*Мне б кого-то полюбить,
Чтоб о старости забыть!
Да тряхнуть бы стариной.
Видишь, я еще какой!
Ой! В боку никак кольнуло!
Сразу челюсти сомкнуло.
Где-то, хрустнуло колено!
Не подняться мне наверно.
Где очки?-стал слабовато,
Видеть что-то я, девчата…
Да и слышу я под час,
Не всегда, а через раз!
Ах. ты возраст, ты сякой!
Что ж ты делаешь со мной?
Только я хотел влюбиться,
Ты согнул, вдруг, в пояснице!
Да все это ерунда!
Я дедочек, хоть куда…
Вы на это не смотрите:
Пока тепленький, берите!*
Улыбайтесь все с утра, улыбайтесь!
Добрых слов сказать друзьям, не стесняйтесь!
День начать свой без хандры, постарайтесь.
И на хмурый взгляд в толпе, не отвлекайтесь!
Выйдя утром, небесам, улыбнитесь!
Яркой зеленью листвы, восхититесь!
Озорному солнцу, вы, подмигните!
И уверенной походкой, идите!
Ну, а если дождь с утра, непогода?
Вы же знаете, пришла смена года!
Листья желтые под ноги ложатся.
Ну не стоит вам, уж так огорчаться!
И закружит в вальсе вихрь снегопада!
Любоваться этим тоже, отрада.
И снежинки упадут вам на щеки.
С вами мир!-и вы совсем не одиноки!
Улыбайтесь все с утра, улыбайтесь!
Добрых слов сказать друзьям, не стесняйтесь!
От улыбок, мир и чище, светлее!
И на сердце, снега нет!-все теплеет.*
Я притворюсь спящей.
Стану смотреть украдкой.
Ты мой, такой настоящий!
Будто мой сон, самый сладкий!
Ты подойдешь не слышно.
Опустишься на колени.
И я дыхание слышу.
Слышу его биение!
Ты проведешь рукою,
Плечи, погладив нежно!
Грудь мою приоткроешь,
Убрав покрывало небрежно!
Страстные губы коснуться,
Покроют мое все тело…
Руки мои сомкнуться,
Тебя увлекая смело.
Шепот, ласкающий струны,
Струны души зовущей!
Прикосновения и стоны,
Из глубины, идущих.
Ты мой, такой настоящий!
Ты, в моем сердце радость!
В бездну меня, манящий…
Восторг мой, моя ты сладость.*
- Ничего страшного, я никогда не обижаюсь, поскольку только необразованные плебеи способны обижаться на простую констатацию факта…
Странно все же, что люди, навредившие вам, считают, что во всем виноваты вы сами. И если вы к тому же окажете им услугу, тогда их ненависть вообще уже не будет знать никаких границ.
Седая, милая старушка!
Все годы любим мы тебя!
Представить, юною девчушкой,
Учительницей, в школу шла.
Волнение в сердце, робость, радость!
Как примут, что сказать им в первый раз?
В портфеле знания, ручки, книги,
Мой с ними, первый, первый класс!
Шуршит в окно листвой осенней,
Притихли все, молчит мой класс!
Я- Зинаида Алексеевна!
Мы познакомимся сейчас!..
Летели годы, все взрослели!
И покидали школьный класс.
Глаза учителя грустнели.
Не забывайте, дети, нас!
И вот, сегодня, девяносто!!!
И где-то ангелы кружат!
Все в этой жизни, ох, не просто.
Пусть жизнь, они тебе продлят!
Тебя мы любим, поздравляем!
Желаем с нами быть всегда!
Мы знаем, ты не унываешь.
Ну, что с того?-Летят года.*
Разбросала осень блики,
Приукрасила наряд.
Журавлей прощальных крики,
Я услышать очень рад!
Золотистым листопадом,
В парках выстлала ковры.
Приутихли как-то сразу,
Суетливые дворы.
На скамейках нет старушек!
Не стучат уж в домино,
Куча брошенных игрушек,
Ждут хозяюшку давно!
А хозяйку в первый раз,
Отправляют в первый класс!
Ей теперь, не до игрушек,
Дел невпроворот сейчас!
Первый класс, тут не до шуток!
Посерьезней нужно стать!
Не хватает даже суток,
Чтоб в игрушки поиграть!
Тихой поступью осенней,
Лист кружится в сентябре.
Спит багровое цветение,
В тихом, городском дворе.*
Уж видится мне осени приход,
Уж слышится ее дыхание.
Не шелохнется лепесток,
Лес замер в чудном увядании!
Сменили свой таинственный наряд
Кустарники, деревья, и поляны!
Царит багровый бал, и каждый рад
Присутствовать! Все гости долгожданны.
Еще ласкает ветерок,
Златые лепестки и травы.
И солнечных лучей поток
Струится так, ради забавы.
И тучки строят хоровод,
Коварно улыбаясь, хмурясь.
И верится, что хлынет дождь, вот-вот!
И солнышко заигрывает, жмурясь.
И пахнет сеном, скошенной травой,
Наполнен воздух сладким ароматом!
А впереди, уныние и покой,
С багрово-золотым закатом.*
Милый, стареющий парк.
Хрустнула ветвь под ногами,
Не торопливо бреду…
Ноги несут меня сами.
Трогаю спиленный сук,
Кто-то поранил деревце.
Теплым касанием рук,
Ему помогаю согреться.
Ствол обнимаю рукой,
Ветви успели раздеться.
Рядом с березкой родной,
Чувствую осень я, сердцем.
Тихо ступаю в листву,
Шелест ковра под ногами.
Как отыскать ту скамью,
Что нас ждала вечерами?
Кажется вот она, верно.
Я примостилась на край!
Что-то на сердце так скверно:
Помнишь слова?-обо мне вспоминай…*
Стоит последнее тепло,
И аромат цветов витает.
Подарок осени оно,
Как жаль, природа увядает.
Едва колышет ветерок,
Взгрустнувшие уже листочки.
И повернулись на восток,
С утра, озябшие цветочки.
Плывут по небу облака,
Вытягиваясь, друг за другом!
Они нас радуют пока,
Грозясь сменить, дождливым кругом.
Природе хочется отдать,
И свой поклон и восхищение,
Слова прелестные сказать,
Все вызывает удивление!
Я не нарадуюсь, во мне
Волна осеннего смущения,
Причастность к таинству ее,
Не покидает ощущение!
Она во мне, ее печаль!
И горделивое молчание.
И мне чего-то, очень жаль!
И я, в каком-то ожидании.
Вот ветерок подул смелей!
Акация затрепетала…
Подсохший лист, слетел с ветвей,
Ложась на землю покрывалом.
И лета бабьего тепло,
От нас природа не скрывала:
Придет зима, потом весна…
И повторится все сначала!*
Я стояла на перроне и смотрела как медленно, один за другим двигаются вагоны поезда. Они как люди - делают все по точно заданной траектории, а если кто-то уклонится в сторону, то может сойти с дистанции и повлечь за собой других. Мне хотелось взлететь ввысь и наблюдать за скукой суматошного движения людей там, где синеет небесный простор и простирается свобода.
.
Мне иногда делают комплименты. В основном, мы же это все понимаем, для того чтоб развести на пое**цца. Иногда, бывает, делают их совершенно искренне: «О! Ты побрила ноги? Так тебе намного лучше!» А иногда делают их себе во вред…
Ночь. Москва. Я - где-то в центре этой Москвы. Бухенькая. Бухенькая - это не в трипи*ды, а вполовину где-то. Всё прекрасно понимаю-осознаю, но кураж так и прёт. Стою, значит, таксо ловлю. Чтобы отбыть восвояси на свою северо-восточную окраину. Подъезжает таксо. «Куда едем?» - спрашивает невидимый голос, а я бодро отвечаю: «За двести рублей в Отрадное!» Дверь таксо распахивается, и я плюхаюсь в салон. На заднее сиденье. Лица водителя не вижу.
- На танцы ходила? - Водителю явно хочется общения. Простого человеческого общения.
- О, да. - Я старалась быть немногословной, чтобы водитель не понял, что пассажирка бухенькая, и не воспользовался этой досадной оплошностью.
- Наплясалась? - Водитель допрашивал меня с пристрастием. - Напилась? Домой едешь?
- Изрядно. - Подтвердила я. - И напилась тоже. Совсем чучуть. Домой еду, да.
- Хорошо тебе. - Как-то неопределённо позавидовал мне дяденька. - Напилась и наплясалась.
Разговор зашёл в тупик. Я закрыла глаза и задремала.
- А вот я теперь совсем один. - Вдруг нарушил тишину водитель, и повернулся ко мне лицом. Усатым таким е*алом. А машина-то едет… - Жена, сука шалавообразная, меня бросила. С карликом из шапито сбежала, мразь! Сын - тупи*день какой-то. Пятнадцать лет парню - а всё в шестом классе сидит. И ведь не олигофрен, вроде. Просто тупой. Я не хочу больше жыть! На*уй она мне такая жызнь нужна?
Тут я окончательно просыпаюсь, трезвею, и понимаю, что дяденька-то, в отличии от меня, далеко не бухенький. Дяденька как раз в трипи*день. В подтверждение очевидного он ещё и икнул. По салону поплыл приятных запах перегара и киевских каклет.
- Дядя… - Я с трудом разлепила сведённые судорогой животного страха губы, и потыкала скрюченной рукой куда-то в сторону лобового стекла. - Дядечка мой хороший, вы бы, бл*ть, на дорожку б посмотрели, а? На нас, вон, КАМАЗик едет. Щас нам с вами пи**ец наступит. Извините.
Губы сводило со страшной силой. Чтобы этот маниак не выкупил моего панического состояния, я шёпотом дважды повторила про себя скороговорку, которую мы с подругой Юлькой придумали лет пять назад, когда отдыхали в Гаграх: «В городе Гагры, на площади Гагарина, за углом гастронома горбатый грузин Гиви гашишем торгует, а гашиш-то - тьфу - говно». Помогло.
- КАМАЗ? - Водитель на секунду обернулся, съехал со встречной полосы, и опять повернулся ко мне. - Да и х*й с ним, с КАМАЗом. Задавит - и хорошо. У меня сын тупи**ень. Зачем жыть?
- А у меня сын отличник. - Я сильно заволновалась, подумав о том, что водителю хочется иметь компанию для путешествия на тот свет, а мне, например, туда чота не хотелось совершенно. - Футболист, шахматист, культурист…
- Культурист? - Водитель поднял одну бровь, и шевельнул усами. - А сколько, стесняюсь спросить, тебе лет?
Назвался груздем - полезай в кузов… Нах*й я для рифмы культуриста приплела?
- Сорок. - Говорю. - Почти. С хвостиком.
И тут же сморщилась вся, нахмурилась. Морщины обозначила. Ну, думаю, сорок-не сорок, а постарше теперь я точно выгляжу. Дядька почти вплотную приблизился к моему лицу, и чуть отшатнулся.
- Сынку-то, поди, лет двадцать уже?
- Да-да. Послезавтра стукнет. Мне щас умирать нельзя. Ребёнку праздник испорчу.
- Хорошо, когда дети хорошие… - Глубокомысленно крякнул дяденька, и отвернулся.
Я мысленно перекрестилась, и про себя отметила, что почти не вспотела. - А мой Санька - ну м*дак м*даком. Как вас по имени-отчеству?
- Катерина Михална.
- Катерина… - Не люблю я это имя. Бл*дское оно какое-то. Жена у меня тоже Катькой была. Карликовская подстилка! - Я поняла, что дядя щас разгневается, снова повернётся ко мне лицом, а навстречу нам в этот раз едет автобус, и быстро исправилась. - Но это по паспорту. Друзья называют меня Машенькой.
- Ма-а-ашенька… - Довольно улыбнулся дядька, и я поняла, что попала в точку. - Машенька - это хорошо. У меня так маму звали. Умерла в прошлом году. Отравилась, бедняжка.
- Ботулизм? - Я прониклась сочувствием.
- Алкоголизм. - Загрустил водитель. - Маманька моя недурна была выпить хорошенечко. Видимо, это на её внуке и сказалось. Пятнадцать лет всего, а пьёт так, что мама-покойница им гордилась бы… Наверное, поэтому и в шестом классе сидит. Птенец, бл*ть. Гнезда Петрова. - Дядя развеселился. Меня Петром звать. Ты шутку оценила, Манька?
До моего дома оставалось метров сто, и я больше не стала испытывать судьбу.
- Ха-ха-ха! - Я громко захохотала, но тут же сама испугалась своего заливистого звонкого смеха, и заткнулась. - Очень смешно. Вот тут остановите, пожалуйста. Мне в супермаркет зайти надо. За луком.
- Эх, весёлая ты баба, Манька-встанька. - Дядька попытался похлопать меня по щеке, но промахнулся, и дал мне по шее. Я кулём обвалилась на сиденье, провалилась куда-то на пол, и оттуда снова захохотала:
- Аха-ха-ха! Хороший ты мужик, Пётр. Мне б такого…
Через секунду до меня дошло, чо я брякнула, и вот тут я вспотела, как бегемот, который боялся прививки. И не зря.
Когда я вылезла из-под сиденья, Пётр уже с готовностью сжимал в руке телефон.
- Говори номер, я тебе щас наберу. Пусть у тебя тоже мой номер останется. Созвонимся какнить, в шашлычную зайдём, по пивку ё*нем. Ты ж согласная?
- На всё! - Спорить и выкручиваться я не рискнула. - Записывай…
Когда я вошла в свою квартиру и сняла сапоги - я впервые в жизни пожалела, что у меня в правом углу иконы не висят. Они висят в спальне у сына, и над телевизором. Зашла, перекрестилась размашисто, и уволокла картонных святых в свою комнату. На всякий-який.
Пётр позвонил месяц спустя. К тому времени я благополучно забыла о том неприятном знакомстве, и имя Пётр у меня ассоциировалась только с Петькой-дачником, который как-то летом забрёл по синьке на мой участок, и начал самозабвенно ссать на куст крыжовника, за что был нещадно избит костылём моего деда.
- Привет, Манька! - Раздался в трубке незнакомый голос. - Помнишь меня? Это Пётр!
- Ну, во-первых, я не Манька, а во-вторых - иди на*уй. - Вежливо ответила я, и нажала красную кнопочку. Телефон зазвонил опять.
- Манька, ты вообще меня не помнишь?
- Мущина, я в душе не и*у кто вам нужен, но тут Манек нет. Васек, Раек, Зоек и Клав - тоже. Манька, может, вас и помнит, а я нет. Наверное, потому что я Лидка. Поскольку с церемонией знакомства мы закончили - теперь ещё раз идите на*уй и до свиданья.
Телефон зазвонил в третий раз:
- Девушка, простите меня, но у меня в телефоне записан ваш номер и подписан как «Манька - о*уительная девка». Вы точно меня не знаете? А если я подъеду? А если вы меня увидите - вы меня вспомните?
- А если ты меня увидишь - ты меня вспомнишь? - По-еврейски ответила я, польщённая «Ох*уительной девкой».
- Обязательно!
- Записывай адрес…
Никакого Петра я, конечно, так и не вспомнила, но посмотреть на него было бы интересно. Заодно пойму, почему я ему представилась Манькой.
Когда я спустилась к подъезду и увидела зелёную «девятку» с торчащей из неё усатой харей - Петра я сразу вспомнила. Так же, как КАМАЗ на встречке, сына-тупи*деня, маму-покойницу, жену Катьку, и почему я назвалась Манькой. Уйти незаметно не получилось. Пётр тоже меня вспомнил.
- А, вот это кто! - Обрадовался счастливый отец. - Садись, Манька, щас поедем, пивка попьём. За встречу. Быстро садись, а то выскочу - и поймаю. Ха-ха-ха.
Я представила себе лица моих соседей, которые щас увидят, как за мной бежит усатый мужик с криком «Эгегей, Манька! Поехали в пивнушку, воблочки пососём!» - и самостоятельно села в машину. На этот раз Пётр был трезв как стекло. За свою жизнь можно было не беспокоится. Пока.
- В кабак-быдляк за воблой не поеду. - Я сразу воспользовалась трезвостью Петра. - Поеду в «Скалу».
- Чо за «Скала»? - Напрягся Пётр. - У меня с собой только три тысячи, имей ввиду. А у меня ещё бензин на нуле.
«Нище*б усатый» - подумала я про себя, а вслух сказала:
- На пиво хватит, я не прожорливая. Поехали, я дорогу покажу.
Сидим в «Скале», пьём пиво с димедролом, Пётр распе*делся соловьём, а я всё молчу больше.
- У тебя такие глаза, Машка… - Дядька подпёр рукой подбородок, и посмотрел мне в лицо. - Как у цыганки прям…
Я поперхнулась:
- Ну, спасибо, что с китайцем не сравнил. Чойта они у меня, как у цыганки-то?
- А глубокие такие. - Пётр отхлебнул пиво. - Как омут, бл*ть. Может, у тебя в семье цыгане были?
- Может, и были. - Говорю. - Я лошадей очень люблю, и когда их вижу - мучительно хочется их спи*дить.
- Точно цыганка. - Удовлетворённо откинулся на спинку стула Пётр, и подкрутил ус: - А гадать ты умеешь?
Вот хрен знает, какой чёрт меня в ту секунду дёрнул за язык.
- Давай руку, погадаю.
Пётр напрягается, но руку мне даёт. Я в неё плюнула, заставила сжать руку в кулак, а потом показать мне ладонь.
- Чота я в первый раз вижу такое гадание… - Засомневался мужик в моих паранормальных способностях.
- Это самое новомодное гадание по цыганской слюне. - Говорю. - Не ссы, щас всё расскажу.
И начинаю нести порожняк:
- Вижу… Вижу, жена от тебя ушла… Так? - И в глаза ему - зырк!
- Да… - Мужик напрягся.
- Вижу… Вижу, Катькой её звали! Так?
- Так…
- Проститутка жена твоя, Пётр. Смирись. Не вернётся она к тебе. К карлику жить ушла. В шапито.
Молчит.
- Вижу… сына вижу! Сашкой зовут. Тупи*день редкий. Пятнадцать лет - а всё в шестом классе сидит!
- Всё правильно говоришь, Машка… - Пётр покраснел. - Глазам своим не верю.
- А знаешь, почему сын у тебя тупой? Наследственность дурная. Мать твоя, Мария, Царствие ей Небесное, бухала жёстко. Оттого и померла. Поэтому и сын твой пьёт втихушу. Если меры не примешь - сопьётся на*уй.
- Машка… Машка… - Пётр затрясся. - Как с листа читаешь, как с листа! Всё сказала верно! А ещё что видишь?
- А ни*уя я больше не вижу. - Я отпустила руку Петра, и присосалась к своему пиву. - Темнота впереди. Щас ничего сказать тебе не могу.
- Что за темнота?! - Пётр заволновался. - Смерть там что ли?
- Нет. - Говорю. - Порча и сглаз. Жена тебя сглазила. Если не исправить вовремя - скопытишься. Точно говорю.
- А ты? Ты можешь сглаз снять? - мужик опять затрясся. - Можешь?
- Могу, конечно. - Тут я явственно вспомнила КАМАЗ, летящий прямо на меня, и добавила: - Тока это небесплатно.
- Сколько? - Пётр схватился за кошелёк, и вытащил оттуда пять тысяч.
«Вот жлоб сраный» - думаю про себя - «Три тыщи у меня, больше нету» Вот и верь потом мужикам.
- Хватит. - Говорю, и купюру сразу - цап. - Слушай меня внимательно. Щас мы с тобой едем ко мне. На такси. Потому что *уй я ещё с тобой в машину сяду, когда ты за рулём. Ты меня подождёшь у подъезда, а я тебе вынесу херь одну. И расскажу, чо с ней делать надо. Согласен?
- На всё! - Пётр хлопнул по столу ладонью. - Чо скажешь - то и сделаю.
Уверовал в мои способности, за*упа усатая.
Приехали на такси к моему дому, я оставила мужика в машине, а сама - домой. Кинуть его в мои планы не входило, поэтому надо было срочно чота придумать. Открываю шкаф и начинаю шарить глазами по полкам в поисках какова-нить артефакта, который можно выдать за *уйню от сглаза. Тут мой взгляд падает на мешок с сушёной полынью. Мать в сентябре с дачи привезла. Говорит, от моли помогает. Курить её всё равно нельзя, а моли у меня и не было сроду. Поэтому я этот мешок даже не открывала. Так и стоит уже два месяца. Я этот мешок схватила, и на улицу.
Пётр сидит в машине, по лицу видно что в трансе и в состоянии глубокого опи*денения. Так ему и надо. Меня увидел - из машины выскочил сразу, руки ко мне тянет:
- Это что? - И мешок пытается отнять.
- Это трава «Ведьмин жирнохвост». Раз в триста лет вырастает на могиле Панночки. Ты «Вий» читал? Ну вот, Панночка - это ни*уя не выдумка. Это реальная баба была. Похоронена в Днепропетровске. Это ещё от моей прапрапрабабки осталось. Куда ты, бл*ть, весь мешок схватил? На твою сраную пятёрку я тебе щас грамм сто отсыплю - и пи*дуй.
- А мне хватит, чтоб сглаз снять?
- Не хватит, конечно. Ещё бабло есть?
- Штука на бензин…
- На хрен тебе бензин? Ты всё равно на таски. Давай штуку - полкило навалю.
Беру деньги, отсыпаю ему полмешка полыни во все карманы и учу:
- Домой приедешь - собери траву, сложи в матерчатый мешочек, можно в наволочку, и спи на ней месяц. И всё. И никакого сглаза. Как рукой снимет.
- А сын? - Спрашивает с надеждой. - Сын поумнеет?
- Обязательно. Ему тоже насыпь децл под матрас. Всё, езжай домой, и смотри ничо не перепутай.
Обогатившись на двести баксов, и получив огромное моральное удовлетворение, иду домой, и тут же забываю об этом досадном недоразумении.
На месяц.
Потому что через месяц раздался звонок:
- Привет, Манька!
- Идите на*уй, не туда попали.
- Погоди, Мань, это ж я, Пётр!
- Первый?
- Ха-ха, какая ты шутница. Ну, Пётр… Я месяц уже на траве сплю.
- Зае*ись, - говорю. - На какой траве?
- Как на какой? На Ведьмином жирном хвосте. С могилы Вия.
Твою маму… А я и забыла. Щас, наверное, приедет, и будет меня караулить у подъезда с целью отпи*дить за мошенничество…
- А… - Типа вспомнила такая. - Молодец, Пётр! И как, помогло?
- Очень! - Радуется в трубке Пётр, а я вдруг икнула. - Жена вернулась, сын бухать бросил! Правда, теперь какие-то марки жрёт, но зато к водке не прикасается! Я это… Спросить хотел только…
- Кхе-кха-кхы, бл*ть… - Я поперхнулась. - Спрашивай.
- Я, вот, на травке этой сплю всё время, и теперь у меня на шее какие-то лишаи появились, и волосы на груди выпали. Может, аллергия?
- Не, это типа знаешь чо? Это типа плата ведьме. Ну, она тебе помогла типа, а взамен лишаёв тебе дала, и волосы забрала… - Несу какую-то *уйню, и чувствую, что ща смогу спалиться.
- А делать-то мне что?
- А ничего. Всё, можешь травку эту под кровать свою убрать, пусть там лежит всегда. Если будешь на этой кровати е**цца - *уй стоять будет как чугунный. Это такой побочный эффект. И лишаи скоро пройдут.
- Точно? - Обрадовался Пётр.
- Стопудово! - Мой голос звучал твёрдо. - Если чо - звони.
И положила трубку.
Потом подумала немножко, достала из телефона симку и выкинула её в окно. Всё равно у меня все номера в телефон записаны.
Вроде, особой вины я за собой и не чую, а вот пи*ды получить всё равно могу. А ну как придёт к нему какой-нить ботаник с гербарием, распотрошыт мешок с полынью, и скажет Петечке: «Нае*али тебя, друк мой. Нет никакого Ведьминого жирнохвоста, а ты, му*ила, месяц спал на мешке с полынью Одно хорошо - моль тебя не сожрёт»
Может, я, конечно, и не цыганка, несмотря на то, что у меня к конокрадству способности есть, но жопой чую - телефончик-то сменить нужно. Предчувствие у меня нехорошее.
А вы, если вдруг надумаете сделать мне комплимент - выбирайте слова.
Обидеться не обижусь, но лишай - вещь неприятная.
© Мама Стифлера ака Лида Раевская
Андрей открыл глаза.
- А… Это ты… Снова ко мне?
- К тебе, милый, к тебе… Давно не виделись … Соскучилась…
Андрей закрыл глаза и даже немного потряс головой, чтобы видение исчезло. То ли зажмурился не сильно, то ли головой тряс недостаточно эффективно, но оно стало ещё более осязаемым и совсем не собиралось уходить.
- Забывать меня стал, Андрюша… Нехорошо…
От этих слов непрошеной гостьи Андрей вдруг съёжился и даже втянул голову в плечи, словно ожидая удара по его и без того тяжёлой гудящей голове. «Вот ведь только решил, что навсегда потерял её. И даже смирился с этим. И тут нате вам! Явилась, не запылилась!» Удара не последовало … Только пронизывающий взгляд, от которого становилось не по себе. Печальный, укоризненный, но вместе с тем добрый и нежный. Излучающие тепло небесно-голубые глаза… Похоже, старая знакомая и не собиралась оставлять его в покое. Подождав немного, Андрюха осмелел.
- Ну и где ты шаталась столько времени, когда была мне так нужна? А? Эх ты… Я ведь так в тебя верил… А ты меня покинула… - заговорил он, глядя в ясные глаза надежды. От этих собственных слов Андрею стало так жалко себя, что он даже пустил слезу из левого глаза. С детства так повелось, что начинал плакать он всегда почему-то именно с него. А иногда одной левой слезинкой всё и заканчивалось. Но видение никак не отреагировало на это и продолжало молча смотреть на него, не выказывая никаких чувств и эмоций. Словно ожидала продолжения. Андрей, так и не решившись на вторую слезинку, но, на всякий случай, не смахнув первую, ударился в воспоминания, раз уж гостья не хотела поддерживать разговор.
Когда это всё началось? Похоже, для начала надо было вернуться в детство, а эти воспоминания никак не хотели проясняться в его хмельной голове. Ему бы вспомнить, что недавно произошло! Хорошо. Надо си-сте-ма-ти-зи-ро-вать (с третьего раза Андрею удалось мысленно проговорить это слово) и разложить всё по полочкам. И он попытался погрузиться в воспоминания…
- Андрей! Быстро домой! Кому сказала! - мать больно ударила мальчишку выбивалкой для ковров, за шиворот волоча того в дом. - Ты будешь слушаться или нет? Тебе что отец сказал? Сидеть дома и учить уроки! Кто тебе разрешил выйти во двор? - Добавив для верности ещё пару шлепков, мать с силой зашвырнула его в квартиру.
- Я сделал уроки, мама! Посмотри - всё сделано! И математика, и русский! И… Он мне не отец… - Вдруг добавил Андрейка. Лучше бы он этого не делал. Уже почти остывшая мать вдруг, резко вспылив, отвесила ему такую затрещину, что мальчик, сильно ударившись лицом о стол, разбил до крови нос… Ну почему так всегда? Других детей мамы не бьют. И отцы тоже. Если только за очень большие провинности. Вот у Мишки вообще отец замечательный, велик недавно купил ему классный. А у Вовки? Предательски сверкнула слезинка в левом глазике и он заплакал… Сначала тихонько, а потом, не в силах себя остановить, всё сильнее и сильнее, пока его тихий плач не перешёл в рыдания…
- Заткнись, маленький ублюдок! А то и от меня сейчас получишь! - голос отчима из-за тонкой перегородки звучал угрожающе. И мальчик знал, что это не пустые обещания…
…Она вошла в класс словно прекрасная принцесса из детских фильмов-сказок производства Чехословакии или Венгрии, а может ещё какой-то далёкой страны. Белокурые волосы, голубые глаза, стройная фигурка.
- Наташа, - тихо представилась девушка, стоя рядом с классным руководителем Александрой Константиновной, которую ученики за глаза называли Шурочкой. И сердце Андрея с той минуты без остатка было отдано новенькой. По вечерам он долго не мог заснуть, вспоминая свою любимую, её блестящие в лучиках солнца волосы, милую улыбку, нежный голосок. Как жаль, что её посадили не рядом с ним, потому что место было уже занято его закадычным другом Мишкой. Но помечтать то можно … А так, приходилось всё время коситься налево, где в первом ряду от окна сидела его принцесса. Обидно, что он сидит через ряд. Был бы на втором - мог бы без конца любоваться ею…
- Наташенька! Миленькая! Я так тебя люблю! Я жизни без тебя не представляю! Я всю жизнь буду тебя любить! На руках носить! Ну пожалуйста! Дай мне шанс! - Андрей, позабыв обо всём и не замечая никого вокруг, стоял на коленях, умоляя любимую принять и разделить его чувства…
«Андрюша, ты хороший парень! Ты ещё встретишь свою любовь. Давай останемся друзьями,» - стучали в затуманенном алкоголем мозгу слова Наташи, любимой Наташеньки … «Как она могла! С этим идиотом Сашкой! Ну да, конечно… Сынок богатеньких родителей, а я кто? Кому я нужен?»
Пьяно шатаясь он добрёл до класса. Сделав из собственного галстука петлю, Андрей поставил стул на парту, вскарабкался на него и, привязав другой конец к крючку, на котором висел светильник, надел петлю на шею…
- Очнулся… Молчи-молчи! Тебе нельзя говорить, - заботливая медсестра склонилась над парнем. Говорить Андрей действительно не мог, хотя всё же попытался спросить «Где я?». Правда вскоре нахлынули воспоминания, блеснув слезинкой на его левой щеке… Жить по-прежнему не хотелось…
В больнице его навестили лишь несколько одноклассников и то, только его лучшие друзья, и мать. Она как всегда была с недовольным видом. Не только не проявила сочувствия, но ещё и попыталась ругаться, но вовремя была остановлена медперсоналом. Наташа к нему так и не пришла…
- Андрюха! Ты? Дружище! Какими судьбами? - Мишка, его лучший друг Мишка, только изрядно пополневший и слегка поседевший встретил его на пороге своего дома.
-Проходи! Танюша, Андрюха приехал! Наш Андрюха ! - и, обращаясь снова к гостю, продолжил. - Ты помнишь Танюшу? Она ещё с Наташкой за одной партой сидела. Ну рассказывай, как ты, пока супружница на стол поллитру с закусью тащит!
До полуночи сидели друзья на кухне. Уже и вторая бутылка пошла в расход и Таня с детьми отправилась спать, а Андрей всё рассказывал о своей непростой жизни. И о службе в армии, когда судьба в лице военкомата забросила его служить в Афганистан. И о своих мытарствах в девяностые, когда приходилось работать то охранником у каких-то непонятных личностей, то «челноком», то ещё невесть кем. И всё у него как-то не так! Профессии нормальной нет! Да ни какой нет! Работы постоянной нет! Всё какие-то левые заработки, съёмное жильё. С семьёй вот не сложилось… Нет просвета в этой жизни! Андрей стал вспоминать Наташку, которая, как он считал, сломала ему жизнь. Потом порывался куда-то пойти с кем-то выяснять отношения. Говорил о смерти, как об избавлении от мук. И наконец забылся беспокойным сном, уронив голову на стол… На левой щеке блестела слеза…
Наутро Андрей стыдливо опуская взгляд, тихонько попрощался с Мишкой и ушёл, твёрдо решив на тот момент, что никогда больше не появится на пороге этого дома…
-Плохо тебе? - вдруг нарушила ход его воспоминаний надежда.
-Очень плохо… Жить не хочется
-Надеешься умереть? - не отставала призрачная дама.
-Надеюсь, - не чувствуя подвоха, ответил Андрей.
-Ну вот! А говорил, что я тебя покинула. А я ведь всегда была с тобою. И когда надеялся на доброту близких в детстве, и на взаимную любовь в юности, и на то, чтобы выжить на войне… И теперь… На то, чтобы умереть. Совсем не старым. И не в своём доме с любимой женой и детьми, а в какой-то конуре, чёрно -серой от пустых бутылок, окурков и грязи. Ты об этом мечтал мальчишкой? Или в выпускном классе, когда шёл на золотую медаль? Так чего же ты меня обвиняешь во всём? Я лишь твоя надежда. Но одной без тебя мне никак не выжить! И какой я буду - светлой или мрачной, зависит только от тебя…
Андрей бесцельно слонялся по улицам, словно пытался что-то найти. Ноги сами привели его к старому парку, где он долго бродил по аллеям, а потом присел на скамейку. И вдруг в голове стали сами по себе возникать картинки из детства. Как бегали и играли тут с друзьями, лазили по деревьям, ловили головастиков в пруду, не слушая запретов взрослых, как рассказывали друг другу казавшиеся тогда страшными, истории. Разомлев то ли от солнечного тепла, то ли от тёплых воспоминаний, Андрей задремал…
Ему совсем не хотелось просыпаться. Но кто-то настойчиво тормошил его. Нехотя Андрей открыл глаза. О нет! Опять этот одновременно пронизывающий и тёплый нежный взгляд небесно-голубых глаз…
- Надежда?!
- Ой, а откуда вы знаете…
…То ли сон стал явью, то ли всё, что было с ним раньше потом показалась Андрею страшным сном, но… он больше никогда не расставался с Надеждой, своей любимой Наденькой. Скромно сыграли свадьбу .У них родились двое прекрасных детишек - мальчик и девочка. С жильём вопрос решили, пусть через кредит, но ничего. Главное, что у главы семейства теперь приличная работа и соответствующий заместителю начальника заработок. Правда, поначалу не обошлось без протекции. Начальник то у него - друг детства Мишка. А что с надеждой? Она больше не приходила к Андрею в кошмарах. Теперь она, светлая и тёплая, поселилась в его душе…
*Я видела сон, мне снилась удача!
На миг заглянула она…
И я, ошалев, свою радость не пряча,
Подумала- я не одна!
Такие глаза голубые!
Такой бирюзовый наряд!
Небесные волосы, голос,
Струящийся, сказочный взгляд!
И чуть, прикоснулась рукою,
И растворилась во сне.
Оставив меня, в неведении:
Где ж ты удача? Где?*…
*Все в жизни бывает однажды:
Однажды, рождаешься ты…
С приходом, наш путь озаряет
Лазурная зыбь суеты!
И мчишься ты, крылья расправив,
В мечты, не страшась суеты.
И радость, тебя окрыляет!
А грусть, разбивает мечты.
Легко ли поймать миг удачи?
Легко ли счастливою быть?
Влюбляться, желать, ошибаться.
Иль так, по течению плыть!
Все в жизни, бывает однажды!
Но все происходит не зря!
Рождаемся мы, исчезаем…
Судьбу изменить нам нельзя.*