна это знать. И ты мне сейчас ответишь»
- Ну, здравствуй, мой хороший. Я приехала. Ты не обижайся, что меня так долго не было… У меня сейчас новая жизнь, и всё хорошо. Правда. Я каждый день думаю о тебе, о том, как ты тут… А теперь вижу - у тебя тоже всё хорошо. Ты совсем не изменился за эти годы. Ни капельки. Всё такой же красивый и молодой… Что? Я тоже не постарела? Ну, стараемся, стараемся… Посмотришь на меня лет через десять. Конечно, приеду. И через десять, и через двадцать. Если не умру раньше. Ну, не хмурься, я пошутила. Вот не станет меня - кто к тебе ездить будет? Антон? Алекс? Так что молись там за меня, ладно? Тебе всё-таки поближе будет… Ну, теперь ты рассказывай, я никуда не тороплюсь. Рассказывай, рассказывай…
На лице застыла кривая, неправдоподобная улыбка
С гранитного памятника улыбались гораздо искреннее.
Я врала.
А он - нет.
• Христианство:
Рукою левой грек в реке болтал,
Но злобный рак, презревший человечность,
Её погрыз. Грек слова не сказал -
Смиренно сунул правую конечность.
• Ислам:
Не будет неверным пощады нигде!
Один из них сунулся в воду, змеюка,
Но воин Аллаха, живущий в воде,
Отрезал по локоть нечистую руку.
• Иудаизм:
Однажды гой из Греции бежал.
Решил в реке помыться на прощание,
И рак с клешнею, острой, как кинжал,
Ему в момент устроил обрезание.
• Буддизм:
В воде по пояс мудрый человек,
Почтенный грек, учитель Махаяны.
Что рак? - Лишь слово, - молвил старый грек,
Познал самадхи и ушел в нирвану.
• Индуизм:
О глупый грек, что карму запятнал!
Сваривши рака, не уйти от кары.
Он умер. А родившись снова, стал
Усатым раком в колесе сансары.
• Синтоизм:
Взошла луна над рекой.
По тёмной воде плывет самурай.
Рак точит свою катану.
• Астрологическое обоснование:
Ехал грека через реку
Видит грека - в небе Рак.
Повернул обратно грека -
Звездам лучше знать, что как.
• Трансгуманизм:
Гогочет грек, от смеха сотрясаясь,
И уползает рак на дно реки -
Сломал клешню, вонзить ее пытаясь
В сверкающую сталь его руки.
• Дзен:
Звук хорошо разносится вечером
По водной глади.
Дурак какой-то кричит.
И что?
«Это был 97 или 98 год.
Отец умер, ей на работе не платили зарплату, время было не из лучших.
И как-то, когда мы пришли на рынок, шестилетний я, намертво застыл у прилавка.
Нет, там не было киндер-сюрпризов или сникерсов. Там были помидоры. Я, видимо, настолько хотел есть, что они казались божественным лакомством.
Продавец, старый армянин, улыбнувшись, протянул мне один.
Я взял, и уже хотел уйти, как вдруг повернулся и продолжил гипнотизировать прилавок. Нахмурившийся продавец вопросительно посмотрел на меня, но лицо его разгладилось, после моей реплики:
- А маме?»
«…Самая большая ошибка - это пренебречь русскими.
Посчитать русских слабыми.
Обидеть русских. Никогда не обижайте русских.
Русские никогда не бывают так слабы, как вам кажется.
Не дай Бог изгнать русских или отобрать что-то у русских.
Русские всегда возвращаются.
Русские вернутся и вернут своё.
Но когда русские возвращаются, они не умеют рассчитать силу и применить её пропорционально.
Они уничтожают всё на своём пути.
Не обижайте русских.
Иначе, когда русские вернутся на землю с могилами их предков, живущие на этой земле будут завидовать своим предкам - мёртвым…»
Достаю из хлебницы позавчерашний хлеб, говорю ребенку (3 года 9
месяцев): - Давай, спасем хлебушек и сделаем из него
сухарики./Закидываем с ним все это дело в духовку, и мама, конечно же,
зависнув в интернете, напрочь забыла о сухариках. Заглядываем в духовку,
а там уже все обуглилось и мелкий через плечо заглядывает, выдает: -
М-да… Видно судьба у них такая: помереть несъеденными…
Право частной собственности на землю отменяется навсегда: земля не может быть ни продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в аренду либо в залог, ни каким-либо другим способом отчуждаема. Вся земля обращается во всенародное достояние и переходит в пользование трудящихся на ней.