Не увидя явного, не познаешь и реального !
Дикий Леший
«Меньше знаешь - легче на допросе»)))
…Вода, секретом которой якобы владела тетя Зарина, была не живой, а святой. По большим православным праздникам тетя Зарина ездила в село, в котором была церковь, и возвращалась с канистрой святой воды.
Она была верующей. И в те дни, когда я жила с ними, тетя Зарина рассказывала мне про иконы, которые стояли в углу ее кухоньки, про святых и читала молитвы.
Это был единственный и многолетний повод для конфликтов моей бабушки с дедом Георгием. Каждый раз бабушка передавала через Георгия просьбы «не забивать девочке голову всякой ерундой. Ей жить в советской стране». Георгий кивал. Тетя Зарина продолжала преподавать мне историю религии. Бабушка - убежденная атеистка-коммунистка, - когда возвращалась из командировки, каждый вечер занималась со мной историей КПСС. И доказывала, что Бога нет. Мама же вообще в ту пору считала, что она произошла не от обезьяны, а от дельфина, и проповедовала буддизм.
Впрочем, тетя Зарина была далека от религиозного фанатизма. Она, например, полностью отрицала идею всепрощения и не собиралась быть терпимой. Не считала, что воздается по заслугам. Со священником она вела долгие теологические споры, отказывалась называть его батюшкой и исповедоваться.
Но даже это было не главное. Священник умирал от рака. Медленно и мучительно. Тетя Зарина поняла это сразу, когда его увидела. И диагноз поставила мгновенно. Там даже двух вариантов быть не могло. Священник не хотел ложиться в больницу, о чем просила его тетя Зарина, и говорил, что пока есть силы - будет служить.
Тетя Зарина за разговорами поила его своими отварами. Священник улыбался, благодарил и уповал на Бога. Она злилась на себя, на него, на Бога, на всех сразу, потому что была бессильна.
Именно тетя Зарина меня крестила. Втайне от бабушки и мамы, хотя Георгий знал. Бабушка была в редакции, мама в Москве. Бабушка вернулась из очередной поездки и даже не сразу заметила простой оловянный крестик у меня на шее. Она ахнула и села мимо стула.
- Что ты сделала? - спросила она у тети Зарины.
- То, что считала нужным, - ответила та.
- А Георгий?
- Он знал и согласился.
- Почему? Почему ты ей разрешил?! - кричала бабушка уже деду Георгию.
- У девочки будет ангел-хранитель, - ответил Георгий, - он ее защитит.
- И ты в это веришь? - возмутилась бабушка.
Георгий пожал плечами и замолчал. Разговор был окончен.
С тех пор по большим православным праздникам тетя Зарина брала меня с собой. Бабушка всерьез собиралась писать учебник по истории партии для младшего школьного возраста…
…У тети Зарины был самый красивый палисадник во всем селе. Там росли диковинные цветы, которых ни у кого не было. Ходили слухи, что знахарка поливает их «живой водой».
- Просто у меня легкая рука, - говорила тетя Зарина. - У тебя тоже легкая, ты землю понимаешь. А у твоей матери рука тяжелая.
Тетя Зарина могла воткнуть в землю палку и через некоторое время палка не только начинала цвести, но и плодоносить.
При этом тетя Зарина цветы не любила. И ценила только те, которые могли хоть в чем-то соперничать с целебной силой трав. Розы она выращивала ради лепестков, которые обрывала, пересыпала сахаром, заливала спиртом и закупоривала в банку. Из лилии делала настойку от радикулита. Лаванду высушивала, раскладывала по мешочкам и выкладывала под подушку. Алоэ - чудо-растение. Алоэ тетя Зарина любила - горшок с цветком стоял в доме, на подоконнике. Но вот странно: у тети Зарины соседки часто просили семена или отросток - она никогда не отказывала. И ни у кого цветы не приживались.
Палисадник разрастался без всякого участия тети Зарины, что ее даже раздражало, поскольку она во всем любила порядок. Цветы требовали прополки и полива. Иногда ей не хотелось отвлекаться на них.
У моей бабушки палисадник был так себе, средненький. Но ей было все равно.
Лилию под ее окном посадила я, раскопав детской лопаткой ямку.
Насчет мамы тетя Зарина тоже была права. Когда мы жили уже в Москве, мама решила, что в доме должны быть растения, цветы. Она торжественно принесла фиалку и поставила цветок на подоконник. Даже не сбрасывала в него пепел и не заливала водой. Цветок умер через неделю. Мама не сдалась и принесла кактус, который недели через две сгнил изнутри. Кто-то подарил ей пальму - мы ее так называли, как правильно, не знаю - в огромной кадке, раскидистое растение с красивыми широкими листьями, которые нужно протирать тряпочкой для пыли. Пальма держалась стойко, но спустя месяц рядом с телевизором уже стояла только роскошная кадка, из которой торчал засыхающий ствол. Мама использовала кадку в качестве пепельницы, а ствол с сучковатым отростком периодически служил вешалкой для бижутерии.
Уже сейчас, когда мама живет за городом, она пытается что-то вырастить. Герань прожила два сезона, ромашки - один. На месте вырубленной малины вообще ничего не приживается. Молодые деревца-саженцы не хотят пускать корни. Мама завозит удобрения, поливает, следит за календарем садовода.
Я не люблю комнатные растения. При этом мой сын коллекционирует кактусы. Они у него колосятся, цветут по три раза в год и разве что не плодоносят. Подаренная мне фиалка, которую я сознательно поставила под открытую форточку и не поливаю, чтобы побыстрее умерла, продолжает цвести. Сын посадил на даче деревце - чахлую палку, которую мама собралась выбрасывать. Это дерево уже с меня ростом. Оказалось, вишня. Она цветет красивыми цветами. Сын, когда приезжает к бабушке, бежит к своему дереву, обнимает его и разговаривает. Спрашивает, как у деревца дела… У него, как и у меня, легкая рука… Еще легче. Он любит запах свежезаваренного чабреца, не морщится от шиповника и, когда заболевает, дышит над кастрюлькой с отваром шалфея. Он различает травяные запахи. Меня это иногда пугает - тетя Зарина не была ему кровной родственницей…
Есть закадычные друзья, а есть «наступитьнакадычные».
…В нашем селе почти все девочки ходили в музыкальную школу. И почти все играли на осетинской гармошке, потому что хотели выйти замуж. Я тоже хотела играть на гармошке, но мне мама не разрешила. Как и играть на аккордеоне, о чем я тоже мечтала.
Мама выбрала для меня пианино.
Очень хорошо помню беременную учительницу по хору.
- У нее нет мужа, - сообщила мне подружка Анжелка, выпучив от ужаса глаза, - бедная, бедная… - Анжелка заплакала, я тоже. - Как ей теперь жить? Лучше умереть.
Плакали мы и в тот день, когда «украли» нашу любимую учительницу по специальности. В этом случае - от радости и зависти. Девочки шептались, что ее увез в другое село красивый жених на белой машине.
Именно у бабушки я действительно получала удовольствие от занятий музыкой. Пела красивые песни на осетинском языке, ни слова не понимая. Ходила заниматься к соседям.
Пианино у них осталось от умершей дочки. Эта уже пожилая супружеская чета жила замкнуто. К инструменту они относились, как к могиле. Пианино стояло в комнате, в которой неизменно были задернуты шторы. На крышке в вазочке всегда стояли искусственные цветы и сидела собачка - любимая мягкая игрушка дочери. Они кормили меня - внучку уважаемой журналистки и единственного человека, связывающего их с миром живых - пирогами со свекольной ботвой, вареной курицей и сладкой пастилой из абрикосов, высушенной на крыше дома. И, сытую, оставляли дремать в беседке, увитой диким виноградом. Они не хотели, чтобы я стирала с клавиш память об их дочери. Не хотели, чтобы кто-то осквернял ее пианино, играя на нем. Бабушка об этом, естественно, не знала. А я была рада не заниматься…
…В квартире Аси - она жила в двухэтажке - стоял дикий холод. Окно было настежь открыто. Ветер носил по комнате обрывки листков. Ася лежала на полу - огромная, неподвижная. Над ней летали бумажки с обрывками строк.
Врачи сказали, что сердце. Бабушка считала, что виноват сборник стихов, который сделала она. Ася решила, что это некий итог жизни.
- Это я виновата. - Бабушка не могла успокоиться.
- Никто не виноват, - сказал врач-кардиолог, - сердце. Кто знает, когда оно остановится? Один Бог знает.
Похороны организовали как положено. Проводили хорошо. Бабушка распорядилась насчет кремации. А еще через несколько недель на пороге редакции появился молодой мужчина.
- Здравствуйте, извините, - начал он, - мне сказали, что вы дружили с Анастасией Михайловной.
- А? - не сразу сообразила бабушка.
- …Извините. Мне соседи сказали…
- Да, да… Она умерла.
- Я знаю, я, собственно, по этому поводу.
- Проходите, садитесь.
- Я хотел сказать вам спасибо. Вы, я так понял, помогали ей…
- Простите, а вы?..
- Я ее племянник. Меня зовут Дмитрий.
Бабушка молчала.
- Я не родной племянник, - поспешил добавить Дмитрий, - сын мужа ее двоюродной сестры. Понимаете?
- Нет, - честно призналась бабушка.
- У Анастасии Михайловны была двоюродная сестра, - начал объяснять он, - у нее был…
- Да, да… - кивала бабушка, - а еще кто-то у нее есть? Из родственников? - осторожно уточнила она.
- Конечно, - обрадовался Дмитрий, - я, моя жена, наша дочь, двоюродный брат с женой. Но наследник - я. То есть, кроме меня, у нее нет родственников… ну, в смысле прямых, близких… Анастасия Михайловна все мне и завещала - и квартиру эту, и имущество.
- Когда? - спросила бабушка.
- Что - когда? - не понял Дмитрий.
- Когда завещала?
- Да еще лет пять назад.
- Она о вас никогда не говорила…
- А это правда, что она была известной поэтессой тут у вас, - спросил Дмитрий, - что у нее творческие вечера?
- Правда, правда, - кивала бабушка, думая о своем.
- А вы не знаете, она за это деньги получала? Я слышал, артистам платят за выступления…
- Что? Каким артистам? Нет, никаких денег у нее не было.
- Ну, не было и не надо, - ответил Дмитрий.
Бабушка не спала всю ночь. Сама не знала почему. Ну появился племянник. Ну и что с того? Законный наследник. Утром, в пять часов, встала и села за стол - работать. Она всегда писала на рассвете. Но сегодня не работалось - на душе было неспокойно и тошно. Она смотрела на яркий абажур и вспоминала свою подругу.
В девять бабушка отправилась к Асе. Дверь была открыта. В квартире было много людей - женщины, мужчины, дети…
Одна из женщин стояла и внимательно смотрела на два свернутых в рулоны ковра.
- Вот что с ними делать? Выбросить сразу или помучиться? - спросила она сама себя.
Эти ковры - старые, грязные, как знала бабушка, Ася очень берегла. Один висел на стене, другой служил покрывалом на диван.
- Может, на половики разрезать, - продолжала рассуждать вслух женщина, - или все-таки выбросить? Вы как считаете? - обратилась она к бабушке.
- Как хотите, - машинально ответила та.
- Нет, лучше на половики…
- С посудой что делать? - спросила другая женщина. - Тебе надо?
- Нет, забирай, - ответила первая.
- Ой, иди сюда, смотри. - Первая женщина держала в руках шкатулку. В ней лежали два кольца, серьги и цепочка.
- Золотые? - спросила вторая женщина.
- Наверное, - кивнула первая.
- Плохая примета - носить чужие драгоценности, - сказала шепотом бабушка таким тоном, каким говорила Варжетхан, когда гадала, - беду может принести.
Женщины уставились на нее. Первая бросила шкатулку на стол и отдернула руку.
- Ой, а я не верю в эти приметы, - очнулась вторая женщина и решительно схватила шкатулку, - никто и не собирается их носить, в ломбард сдам.
В этот момент в комнату с криком влетели дети.
- Отдай, я ее первая взяла, отдай! - кричала девочка.
- Не отдам, не отдам, - дразнил ее мальчик.
Предметом спора служила глиняная кошка, которую бабушка подарила поэтессе на Восьмое марта. Ася собирала фигурки кошек, которые стояли за стеклом в серванте. Кошек было три штуки, поэтесса называла их «коллекция» и очень радовалась новому экземпляру. Бабушка повернулась - сервант стоял пустой, готовый к выносу.
- Отдай! - Девочка потянула кошку на себя, мальчик отпустил руку. Кошка с грохотом упала.
- Смотри, что ты наделал! - расплакалась девочка.
- Дети, идите отсюда, - прикрикнула на них женщина, - человек умер, а вы так себя ведете.
- О, хорошо, что зашли, - окликнул бабушку Дмитрий, - у нас тут вот… вещи разбираем.
- Вам сборник не попадался? - спросила бабушка.
- Какой сборник?
- Стихов. Ее стихов. Тоненькие такие брошюрки.
Дмитрий пожал плечами.
- Валентина, ты куда макулатуру дела?! - крикнул он женщине с коврами.
- В кульке, - ответила та, - а вы забрать хотите? На растопку?
- Да, на растопку, - кивнула бабушка.
- Там, - махнула женщина, - вместе с газетами.
Газеты - экземпляры местной многотиражки с бабушкиными материалами. Бабушка приносила Асе только те, которыми гордилась, - хорошее интервью, репортаж. Ася бережно складывала газеты в папку.
- У тебя пропадет, - говорила она бабушке, - а я сохраню. Ольге потом отдам.
Бабушка забрала эту папку и три экземпляра брошюры.
- А это правда, что ей за книгу аванс заплатили? - спросил тихо Дмитрий.
- А-а-а? - не поняла бабушка.
- Ну, что ее в Москву звали? Что она там будет книги издавать?
- Нет, я не знаю… - начала мямлить бабушка, - я знаю, что она собиралась писать прозу…
- А это правда, что там, - он показал глазами на потолок, - за книгу квартиру дают?
- Не знаю… я пойду… до свидания…
- Да, конечно, - ответил Дмитрий.
Бабушка шла и чувствовала, как у нее краснеют уши. Дмитрий ей не поверил. Не поверил, что она ничего не знает про книги. Наверняка решил, что бабушка забрала аванс. Она была совершенно не виновата, но переживала страшно - ее сочли воровкой. Несколько дней пила валокордин и придумывала, что она должна была сказать этому племяннику, чтобы он поверил в ее невиновность.
Бабушка хотела пойти домой, но свернула на кладбище. Судя по нише, ни Дмитрий, ни остальные родственники там так и не появились.
- Я по тебе очень скучаю, - сказала бабушка, обращаясь к фотографии. Той самой, которая была на сборнике стихов…
Если есть что поесть,
Хорошо что я есть!
А поесть и попить,
Есть причина чтоб жить!
А поесть и попить
И княжну зацепить…
Подбираю губу,
Молча ем… ни гу-гу!
…В типографии районной газеты бабушка, пользуясь служебным положением, напечатала три экземпляра тоненькой брошюрки - сборник Асиных стихов. Назвала его «Рифма жизни». Брошюру подарила Асе на день рождения. На первой странице сборника бабушка поставила посвящение родителям Аси с их фотографией. Видимо, свадебной. Они сидят рядом, склонив друг к другу головы.
На следующей странице бабушка поставила парадное фото автора и официальную биографию. Ася, как я прочитала, была почти отличницей (с одной четверкой по математике), членом совета дружины и победительницей школьного соревнования по метанию гранаты. Поступила в пединститут, который окончила с красным дипломом. По распределению уехала в село в Иркутской области, где работала учительницей младших классов.
Потом провал в данных и заключительная строчка - Анастасия Михайловна с детства любила писать стихи, а за школьные сочинения получала только пятерки.
Ася листала брошюрку и плакала. То есть не плакала - у нее просто ручьями текли слезы. Она обняла бабушку и долго ее не отпускала. Потом схватила меня и прижала к груди. Я пыталась вывернуться - от халата пахло старостью.
- Я хочу тебя попросить, - сказала наконец она.
- Да… - ответила бабушка. Обычно Ася так начинала разговор, когда хотела попросить достать ей в магазине хну для волос.
- Я не хочу писать завещание, записки предсмертные… я прошу тебя… когда я умру…
- Что ты такое говоришь? Нашла время, - возмутилась бабушка.
- Не перебивай. Я хочу, чтобы после моей смерти меня кремировали. Понимаешь? Не хочу в гробу лежать.
- Ася, пожалуйста… в самом деле…
- Послушай. У меня больше никого нет. Вот, я все подготовила. Возьми конверт - здесь деньги на мои похороны.
- Перестань, ей-богу!
- Бери. Пожалуйста. Не мучай меня… Я знаю, что делаю…
Бабушка покачала головой, но деньги взяла.
- Не хочу никакого памятника, могилы, пусть будет ниша в стене. И все, - сказала Ася.
- Хорошо, как скажешь, - сказала бабушка.
- Правда, это красиво - сгореть в огне?
- Не юродствуй. Не смешно.
- У меня есть новость, - совершенно другим тоном, радостно, продолжила поэтесса.
- Какая еще новость?
- Я решила взяться за прозу! Как ты считаешь, мне не поздно?
Бабушка засмеялась.
- Ты достанешь мне адреса издательств? В Москве. Надо будет им отправить тексты заказными письмами.
Ася умерла через неделю после своего дня рождения. Нашли ее не сразу. Два дня лежала, пока не спохватились. Бабушка тогда была в командировке и не могла себе этого простить все оставшиеся годы - не поняла, не почувствовала, не догадалась…
Мы пьём, шатаясь двигаемся вверх,
Мудреность нацепив на сотни лиц.
Не слышим за спиною громкий смех
И возгласы - совсем скатился вниз…
У бедного дрожит рука, когда он берет. У богатого - когда отдаёт.
Первое впечатление - наш последний шанс.
растает даже королева
снежная
коль окружить ее
нежностью
сажусь я в транспорт рано утром,
тот, что общественным зовут
выносят на руках где надо
капут
Чем лучше проводишь время, тем незаметнее оно проходит.