«Я тебя люблю» три обычных слова, но услышав их от любимого у тебя вырастают крылья, приятная невесомость и счастливая улыбка… и еще куча эмоций и чувств, который описать просто невозможно)
У целомудренных особ путём таинственных течений прокисший зря любовный сок идёт в кефир нравоучений))))
Я его ненавижу за то, что люблю…
Я идущий на верную смерть, не жду за грехи прощенья. Прощайте!Сегодня я должен сгореть, на костре своих ощущений!
Все женщины - ангелы! Но когда женщине ломают крылья, она вынуждена сесть на метлу!
Интересная штука - домофон! Сегодня впустила в подъезд трех «коней в пальто», «деда Пихто» и «Агнию Барто»!
Я хочу рассказать о двух встречах, которые связаны с Дивеево, чудным местом, которое непременно раз в сутки посещает Царица Небесная, где благодатью, как густым туманом, укутана земля, где преподобный Серафим, переплетая пути и судьбы, врачует больные искалеченные души.
В тот раз я поехала в Дивеево, как говорится, своим ходом. Купив билеты на поезд для себя и для подруги, которая еще только начинала воцерковляться, я была полна решимости, что батюшка Серафим нам всё сам уладит. И так и случилось. В Арзамасе-2, который ранним майским утром встретил нас безлюдьем и прохладой, тут же, откуда ни возьмись, появился человек, указавший нам переход к автовокзалу, который, можно сказать, был в двух шагах от перрона. На автовокзале было светло, тепло и многолюдно. Заняв место в хвосте длинной очереди, мы оказались рядом с молодой женщиной православного вида. Она была, как и мы, в длинной юбке и знала о Дивееве практически всё. До отправления автобуса оставалось полчаса, так что мы успели получить подробные ответы на все интересовавшие нас вопросы. И хотя желающих ехать в сторону Дивеева было много, нам посчастливилось получить два последних билета на первый автобус. Это был знак: батюшка Серафим собственноручно руководил нашим путешествием.
Мы вышли с автобуса, растерянно поглядывая по сторонам, но не успели и десяти метров пройти, как навстречу нам вышла женщина и предложила ночлег совсем рядом с автовокзалом и недалеко от монастыря. К тому же это были «апартаменты» на двоих - в нашем распоряжении оказался просторный гараж с кроватями, столом, стульями и самодельным обогревателем, что сулило нам безбедное пребывание, несмотря на довольно прохладные майские ночи. Мы раскладывали вещи и благодарили батюшку Серафима, чувствуя во всём происходящем с нами его руководящую руку. Но рассказ мой не об этих незабываемых четырёх днях в Дивеево, а о встрече с рабом Божиим Михаилом и его сыном Коленькой. А дело было вот как.
Мы собрались ехать смотреть на камень, на котором 1000 дней и ночей молился преподобный Серафим, борясь с хульными помыслами. Хоть того самого камня, говорят, и нет давным-давно, так как был он расколот на кусочки и увезён по сторонам и весям, но главное, ведь, не камень, а место, где совершал свой подвиг любимый наш батюшка Серафим. С местом тоже было не всё ясно, потому что было их два - дальнее и ближнее. Дальнее, как нам сказали, лучше, но туда добираться трудно, поэтому возят только на ближнее. Ну, что ж, ближнее, так ближнее, лишь бы поближе к преподобному Серафиму.
Машину долго искать не пришлось, но цена услуги была или с четверых по сто, или с двух - по двести. Мы решили, что по сто лучше, чем по двести, и пошли искать попутчиков. Внимательно осмотрев отдыхающих у паломнического центра, я остановила свой взгляд на мужчине лет за сорок с мальчиком, так как что-то особенное было у него в глазах.
- На камень поехать не хотите? - спросила я, подойдя поближе.
- На камень? - Мужчина встрепенулся и подскочил с бордюра, на котором сидел. - Хотим. На камень хотим.
- Тогда идёмте, - обрадовалась я тому, что проблема с попутчиками так быстро разрешилась.
В глазах мальчика вспыхнули радостные огоньки. Он взял папу за руку, и они поспешили за нами. Мальчик был в куртке, а папа - в костюме не по сезону. К тому же он слегка прихрамывал.
- С вас двести рублей, - подойдя к машине, огласила я условия договора.
- Двести рублей? - переспросил мужчина, и глаза его потухли. - Но у нас нет таких денег! Простите, мы ехать не можем.
Они уже собирались повернуться, чтобы уйти, но тут что-то подсознательное включилось во мне.
- Поедемте. Я заплачу за вас! - Еще десять минут назад мне было лучше по сто, чем по двести, но теперь триста было сущим пустяком.
- Нет, нет! Что вы! - упирался мужчина. - Такие деньги! Что вы, что вы! Мы не можем это принять!
- Но мне будет только приятно! Пожалуйста, поедемте! - настаивала я на своём.
Мальчик внимательно наблюдал за нашим спором, и по глазам его было видно, что ему очень хотелось, чтобы тёте удалось уговорить папу.
Наконец тётя победила. Мы сошлись на том, что я оплачу поездку в обмен на молитвы обо мне грешной. Объяснить это невозможно, но я кожей чувствовала, что молитвы этого человека намного ценнее моих трёхсот рублей.
По дороге разговор у нас проистекал вяло, так как мужчина, звали его Михаилом, чувствовал себя неловко. Мы узнали, что он женат, и у него двое детей: семилетняя девочка и младший Коленька, черноволосый симпатичный мальчуган пяти лет отроду. Прибыв на место, мы приложились к поклонному кресту, пропели тропарь преподобному Серафиму и просто посидели в тишине, думая каждый о своём. Место было чудное. Тишина, сосны, густой лесной воздух, которым дышишь, не надышишься! Мы сфотографировались на память и вернулись в машину. По дороге водитель сказал, что можно было бы заехать в Цыгановку, искупаться в Святом озере преподобного Серафима, если мы этого хотим. Конечно же, мы все хотели! Это был, явно, подарок нашего дорогого батюшки.
Я с подругой и Михаил окунулись, а Коленьке папа только омыл святой водичкой личико, шейку и ручки. «Мал он, а то ещё испугается», - объяснил папа, отвечая на наши удивлённые взгляды. Водитель просил нас не задерживаться, но после купания в серебряной воде плюс четыре градуса по Цельсию, мы с подругой забыли обо всём на свете, тем более, что разгуляться было где! Вдоль дороги стояли столы с памятными камешками, сувенирами и домашними пирожками! Тут же забыв о душе, мы с упоением предались услаждению чрева. Съев два пирожка, я заприметила морковные котлеты и, благочестиво поинтересовавшись, постные ли они, отправила их вслед за пирожками. Дымящийся чай разливал по озябшему телу сладостное тепло, мы видели Михаила с Коленькой у машины, видели недовольные жесты водителя, но не торопились. Здесь было так хорошо, что совершенно не хотелось уезжать!
- А почему вы не ели пирожки? - поинтересовалась я, подойдя к машине. - Здесь такие вкусные пирожки!
Михаил смутился и промолчал, а водитель бросил на нас нескрываемый злобный взгляд. Мы сели в машину, наконец-то осознав свою неправоту. Водитель резко нажал на газ, машина рявкнула и тронулась с места. Только тут я увидела слёзы в глазах Коленьки. Искушение пирожками пятилетнему малышу оказалось не по силам. Где уж тут выдержать такое: сначала смотреть, как тёти наяривают пирожки, а потом ещё и слушать, какими вкусными они были! Мальчик расплакался, и крупные капли детских слёз потекли по смуглым щекам.
- Потерпи, Коленька, потерпи, - отец ласково провёл рукой по головке сына.
- Я хочу пирожок, - чуть слышно выдавил из себя Коленька.
- Нужно потерпеть. У нас денег осталось только на обратный путь. Нужно потерпеть.
И Коленька терпел, кусая губы и вытирая кулачками слёзы.
Совесть, пробуждённая слезами и стоическим терпением маленького ребёнка, не давала нам покоя. Она жгла, колола шипами, но ничего изменить уже было нельзя: машина набирала ход, и водитель был неумолим. А Коленька, согреваемый кроткой нежностью отца, тихо поплакав, успокоился.
По идее, на этих «пирожках», наше общение должно было закончиться, но мы, как ни странно, разговорились. Михаил, как оказалось, где только не был: и в Иерусалиме, и в Грузии, и в Киеве! То знакомый владыка вёз его с собой, то какие-то друзья, но самая главная история его жизни была связана с Сергиевым Посадом.
После травмы Михаила парализовало: всё, что ниже пояса, перестало функционировать. Но не сдавался раб Божий, молился Богу о помощи, и пришла она, так как исполняет Бог «желания во благих». Нашлись люди, организовавшие ему поездку к целебным мощам Преподобного Сергия. Не то, что организовали, а просто взяли его и понесли сначала на поезд до Москвы, потом до Загорска, и каждый день подносили его к мощам Преподобного. Так прошли десять дней в строгом посте и молитве. Ничего не ел Михаил десять дней, пил только святую воду и горячо молился Богу и его угоднику Сергию, игумену земли Русской, и на десятый день встал и пошёл!
Потом встретил он скромную девушку казашку, принявшую православие, женился на ней, и Бог дал ему, парализованному ниже пояса, счастье иметь детей! Работал он сторожем по немощи своей, прихрамывал и на сэкономленные копеечки ездил с детьми по святым местам.
Вернувшись в Дивеево, мы уже ни спать, ни есть толком не могли, а всё думали, как же исправить эту глупую ошибку с пирожками. И решили пешком пройти с молитвой путь от Цыгановки до озера. Вооружились каноном Преподобному Серафиму и отправились в путь. Погода была отличная, дорога вдоль леса тихая, глаз радующая, слова молитвы трогательные и душу согревающие. Искупались мы в озере и бегом за пирожками. Купили мы Коленьке по два пирожка каждая, а, вернувшись домой, сложили ему целый кулёчек из оставшихся московских припасов.
С нетерпением ждали мы ужина, на котором должно было произойти наше с подругой покаяние. Но ужин настал, а Михаила с сыном всё нет и нет. Мы уж все глаза проглядели, и ужин вот уже к концу подходит! Разволновались мы, не случилось ли чего, ведь монастырская трапеза - их единственный источник пропитания. И вот вдали показались две фигуры, торопящиеся к вечерней трапезе: одна маленькая, а другая большая, сильнее обычного прихрамывающая. Мы с облегчением вздохнули и отошли в сторонку, поджидая вчерашних попутчиков.
- Мы так спешили, - рассказывал Михаил после ужина, - боялся, что опоздаем, нечем будет Коленьку покормить.
- А мы вот Коленьке пирожков с озера привезли, - торжественно объявили мы, протягивая кулёк с подарками.
- Нет, спасибо, мы уже поужинали.
После этих слов от нашего благотворительного вида и следа не осталось. Начались уговоры и отпирания, не хуже вчерашних у машины, но глаза мальчика умоляюще смотрели на папу и беззвучно кричали: «Папа, не отказывайся! Прошу тебя!» - и папа уступил. Кто радовался этому больше, Коленька или мы, трудно сказать. Развернув кулёк, мы знакомили ребёнка с московскими гостинцами, глаза Коленьки сияли, а папа мирно улыбался: «Ну, теперь будет что тебе в дороге кушать».
А на следующий день, пройдя по Канавке и приложившись к мощам Преподобного Серафима, мы, рыдая, покидали Дивеево, как если бы здесь оставалось что-то самое дорогое в нашей жизни.
Оказавшись в поезде, и найдя свои места, мы обнаружили, что соседом нашим будет ещё один мальчик, погодок Коленьке, но только с мамой. Пока мы застилали свои верхние полки, мама с ребёнком стояли в коридоре. Мишенька, так звали мальчика, выказывал недовольство тем, что ему приходится ждать, а мама безразличным голосом объясняла, что тётям нужно постелиться. Наши новые попутчики не испытывали желания знакомиться с нами поближе, и нам, в принципе, тоже было не до них. Мы валились с ног, и, добравшись до подушки, тут же заснули.
Когда я проснулась, за окном было темно. Мишенька сидел в позе китайского божка на своей полке, а мама в изнурённой позе сидела рядом, подпирая рукой устало склоняющуюся голову. Я посмотрела на часы. Была половина второго ночи.
- А чего это он у вас не спит в такой поздний час? - спросила я соседку.
- Вот вы у него и спросите, - с трудом сдерживая раздражение, ответила она.
Решив прогуляться в энные места, я свесила ноги и спрыгнула с верхней полки.
- Ты почему это не спишь? - строго спросила я, нагнувшись к бунтовщику, который не удостоил меня ответом. - Слышишь, - ещё строже сказала я, - если я вернусь, а ты по-прежнему не будешь спать, то я приведу тётю проводницу. Ты понял?
Не знаю, действительно ли Мишенька испугался тёти проводницы, или он просто очень хотел спать, но когда я вернулась, маленький семейный террорист уже посапывал на радость маме, которая, под стать сыну, даже не поблагодарила меня за помощь, хотя я избавила её от изнурительного ночного бдения.
Утро принесло нам ноль внимания и фунт презрения со стороны наших новых попутчиков, но, так как времени оставалось только на то, чтобы собрать постель, умыться и приготовится к выходу, это было даже кстати. В Москве сына и жену встречал, по всей видимости, крутой папа. Он поднял наследника на руки, но тот и его не удостоил никакими знаками внимания, и, отталкиваясь руками, стал сползать вниз. Оказавшись на полу, Мишенька с видом генералиссимуса пошёл по коридору, а вслед за ним послушно последовали крутой папа с сумками и мама с уставшим видом.
Глядя вслед удаляющемуся семейству, почему-то захотелось ещё раз помыть руки, а перед глазами возник образ глотающего слёзы Коленьки и послышался ласковый голос его отца: «Потерпи, Коленька. Нужно потерпеть».
нет разочарования в человеке, когда от него уже ни чего не ждешь
Он скучал по ней. И на этом откосе второй раз за сегодняшний день осознал: его радует, что он по ней скучает.
1. Когда два человека вступают в любовные отношения, жизнь каждого из них должна улучшиться. Если жизнь ухудшается, или если вы тянете друг друга вниз, в конце концов, кто-то образумится и пожелает уйти.
2. Нельзя купить любовь. Если вы делаете это, не рассчитывайте на то, что ваши расходы окупятся сторицей.
3. Избегайте ревности. Провоцируя ревность, вы играете с огнем. Кто-то обязательно обожжется. Люди и без того склонны к ревности, бывает, что им не хватает уверенности в себе, поэтому не следует сознательно вызывать это чувство.
4. При здоровых любовных отношениях оба партнера зависят друг от друга в одинаковой степени.
5. Истинно любящий человек не требует от партнера доказательств ответного чувства. Он сам доказывает ему свою любовь.
6. Остерегайтесь желания изменить партнёра. Если вы превращаете партнёра в другого человека, помните о том, что, возможно, этот новый человек не захочет остаться с вами.
7. Человека, подверженного депрессии, трудно любить. Любовь должна делать человека счастливым, но общество вашего избранника ещё не гарантирует вам счастья. Только вы сами способны делать себя счастливым или грустным.
8. Женщина хочет думать, что её любит недоступный принц, а не страдающий псих. Мужчины также не любят истеричек и так называемых бомб замедленного действия, от которых неизвестно, чего ожидать, поскольку она может взорваться в любой момент. Непредсказуемость партнёра расшатывает нервы и убивает чувства точно также как наводит скуку полная и абсолютная предсказуемость.
9. Стремительно вспыхнувшая любовь быстро исчерпывает себя. Чтобы обрести счастье как величину постоянную, кто-то из двоих должен любить разумно. Если партнер молчит в ответ на ваше вопиющее возмущение, это не означает, что он глух, не означает, что он слаб, не означает, что равнодушен. Это означает, что у него есть руки, в которых он себя держит.
Я никогда не скандалю. Скандал - это когда ты неправа. А я всегда права.
Сотню раз обещала себе забыть тебя, но ты просто какая-то вредная привычка, от которой я не могу избавиться. Легче курить бросить, пить легче жить бросить, но только не тебя из памяти вычеркнуть. Я закрываю дверь в свою душу, но ты упрямо лезешь в окно, скребешься напористо, не даешь забыть о своем существовании. Прячусь от тебя, бегу, но ты находишь, догоняешь и снова начинаешь мучить, снова удар в область сердца. Да оно итак уже клеенное-переклеенное, тобой разбитое, умытое слезами, оставь ему жизнь…
А люди твердят «Забудь. Живи для себя. Наслаждайся жизнью. Ты же сильная»! А как? Как, если болит? Если не забывается? Нет, это не слабость, это честность перед собой. Да, черт подери, я люблю, я помню, я страдаю. Стою на коленях, сердце разбито. Стиснув зубы, сжав кулаки, принимаю удары, от того, за кого не пожалею жизни. Знаешь, если переживу эту боль, все равно буду любить тебя: все равно глаза при виде тебя будут гореть, а сердце колотить в груди. Сотню раз обещала забыть, а не забывается…
К сожалению, он прав, не умеет она отдыхать, никогда не умела. Что у нее за жизнь? Сколько себя помнит, на первом месте контроль, контроль и контроль. Все время на нее давило чувство ответственности. Тяжело жить в рациональном мире, хотя он гарантирует хоть какой-то порядок.
Он всегда говорил: «Твои глаза как два гестаповца и ни спрятаться от них, ни скрыться. Везде найдут, увидят и покарают». - Наивный, разве женщина глазами видит? Она нутром чует, звериным низменным инстинктом, по запаху узнает соперницу, покусившуюся на ее самца. По дому носится ветер, в воздухе сверкают зеленые молнии, волосы на голове электризуются и сухо потрескивают, смерч срывает с полок тарелки, и они разлетаются на мелкие кусочки за много километров от эпицентра взрыва.
Ни одна жена на всем свете не сумела еще переделать мужа, и советую тебе зарубить это себе на носу.