ЛЮБЛЮ! Безмолвный крик в темноту, проезжающим мимо автомобилям… ЛЮБЛЮ! А в ответ тишина. Слышны птиц песни… тихо шуршит ветер листвой… БЕЗМОЛВНЫЙ КРИК В ПУСТОТУ… а никто не слышит, и волчий вой, где-то далеко так близок… УСЛЫШЬ! Но ты не слышишь… ты где-то там, затягиваясь-улетаешь, о чем-то думаешь… Ты так далеко, и твой лик на сердце… Ты не слышишь меня, но я знаю что чувствуешь… Вновь затянешься, чтобы забыться… Шепотом - люблю… и ночь эхом проносит сквозь время слова… На последнем вздохе - услышь…
Мама, я сильнее, чем всем кажется…
Но слабее, чем самой того хотелось бы…
И спасает лишь одно - глаза накрашены,
Если б не они, то разревелась бы…
Мама, я поэтому подводкою
Так отчетливо рисую - мол, довольна я…
Напиваюсь не мартини - чаще водкою…
Мне не надо, чтоб красиво - мне б не больно…
Мама, ты прости… Я просто выросла…
И ищу то умного, то сильного…
Но молюсь, чтоб поскорей забылся тот,
Кто сумел стать миром… и разбил его…
Мам, мне больно… Мама, ты прости меня,
Что с тобою не делюсь проблемами,
Что не знаешь ты от чьего имени
Хочется кидаться мне на стены…
Да, я выросла - помада, шпильки, стрелочки,
А ненужных сколько в памяти мобильного…
Но пока ты говоришь мне: «Моя девочка»,
Мам, я всё смогу… С тобой я сильная.
как бы сильно ни ныло за рёбрами,
как бы спазмы ни выели грудь,
я не помню ни злого, ни доброго.
я прошу об одном:
просто будь.
Если вдруг разбилась душа
И осколки тихонько темнеют
Ты ее собери не спеша,
Собери и попробуй склеить.
Если слезы ручьем текут,
И глаза разъедает от соли,
Вытри слезы, прошу, мой друг
Мне не выдержать этой боли.
Если страшно от пустоты,
Что в твоем поселилась сердце,
Ты ее преврати в цветы
И попробуй от них согреться.
Если кажется - умерла
И пульсировать кровь перестала…
Это значит, что ты смогла,
Ты сегодня сильнее стала.
Золотые сердца растаскивают на куски.
Мы труднее всего прощаем себе боль и страдания близких именно тогда, когда невозможно было ничего сделать.
А вам когда-нибудь приходилось чувствовать … когда по сердцу ножом проводят …
Когда твое Сердце переполнено Любовью, а его ножом…
Когда хочется выть волком… но Крик уходит во внутрь… и рвет там все…
Жерновами перемешивает… дробит… превращает в пыль… но не исчезает…
И когда хочешь забыть… когда хочешь выкинуть эту Любовь из Сердца…
Эта пыль… этот измельченный Крик - не отпускает… потому что он уже везде…
Этот Крик … эта Боль… превратилась в миллион маленьких сгустков и везде…
Везде…
В Сердце… в Душе… в мозгах… и ничего не можешь сделать…
Потому что был так глуп. что Полюбил…
Он не ушел, нет! Он ее не бросил!
Всего лишь взял тайм-аут, перерыв.
За жарким летом следовала осень,
а глаз ее он так и не забыл.
Она считала дни, часы, минуты
до новой встречи, нового «Привет».
И ближе к августу растаяла как-будто,
не слыша голоса его в ответ.
он жил и знал, что есть она и будет,
и что вернуть ее нестоящий пустяк.
ночами память черствость его губит.
с другими скучно, холодно… Не так.
вдруг в сентябре по парку проезжая,
он остановит свой велосипед:
была ведь рядом - милая, родная,
любимая… и ближе в мире нет…
Она теперь немного изменилась -
стервозней стала, на душе с корой.
ее часы со дня ухода сбились,
родным и милым стал теперь другой.
однажды утро с тем другим встречая,
тихонечко на кухню побредет.
пусть милый спит. Она заварит чаю
и песню о забытом напоет.
ее неровный мелодичный шепот
вдруг телефон своим звонком прервет.
(он в парке этом простоит недолго
и робко ее номер наберет)
она узнала номер телефонный,
пусть он без подписи и стерт давным-давно.
ей цифры эти в кожу впились с болью -
их выжгло нА сердце отвратное вино.
нет, не ответит! выдержит, сумеет!
она сильнее самых ушлых дам.
а он надеется, а он теперь немеет.
и за мгновенье сердце пополам.
ему убийственной казалась эта осень,
и он не верил, что забыть смогла:
- Ведь я не бросил! я тебя не бросил!
- Прости, но я ушла. сама ушла…
Невыносима эта БОЛЬ, родная!!!
И не дай, Боже, испытать врагу!
Как могу, тебя я ПОДДЕРЖУ!!!
Ведь Она теперь уже твой Ангел!
Смотрит на тебя и огорчается!
Передайте, говорит, уж Маме:
«Ну не надо обо мне печалиться!
Тишина у нас! Спокойствие!
Только слезы ваши топят нас!
МАМА, милая, родная! Успокойся!
Я теперь Хранитель- Ангел Ваш!!!»
Мне так страшно, вновь услышать эти слова: «Обещаю, я тебя никогда не брошу». Ведь те, кто их говорил, ушли.
Порою я сама себе несчастье,
несу его другим, сама не зная,
что может быть могу быть чьим -то счастьем,
но просто он меня еще не знает!
Мне предъявляют столько обвинений,
я, а я из кожи - вон, чтоб только лучше!
Чужие мысли и чужие настроенья,
давно мою терзают, ранят душу!
А мне бы просто перестать стараться,
В глаза заглядывать любимым людям,
Мне б научится жить самой, не рваться,
не думать кто и как меня осудит,
не думать что кому когда по нраву
не рваться вероятностью обиды,
и может быть меня, простое счастье,
в моей родной семье сейчас увидят???
Нет, не бывает вечности,
А бывает раненый реквием,
А бывает по сердцу лезвием
И последние вздохи нежности.
Нет, не бывает жалости
А бывает печаль без времени,
И бывает любовь хуже бремени,
Меньше самой ничтожной малости…
Здешняя боль не поместилась в строчку. Здешняя правда - выросший, но дурак - взял и забанил главное в «одиночку». Верность тоске. По выходным - кабак. Что ты хранишь не у себя в заначке, оберегая словно дороже благ, словно ничейный парус так верен мачте, что без него ты снова безбожно наг.
Прошлое давит с шепота в полный голос, не отключаясь ночью. Прямой эфир. Жизнь - это плоскость или сплошная полость, сборник иллюзий, что изнутри травил. Утро разбавит горечь безвкусным чаем, чуть горячее того, что остыл вчера. Недооценка тех, без кого дичаем. Недопривязка тех, из чьего ребра - созданы/содраны не для себя вчерашних. Жертва искусства вовремя промолчать и отпускать, заведомо одомашнив. Признаки юности - «близким рубить сплеча», чтобы потом опомнится, взвыть бы громко. Вой постепенно сходит на жалкий хрип - взрослый/не взрослый - горе как у ребенка. Только ребенок пьян и слегка небрит. Только ребенку недалеко за тридцать, мама забыта, папа давно пропал. И в подворотне, в принципе, можно спиться, в мире, где вместо улыбок - оскал.
Новый глоток узником ждет в бокале. Новая правда жаждет сойти на нет. Это такая фишка, цитируя Мураками, не провоцировать мыслями собственный бред. Это такая привычка - плевать, что больно. Время играет с умником в дурака. Ночью - все кошки серы, а горе сольно - слишком родное, чтоб заново отвыкать. Ты забываешь бояться своих чудовищ, тени становятся ярче, когда светло. Новый из дней даже, пожалуй, стоящ, только прошедшее ноет, звенит сверло. Злость возвращается острым ножом под корку, не удержал, что важно, заочно слаб. Сдался покорно. Любовь променял на водку. «Рыцарь Ненужных». Вряд ли бумажность лат - делает память суровей и недоступней. Меч не спасает, прячься за щит, родной.
Туфли хрустальные режут до крови ступни. Трабл с математикой: плюсы на минусы - ноль. Произнесенное - вестник, что онемеешь. Рифма устала и рвется на старый лад.
Время не лечит - смирись, что никчемный медик.
В области сердца белеет предатель-флаг.
Отец моей прабабушки Маруси, Исак, которая была мамой мамы моей мамы, был чистым русским казаком, не последним человеком в деревне. Он верил в Бога и читал Библию. В его семье было много детей, все трудились с детства, и потому семья была достаточно зажиточной. Этот достойный человек предвидел приход большевиков, и все что с ними связано (коллективизация, разорение, голод, репрессии) и готовился к этому заранее. Когда начали сгонять людей в первые колхозы, семья моего прадеда Исака одной из первых отдала свое хозяйство «народу». прабабушка говорила, ревели, но вели скотину. Иначе могло бы быть хуже. К голоду в 1933 году прадед тоже готовился заранее - сушили хлеб и лебеду. Семья выжила. Жили очень бедно, но выжили. У нас до сих пор хранится фотография прадеда в казачьей форме, он участвовал во всех войнах и революциях. Не за долго до войны в семейной трагедии погибла жена брата прабабушки Маруси, оставив ей 4-хлетнюю дочку. Бабушка воспитывала девочку одна, и потому замуж ей пришлось выйти поздно и не за кого хотелось, а за того, кто предложил. В этом браке у нее в 1938 году родилась моя бабушка Нина. Потом война, и непутевый бабушкин муж, который успел ее бросить с двумя детьми, ушел на войну. Бабушка Маруся работала и в колхозе, и в семье. Потому что мужика у нее для этой работы небыло. Девчонок она работать заставлять не могла, потому что одна была сиротой, а вторая - маленькая, да и равноправие быть должно. Хотя, бабушка женского счастья вообще не видела, поскольку всю жизнь только работала, работала, работала… Замуж она так и не вышла. Муж ее бывший, когда стал старый и больной, просился, чтоб она его приняла, но она не пустила…
Мой дед Саша, отец моей мамы, был предпоследним ребенком в большой семье. Жили они в той же деревне. Дед родился тоже в 1938 году. Когда началась война, его отец погиб один из первых, а мама заболела и умерла. Три старшие сестры и брат были уже взрослые, но недостаточно, чтобы взять на себя воспитание маленького деда и их трехмесячной сестры, потому деда и младшую сестру отправили в детский дом. В пути дед заснул, и не заметил, куда делась маленькая сестренка… Его сестры, он сам, мы искали ее всю дедушкину жизнь (умер он 2 года назад), но так и не нашли… Всю войну и несколько лет после дед прожил в детском доме… За две недели до его смерти я пришла к нему проведать его. Дед рассказывал о той жизни… в первый раз я видела, как он плачет. Навзрыд. Старый человек, который не боялся ни Бога ни черта, не верил ни в того ни в другого, которого нечистая сила обходила стороной - плакал…
Семья отца моего папы. У них было три сына и дочка, которая родилась в 1940 году. Папин отец, Рамиль, был вторым ребенком в семье, он родился в 1931 году. Так как они были татары, я буду называть его бабаем, как привыкла с детства. Семья была работящая, они очень много работали с детства. потому их три раза раскулачивали. И перед войной отца моего бабая, Барея, репрессировали. Старший брат бабая был не на много его старше, и работал на заводе. А младший был еще очень мал. И потому еду для семьи добывал - в прямом смысле этого слова - мой бабай. Как мог, так и добывал!!! Его семья, если не считать погибшего отца, тоже выжила!!!
Семья матери моего папы - Фании. Так как они тоже были татары, я буду называть ее аби, как меня научили в детстве. В ее семье было 8 детей, жили они бедно. Про них я мало чего знаю. Жили они без отца. У аби была старая бабушка, которая очень строго их воспитывала, причем прожила она долгую жизнь и еще приезжала нянчить моего папу), была мама, которая рано умерла, и было несколько братьевы и сестер. Родилась моя аби в 1937 году, жили они в Вятских полянах, и единственное, что я знаю - это то, что втавали они очень рано и много работали. Аби рассказывала, что когда ее мама умерла, она приходила к ней каждое утро, стучала в окно и говорила: «Фания! не спи! пора коз доить!» …
Вот так… Думаю, жили так многие семьи, и война, и большевики, и Сталин принесли им много горя… Все ушло в историю… Не судите, да не судимы будете…
Излечение - разлучением.