Странно… двоеточие со скобочкой и человек доволен… как мало некоторым надо для счастья…
Выполни обещание данное самому себе, и ты научишься доверять себе…
Научишься доверять себе - научишься доверять другим…
Стеснялся я часто и много.
Не делал рисковых шагов.
Плелась судьба вяло, убого.
Друзей не нажил и врагов.
Скатались бесформенной массой
Никчёмные сутки, года.
Испачкалась блеклою краской
Событий пустых череда.
Как фильм чёрно-белый без звука,
Полки одноликих солдат
Тащились эпохи, а скука
У них принимала парад.
Безбрежною серой равниной,
Где не на что глаз положить,
Шли месяцы вкупе с рутиной.
Чем мог в жизни я дорожить?
Вдруг ты снизошла звёздной манной -
Веселья шторм, радости шквал.
Мир преобразился нежданно
Раскрасился и засиял.
Наполнились смыслом недели,
Сердечнее стали часы,
Счастливые дни полетели,
И в каждом мгновении - ты!
Всё понимаю. Ты молчишь,
Принадлежишь давно другому.
Я знаю, вас не разлучишь.
Бешусь, впадаю в бред и кому.
Слова пусты, осознаю.
В любви - заслуги по поступкам.
Я, оказавшись на краю,
Покорен и готов к уступкам.
Меня часто тянет смеяться и плакать,
Бежать от тебя и стремиться к тебе,
То петь соловьём, то надув щёки квакать,
Во всём уступать или дать бой судьбе.
Когда я валяюсь - хочу на пробежку.
Спешу, семеню - мысли лечь подремать.
Качу по дорожке садовой тележку,
Фантазии - джипом крутым управлять.
Играю с детьми, а мечтаю пить пиво.
В компании шумной мне чудится дочь.
Могу одеваться убого, красиво.
То свет манит яркий, то радует ночь.
Спокойно с тобой не могу быть мгновенья.
Горю и желаю, ревную и злюсь.
Ты одновременно - затменье, прозренье.
Один день люблю, на другой расхожусь.
Что делать? Опутали жизнь сети страсти.
Вверх, вниз, вправо, влево швыряет меня.
Смешались все чувства, оттенки их, масти.
Мне тяжко с тобой! Не могу без тебя!!!
Ты ждешь одобрения каких-то людей: друзей, родственников, обычных прохожих. И даже эти люди, которые скрыты за неподвижными фотографиями в соц сетях. Их реакция тебе тоже немаловажна. Сделать так, чтобы угодить всем. Быть тем, кем они тебя видят. А каждый видит по-своему… Для одного нужно быть терпеливым, для другого веселым и позитивным, для третьего можно побыть капризным. А кем быть для себя? И нужно ли быть для себя… если столько людей уже приписали тебе определенные роли в своих жизнях.
Представь, что сегодня их нет… нет мнений о тебе, никто не оценивает твои поступки, никто не говорит как лучше, никто не поддерживает… Одиноко? Одиноко и страшно… без их одобрения ты остался никем… потому что не знаешь кем быть для себя…
Представь, что сегодня их нет… и попытайся не исчезнуть с ними…
-А ведь именно отклонение от простого и обычного освещает дорогу разуму в поисках истины.
-В глубокомыслии легко перемдрить. Истина не всегда обитает на дне колодца. В насущных вопросах она, по-моему, скорее лежит на поверхности. Мы ищем её на дне ущелий, а она поджидает нас на горных вершинах.
Совесть обычно просыпается, когда наешься досыта…
Увидив на улице голодного щенка, мы спешим его накормить, погладить. А увидев голодного бомжа спешим отвернуться. Почему так? Мы любим зверей и ненавидим других людей? Может я ошибаюсь? Хотелось бы в это верить!
Я научила тебя гореть - ты сожог мне крылья,
Больше я не ангел твой.
Я научила тебя любит - а ты полюбил,
Но отдал свою любовь другой.
Я научила тебя терпеть, научила быть сильным - ты разбил сердце мне.
Я научила тебя летать - и ты улетел от меня.
Несправедливо…
Прямой путь ВСЕГДА!!! идёт через окольный.
Надо просто бросить или бросить просто, и уехать надолго на заснеженный остров, где берёзок изогнутых стелется остов, и бока берегов теребит океан, где холодных ветров обжигающе поступь… завывает метель, превращаясь в буран. Там в зимовье бревенчатом, где крыльцо бесступенчато, и тропу до него заметают снега, замечать… как белёсая мга, обнимает тебя беззастенчиво… и не пишет о грустном рука.
Вася Пупкин
- А почему у тебя унитаз посреди комнаты? - спросила Марья Ивановна, входя в комнату дочери.
И Лена с раздражением ответила, что я тебе уже сто раз говорила, что у меня ремонт, и не отвлекайся, пожалуйста, на мелочи, потому что у меня к тебе важное дело…
Но Марья Ивановна возразила, что жизнь состоит из мелочей и вдруг мне приспичит. Но дочь успокоила, что я договорилась с соседкой, бабулькой, по 20 рублей…
- По 20 рублей? - ужаснулась Марья Ивановна и, вздохнув, добавила, что чему тут, собственно, удивляться: такое время, и вопросительно посмотрела на дочь.
Но тут в дверь позвонили, и Лена, бросив на ходу, что это, наверное, Антон, потому что я и его позвала, пошла открывать.
Вернулась она действительно со своим бывшим мужем, который полгода назад ушёл к другой.
- А почему у тебя унитаз посреди комнаты? - спросил Антон и, увидев бывшую тёщу, смутился, что, извините, Марья Ивановна, я вас не заметил…
И Марья Ивановна съязвила, что ты теперь замечаешь только тех, которые тебе в дочки годятся…
Но Лена зыркнула на мать и, закурив, сказала, что я пригласила вас, чтобы сообщить одну неприятную вещь…
- К нам едет ревизор? - перебил Антон, а Лена, стряхнув пепел, закончила:
- Наш Павел бросил училище…
- Как бросил? - хором переспросили Антон и Марья Ивановна, и последняя заголосила, что его же теперь в армию заберут, а Антон предположил, что у мальчика роман…
- Это у тебя роман! - зло бросила Лена.
А Антон, который был писателем, парировал, что в наше время написать роман невозможно…
- Это почему?- живо поинтересовалась Марья Ивановна, работавшая в школе учительницей литературы.
- Что-то такое происходит в атмосфере, - Антон сделал неопределённый жест рукой. - Текст съёживается, умаляется, короче, стремится НЕ быть, - и с грустью подумал, что поэтому я и стал писать детективы…
- Какой ужас! - всплеснула руками Марья Ивановна и, нехорошо посмотрев на бывшего зятя, изрекла: - Загубили русскую литературу!
А Лена перебила, что мне сейчас не до литературных вопросов, а надо срочно решать, что делать.
И Антон сказал, что это самый литературный вопрос и у нас, в России, вообще других не бывает. И только Лена хотела возразить, как, позвякивая ключами, на пороге появился Павел.
Он обвёл взглядом присутствующих и угрюмо спросил:
- Совет в Филях?
И Лена, гася окурок, поинтересовалась, а почему ты не спрашиваешь про унитаз…
И Павел пожал плечами, что, по-моему, унитаз как унитаз, а что?
И Лена вспыхнула, а Антон, желая предотвратить скандал, поспешно согласился, что, конечно, ничего особенного, вопрос в том, почему он тут стоит!..
И Лена вдруг засмеялась, что вы не поверите, но семейная пара, которая делает у меня ремонт, Вася и Надя, совершенно (она посмотрела на мать) маленькие люди, оказывается, каждый вечер после работы играют в казино, и представьте (Лена опять закурила), на днях эта парочка выиграла машину, кажется, Audi, так что у них от радости просто крышу снесло, не только мой унитаз, и они вот уже несколько дней не появляются…
- Отмечают, - высказала предположение Марья Ивановна.
А Антон покачал головой, что напиши о таком в книге, никто не поверит.
А Павел, так и стоявший у двери, заметил, что, стало быть, люди, устанавливающие унитазы, не считают себя маленькими…
И Марья Ивановна поддакнула, что действительно трудно представить себе играющим в казино… Акакия Акакиевича…
- Обкакия Обкакиевича, - пошутил Павел.
А Лена крикнула, что он ещё каламбурит и зато ты ведёшь себя как маленький, если бросил театральное училище…
И Павел усмехнулся, что вот, значит, из-за чего сыр-бор, и, обращаясь к матери, спросил:
- Что значит моё имя?
И Лена, словно оправдываясь, объяснила, что просто Павел считал, что он маленький по сравнению с другими апостолами, потому что те видели Христа, а он нет, - и добавила, что и вообще это в честь твоего деда по отцу…
И Павел, переведя глаза на отца, желчно заметил, что, согласись, Павел Антонович - это не Антон Павлович, а совсем наоборот…
- Что за бред! - возмутилась Лена. - И ты лучше скажи, что ты теперь собираешься делать…
И Павел, глядя на неё в упор, спокойно ответил:
- Пойду в бухгалтеры…
И Лена задохнулась от гнева, а Антон, стараясь казаться спокойным, предложил:
- А может, сразу в управдомы, чтобы потом не переквалифицироваться?
А Павел повернулся к бабушке и спросил:
- А почему ты не скажешь: «А может, в станционные смотрители?»
И Марья Ивановна растерялась:
- А почему я должна так сказать?
И Лена, справившись с приступом гнева, ехидно спросила:
- А действительно - почему? Это же так естественно для того, у кого мать - актриса, а отец, - она сделала паузу и выдавила: - Писатель!..
- А бабушка, - добавил Павел, - заслуженный учитель.
- Не паясничай! - ударила кулаком по столу Лена.
- Но ведь ты же сама хотела, чтобы я занимался этим всю жизнь, - парировал Павел.
- Я хотела, - крикнула Лена прерывающимся голосом, - чтобы ты был великим, а ты, - она вздохнула, - ничтожество!
- Ошибаешься, - ледяным голосом отозвался Павел, - я просто маленький. Как и было записано.
- Ты не маленький, - зашлась Лена, - ты… ты… говно!
- Лена! - прикрикнула на дочь Марья Ивановна.
А Павел рассмеялся, что «неужто слово найдено», - и тут же со злостью добавил, что хватит того, что вы с отцом считаете себя великими, - и закричал, что если бы вы только знали, как мне надоели все эти ваши афиши, гастроли, премьеры и презентации, ваша жизнь, в которой у каждого никогда не было места для другого и у обоих - для меня.
Он быстро пошёл по коридору к двери и вдруг, резко повернувшись, заявил:
- Я хочу быть маленьким человеком.
- Я же говорила, - встрепенулась Марья Ивановна, - что нужно назвать его Александром. - И, выразительно глянув на зятя, уточнила: - В честь другого деда…
- Нужно было сразу назвать его Александром Великим, - огрызнулся Антон и крикнул сыну: - И насколько маленьким ты собираешься стать? Потому что я ведь понимаю, что «бухгалтер» - это просто метафора.
И Павел нахмурился, что много не покажется, и вышел из дома, хлопнув дверью.
- Вот до чего доводят детей разводы родителей, - учительским тоном произнесла Марья Ивановна.
А Лена зарыдала, что это он мне назло.
А Антон задумчиво произнёс, что, по-моему, у него какая-то идея-фикс, и вышел вслед за сыном.
Он догнал Павла на улице и сказал, что давай я тебя подвезу.
И они молча подошли к серой Audi.
Антон открыл переднюю дверь, и Павел увидел девушку.
- Знакомься - Женя! - повернулся Антон к сыну, а девушке процедил, что это мой сын Павел.
- Что вы так долго? - недовольно спросила Женя.
- Решали один извечный русский вопрос, - ответил Антон, садясь за руль.
- Быть или не быть, что ли? - протянула Женя.
Павел усмехнулся и захлопнул дверь.
- А что случилось? - поинтересовалась Женя.
- Да вот на пятом курсе бросил театральное училище, - кивнул Антон в сторону сына.
- И куда теперь? - спросила Женя, закуривая.
- В бухгалтеры, - отрезал Павел.
- А чего ждал так долго? - Женя стряхнула пепел. - Боялся мать расстроить?
- Типа того… - пробурчал Павел.
- А она считает, что все на свете должны быть артистами? - продолжала Женя.
Павел рассмеялся:
- Хуже. Она считает, что все на свете должны быть великими.
В машине повисла пауза.
- Она что - сумасшедшая? - Жена посмотрела на Антона.
- Просто она максималистка, - пояснил тот, - а тут родной сын…
- Она разве не понимает, что сейчас совсем другое время? - возмутилась Женя. - Люди хотят покоя и… денег.
- На свете счастья нет, но есть покой и деньги, - продекламировал Павел.
- Хорошо сказал, - одобрила Женя. - И вообще что это за профессия для мужика: артист?
- А как насчёт писателя?- поинтересовался Антон.
- Ты не писатель. - Женя погасила окурок. - Ты автор детективов.
Антон покраснел. А Павел вдруг спросил Женю:
- А кем работаешь ты?
- Я? - Женя повернулась к Павлу. - Менеджером в компьютерной компании.
- Останови! - вдруг сказал Павел отцу.
- А что такое? - затормозил Антон.
- Ничего, просто я тут живу, - ответил Павел и пояснил: - Со своей девушкой.
- Так и не поговорили, - огорчился Антон.
- А чего тут говорить, - хмыкнул Павел и вдруг сказал: - А свой новый роман назови «Так говорил Вася Пупкин».
- Ты снова пишешь романы? - повернулась Женя к Антону.
Но тот не ответил, как бы что-то обдумывая, и спросил сына:
- Но куда ты всё-таки собрался? Я не верю, что в бухгалтеры…
- А что, - вспыхнула Женя. - Между прочим, мой факультет назывался «Менеджмент и бухгалтерский учёт». - И добавила, обращаясь к Антону: - Это ведь не помешало уйти тебе от неё ко мне.
И Антон огрызнулся, что в данном случае меня интересует, куда уйдёт мой сын.
Павел вышел из машины.
Антон тоже вышел и подошёл к сыну.
- Пап, - вдруг сказал Павел, - помнишь, Раскольников хотел сделаться Наполеоном?
- Ну, - удивлённо кивнул Антон.
- Так вот, я уверен, что в наше время у него была бы совсем другая теория… - Павел повернулся и зашагал прочь от машины.
А Марья Ивановна успокаивала дочь, что ты не расстраивайся: они все сейчас такие.
- Какие? - всхлипнула Лена.
- Ну… прагматичные, что ли… - Марья Ивановна налила дочери чаю. - Раньше, когда ты была маленькая, даёшь в классе сочинение: «Кем я хочу быть», так десять напишут, что космонавтами, пять - учителями, ещё пять - врачами, а остальные - артистами. А теперь: десять - бизнесменами, пять - риелторами, пять - менеджерами, а остальные, - она покосилась на дочь, - бухгалтерами. - Марья Ивановна резко отставила чашку:
- А один написал «килером», с одной «л», представляешь?
- Ужас! - согласилась Лена и усмехнулась. - Прям как в том анекдоте. Убил мужик старушку. Поймали его, спрашивают: «Зачем убил?» - «А мне её заказали». - «И много дали?» - «Сто баксов». - «Сто баксов?!» - «Так ведь десять старушек - штука!»
- Во-во! - рассмеялась Марья Ивановна и, помолчав, добавила: - А девочки так прямо и пишут: «Хочу быть женой бизнесмена».
Лена прошлась по комнате:
- Они не хотят быть, скажем так, хорошими - они хотят хорошо жить.
- Но ведь и бизнесмен, наверное, может быть хорошим, - неуверенно произнесла Марья Ивановна.
- Но самое ужасное, - как бы не слыша её, продолжала Лена, - что мой сын - такой, как все…
- А ты бы хотела, чтобы он был такой, как ты? - Марья Ивановна взяла сигарету из Лениной пачки.
- Разве ты куришь?- удивилась Лена, щёлкая зажигалкой.
Марья Ивановна махнула рукой:
- Есть такой педагогический афоризм: дети похожи не на своих родителей, а на своё время. - Марья Ивановна затянулась: - А директор моей школы, молодой человек лет тридцати пяти, сказал мне в приватной беседе: «Зачем вы заставляете детей читать такие тяжёлые книги - „Преступление и наказание“, например, или - ещё хуже - „Войну и мир“. Есть же дайджесты и кино, а у них и так близорукость и сколиоз».
- Добрый… - усмехнулась Лена.
- Неомарксист, - уточнила Марья Ивановна.
- Неомарксист?! - рассмеялась Лена и хотела что-то спросить, но в дверь позвонили.
- Кто бы это?- удивилась Лена и пошла открывать.
И через минуту Марья Ивановна услышала детский плач и вскочила со стула, но в комнату уже входила Лена со своей подругой Кирой, тоже актрисой, с ребёнком на руках.
- Как это понимать? - спросила Марья Ивановна, подходя улыбаясь к Кире. - Очевидно, перед нами счастливая бабушка?
- Перед вами, Марь-Иванна, несчастная мать, - ответила Кира со слезами на глазах.
- С Дашкой что-нибудь?- сжалась Марья Ивановна.
И Лена приложила палец к губам, но Кира мотнула головой, что почему же, я расскажу…
И рассказала, что её дочь Даша явилась к ней вчера вечером и заявила, что этот ребёнок, представляете, «этот», мешает мне делать карьеру, и с ним я не смогу раскрутиться, а мне как раз сейчас предложили большую роль в сериале, и что если ты, мама, не уйдёшь из своего говёного театра, где вдобавок играешь одни маленькие роли, и не возьмёшь Егора к себе, я сдам его в детский дом.
Кира разревелась. Вслед за ней заревел Егор. И Марья Ивановна взяла Егора у Киры и затетёшкала:
Из-за леса, из-за гор
ехал маленький Егор…
А Лена заметила матери, что сначала они отказываются от «Войны и мира», а потом от собственных детей.
- Не вижу связи, - пожала плечами Марья Ивановна.
- Прямая, - вспыхнула Лена. - Нежелание грузиться проблемными книгами оборачивается нежеланием грузиться какими бы то ни было проблемами.
- Но Даша читала «Войну и мир», - не понимая, о чём речь, встряла Кира.
- Вот видишь, - подхватила Марья Ивановна. - Если человек, осиливший «Войну и мир», собирается сдать своего ребёнка в детдом, то, может, не так уж и страшно, что Паша бросил училище…
- Паша бросил училище? - удивилась Кира и, помолчав, спросила: - И кем же он собирается быть?
- Бухгалтером, - буркнула Лена.
- А серьёзно? - спросила Кира.
И Лена промолчала, а Кира неуверенно заметила, что, может, это действительно лучше…
И тут послышался звук открывающейся двери, и на пороге появились Вася и Надя, рабочие, делавшие ремонт.
«Свобода есть. А счастье…
Совсем мало живу на Земле, но переживаю уже третью идеологическую парадигму. Значительная часть жизни прошла при парадигме: «Долг, дисциплина, жертвенность».
Октябрёнок, пионер, комсомолец, член профсоюза, член КПСС.
Радовался, что живу в СССР, в лучшей стране: самой большой, самой справедливой, самой богатой. Надо быть полезным Родине, думать о ней, и всем будет хорошо. Исполнял свой долг школьника - учиться, учиться и ещё раз учиться. Потом стал студентом столичного университета - тот же долг: хорошо учиться, заниматься наукой и быть дисциплинированным.
Наступила перестройка. Сформировалась новая идеологическая парадигма: «Свобода, потребление, богатство».
Никто никому ничего не должен. Нет распределения после вуза. Получив бесплатное образование - сразу за границу. Свобода и потребление. Отменили ненавистное слово «прописка». Исчезли «колбасные» электрички. До перестройки мой московский приятель жаловался на сложности семейной жизни из-за невозможности купить жене колготки. У неё без них портилось настроение, и она портила его ему. Теперь купить можно всё.
У всех есть колбаса, чипсы, пиво, колготки, кроссовки, джинсы, а счастья нет.
Пришло время новой государственной идеологии: «Образование, здоровье, труд». Страна пытается соскочить с трубы, забрать своих девочек с подиумов, разобрать панели.
Идеологическая мощь государства безгранична. Даже при отсутствии радио и газет можно было увлечь миллионы на жертвенность и подвиги. Отправить на целину, Братскую ГЭС или на БАМ. Что же теперь при наличии зомбирующего телевидения и Интернета никак не получается привить интерес к образованию, самосовершенствованию, заботе о здоровье? Университетов 3,5 тысячи против прежних 30. Учись! Но молодёжь спивается, бьётся на машинах, мрёт.
Неужели нельзя человека убедить, что счастье не в богатстве и праздности, а в труде?
Путь к славе
Живёт он не в Переделкине, но в хорошем дачном месте. Квартиру московскую сдаёт, а сам - тут, благо и свет, и газ есть. И большая лопата, снег зимой разгребать от крыльца к калитке, да только разгребай не разгребай, не ходил к старому писателю никто. Иные даже сторонились, как заразного, если где ненароком встретят. Пока не случилось вот что…
Заселился в его квартиру юркий паренёк - приехал Москву завоёвывать. Думал, найдёт богатенького спонсора, продемонстрирует своё умение пародировать Льва Лещенко, Кобзона и Жириновского, и прямо - в Кремлёвский дворец изумлять публику, получать цветы, деньги и давать интервью. Он уже и ответы заготовил на будущие вопросы: «Ваше хобби?» - «Работа»; «Любимый напиток?» - «Кальвадос или водка»; «Где предпочитаете отдыхать?» - «Только на Таити».
В общем, паренёк был готов к славе, которая должна была свалиться на его плечи, но медлила. Он таскался по ночным клубам, резвился как мог и, когда однажды позвонили из газеты, не ему, конечно, а хозяину квартиры, и попросили назвать лучшего на его взгляд современного писателя, придуриваясь, хрипя и шепелявя, сказал: «Минаев. От него я балдею и сравнить могу только с Достоевским!» Книг Минаева он не читал, но того так часто поминают, что и не хочешь - запомнишь, как пасту «Блендамед».
В газете ответ с радостью напечатали, и фамилия старого писателя снова выпорхнула на свет божий, как моль из шкафа. И пока он разгребал снег на дорожке, по которой никто к нему не ходил, в московскую квартиру стали названивать из других газет: «Как вы оцениваете нашего претендента на Евровидение?» «Евровидение - это круто, - отвечал, старчески хрипя, молодой балбес, - будь я помоложе, я бы счёл за счастье быть в группе поддержки!» «Как вы относитесь к неравным бракам?» «В нашей стране равных возможностей не может быть неравных браков!» - отвечал пародист, наслаждаясь своим остроумием.
Между тем звёздные претензии завоевателя заметно поблекли. Ткнулся он туда-сюда и пообмяк. И, когда позвонили из какого-то журнала и спросили: «Нет ли у вас чего новенького?», сам не понимая, что мстит за свой неуспех, сказал: «Есть. Только что из-под гусиного пера!» «Так дайте нам! - сказали ему. - Можете прямо на электронный адрес».
Несостоявшийся артист записал адрес, а текст взять где? Хотел чего-нибудь из Интернета слямзитъ - испугался. Застукают! Переписать из старья? Книги писателя стояли на полке, но вид у них был - посмотришь, и первая мысль о пенсии! Хотел уж было отказаться от затеи, да тут по телевизору в ток-шоу поэта увидел, а на поэте рубашка, как у него!
«А напишу-ка я сам! - осенило балбеса. - Про то, как приехал в Москву и про всё здесь вообще!» А поскольку отвечать за написанное он не собирался, то стал шарашить на компьютере без оглядки.
И, худо-бедно, настругал повестушку. Компьютер ошибки исправлял, описание природы пародист тягал у Тургенева, афоризмы у Ларошфуко, стихи (а в повести были и они) из антологии - их там много.
Отослал, повыкаблучивался перед подружкой своей московской, а ей о чём ни толкуй - всё одно. Скажешь: «В солнечной системе 250 миллиардов звёзд» - она: «А сколько стоит „Пежо“?» Да и время в молодости бежит вприпрыжку. Кажется, впереди ещё всего так много будет…
Короче, зябким полутёмным утром отдал наш завоеватель ключи писательской сестре и потопал на вокзал. Будь в нём заряд писательского таланта, он бы горел думами о своём сочинении и ждал публикации, подгоняя часы и минуты; будь в нём коммерческая жилка - планировал, как срубить с этого дела бабки, однако в нашем завоевателе были лишь мечты о красивой (в его понимании) жизни. И сидя в поезде у окна, он, успокаивая себя, думал, что быть артистом, конечно, классно, но бизнесменом всё же лучше: ходить с элегантным кейсом, покупать акции, продавать, заключать контракты, а купив-продав-заключив - плыть куда-нибудь на белой яхте по голубому Средиземному морю. И, глядя в окно на заснеженные просторы, он мысленно был уже там - в море…
А старый писатель по утрам разгребал дорожку, если накануне был снег, по привычке садился за стол, писал что-то отрывочное, без жёсткой арматуры сюжета, как бывало, слушал пластинки, иногда включал транзистор и однажды, попав на говорливую волну, услышал: «Второе дыхание, а можно сказать, новая творческая жизнь открылась у старого писателя Саврыгина. Мужественно отказавшись от набивших оскомину стереотипов, он не только принял сегодняшнее время, но и успешно отстаивает своё право на участие в литературном процессе наших дней».
Ночью писатель долго не мог уснуть, думал: что бы это значило? И решил, что где-то что-то переиздали. А утром, подметая дорожку от крыльца к калитке, думал: «Нет, помнят ещё Саврыгина! Его так просто не забудешь! Эта мутная пена исчезнет, а Саврыгин останется!