Ещё вчера с руки власти бабки слизывали, чтобы в кандидатики поиграть, а сегодня клеймят, негодуют, проклинают. Мерзкие, бессовестные и вконец охуевшие от вседозволенности и безнаказанности. Почитал я этих гудковых, красовских, Собчак и прочих, так цинично продолжающих отстукивать степ на маленьких детских гробиках. В каждом слове фальшь, а между строк желание заявить о себе как о спасителях и правдолюбах. Вот пришли бы мы к власти и не было бы этой трагедии. Кто вы, блядь, такие?! Кто?! Малограмотные, необразованные тусовщики с амбициями. Кто вы, если из ваших уст звучат не соболезнования и слова горечи, если мы видим не склонённые в скорби головы, а манифесты скотства. Ладно вы у храмов православных бухими выплясываете (не у мечетей, замечу). Но на памяти невинно убиенных детишек себе капиталы создавать в дни всенародного горя, это мерзость запредельная и грязная. Главное, чтобы на этот раз вам от грязи не дали отмыться. Правда, сомневаюсь я в этом…
Монтанелли повернулся к распятию:
— Господи! Ты слышишь?..
Голос его замер в глубокой тишине. Ответа не было. Злой демон снова проснулся в Оводе:
— Г-громче зовите! Может быть, он спит
В первых колхозах гулёны работали за блудодни.
Жалость — сочувствие не обременённое обязательствами.
Невозможно быть настолько честным, чтобы не искать от того обстоятельства выгоду.
Ничто так не обесценивает ум, как необузданная сила.
Коль отношения дали трещину,
Не стоит доводить себя до края.
Не беги за уходящей женщиной,
Вслед за ней идёт твоя — другая.
Если от вас решил уйти мужчина,
Не надо убиваться, на него сердиться.
Ему сказать спасибо есть причина,
Что от мороки довелось освободиться.
Придёт другой — ВАШ, по духу близкий и родной.
Я любила его бесподобную бархатистость
И взгляд с поволокою гордой. И как он рычал.
Я гуляла со львом по набережной золотистой,
Но никто почему-то этого не замечал…
Мы смотрели на море, мы грели в груди влюблённость,
Мы грезили в унисон, чтобы рождалась мечта
И с нею надежда и некая сфер завершенность…
А никто почему-то этого не замечал!
Он рычал бархатисто сонеты, романсы, оды…
Я сочиняла стихи и заваривала чай…
Билось море о набережную, сбегали годы…
— И никто, слава богу, этого не замечал!
Вызнал боль, печаль и грех?
Расскажи Ему, сгорев
В сладко-треснувшем костре…
Донеси до неба крест
Всемогущих разных солнц,
Огранённых до бела,
Задыхаясь, плача, — сном,
Жизнь твоя опять была.
…
Снилось: розы на асфальте
Утра вечно-молодого,
Луч Аврорин — светлый скальпель,
Масло, тающее, окон.
Ты бежишь. Смеёшься. Грезишь.
Сердце тает от сомнений.
Ты шумлив, свободен, зелен.
Ты — умею, знаю, смею.
Снилось: все ответы — рядом.
Оглянуться и всмотреться.
Раз… второй… седьмой… десятый
Все — о жизни и о смерти.
Не за тем, чтоб жить спокойно,
По привычке, по шаблону.
В беспокойстве блага столько —
На века не быть урону.
Снилось: время убывает.
Смог не всё, не всё закончил.
Всё, о чем мечтал когда-то,
Всё, о чем шептали ночи.
Всё, обещанное вдоволь.
Всё, казавшееся явным.
Всё, рассказанное богом,
До последнего…
Как странно!..
Человек в лучших своих проявлениях радость Богу и наслаждение. Цветок, росток, бабочка, слезинка Вселенной. Любимое Дитё.
Государство — право Системы, но не система Права
Им не дано понять того, чего не дал Господь
Им дАно всего лишь быть людьми
Но Человеком — никогда
Им ближе быть б… ми
И, будто, навсегда
Просить — унижаться
Не просить — гордыне «компот»
«Сильный, но не смертельный удар означает смерть для того, кто такой удар наносит».
— Который час?
— Весна