…Он опять пошел в загс, купил кольцо. Жена его занавески вешала и спрашивала, нравится ему или нет. А он ей рассказывал, что любит мясо в духовке и терпеть не может вареную морковку в супе. Как ты думаешь, он ей это говорил? Или все так же — сидит над тарелкой, вылавливает кусочки морковки и выкладывает по ободку тарелки? Меня трясти начинало, когда он так делал! А его новая жена, наверное, находит это по-детски милым. Или вообще перестала класть в суп морковку. А я не перестала. Я не понимаю, как можно суп без моркови варить. Он снова купил коляску, кроватку, бегает за памперсами. Потом будет учить сына кататься на самокате и велосипеде. И поведет его в первый класс. Как ты думаешь, поведет? Дашку не водил. У него совещание было. И самокат я Дашке сама купила. Почему мне так больно? Ведь я не первая, кто развелся. И не последняя. Остальные же как-то живут. Почему я не могу? Все время думаю: почему я не могу просто жить дальше? А как ты думаешь, он мне изменял? Конечно, изменял. А я не видела, не чувствовала. Мне и в голову не приходило его проверить. Он ведь очень быстро после развода женился. Получается, планировал, обещал любовнице, что разведется. Просил подождать, потерпеть. Я ничего не замечала. Ничего. Это так больно… Ушел к молодой, которая ему в рот заглядывает, быт с молодым задором устраивает, рожает чуть ли не бегом. И ему все это нравится. Знаешь, чему я позавидовала? Коляске. Коляска просто отличная, красивая. Когда Дашка родилась, таких не было. Сейчас коляски красивые. Я еще подумала, что колеса удобные — большие. Но в парке уже дорожки асфальтовые. Раньше мы грязь месили, а сейчас все чистят. Мостик деревянный, по которому мы ручей переходили, снесли, заасфальтировали. Я тоже хочу такую коляску! Понимаешь? И куртку, в которой можно ребенка носить, как бы двойную: мама в куртке, а для ребенка специальное отделение. Я тоже хочу в такой куртке ходить! Почему ему все, а мне ничего? Даже друзья с ним остались, которые считались вроде как нашими общими. Те, которые ко мне приходили, в мой дом. Ты помнишь, какой у меня был дом? Почему они его выбрали, а не меня? Почему все за него рады? Я не рада. Совсем не рада. Я не желаю ему счастья. Я хочу, чтобы у него все было плохо. Ведь я имею на это право!..
Однажды, весенней, апрельской порою,
Я вышел подснежников в роще нарвать.
Замерз, как собака, в сугробах не скрою,
Не то, что цветов, ни черта не видать!
— Знаешь, что было самым страшным? — Лиза уставилась в чашку с чаем. — Когда я увидела его фотографию с сыном. Он держит его на руках и улыбается. Мальчик, кстати, симпатичный. Совсем на Рому не похож. Так ведь бывает, да? Когда девочки на пап похожи, а мальчики на мам. Это странно. А бывают дети, которые сразу сами на себя похожи? Правда? — Лиза продолжала наблюдать за танцем чаинок в чашке.
Смотреть на нее было страшно — худая до измождения, с торчащими ключицами, высохшая, с невнятным цветом волос. Лиза не могла унять руки: вытаскивала салфетку из салфетницы — рассыпала всю стопку, пыталась аккуратно сложить — запихивала одной кучей, снова бралась за ложку и мешала чай, давно остывший. Несколько капель попали на руку, Лиза снова потянулась к салфетнице, опрокинула, салфетки слетели на пол.
— Понимаешь, у него есть вторая жизнь. Первая закончилась и началась вторая — все заново. Жена, дом, ребенок. Так легко у него все получилось. Стер и написал заново. У него все, абсолютно все начнется сначала. Теперь уже точно. Все новое, свежее, как после капитального ремонта. Он все сломал, все содрал, ничего не пожалел. Я все время об этом думаю. Думаю и думаю. Каждый вечер. А что у меня? Ничего. Он содрал меня, как обои, и выбросил на помойку. Понимаешь? Меня, мой дом, мою жизнь… — Лиза, продолжая говорить, собрала салфетки с пола и попыталась запихнуть их обратно в салфетницу. — Почему у него есть другой ребенок, а у меня нет? Почему он живет и улыбается? Разве это справедливо?.
Тяжелая тема, сильные слова, тревожная атмосфера — вот те главные составляющие, которые могут достаточно ярко описать книгу. Здесь вы увидите сцены ненависти и эгоизма, равнодушных людей, измены и предательства близких.
Она описывает реалии жизни без прикрас, как можно глубже и правдивее. Да, наши будни — это не сказка, это еще и боль, и слезы, и неожиданные повороты судьбы. Но, не смотря на все эти испытания и трудности, мы должны радоваться тому, что у нас есть, получать удовольствие от всего и надеяться только на себя. Наверное, это и хочет сказать писательница в своем творении.
Как бороться с жизненными проблемами учит произведение, а выживет, как всегда, сильнейший. Это, наверное, главный постулат романа Маши Трауб «Вторая жизнь».
я ошибку свою люблю.
я болезни свои берегу.
я как камень — волну ловлю.
и как он — уступить не могу.
даже страх мне — не господин.
да и будущее — не факт.
я, как в фильме — седой. один.
иль в селе — где лишь лай собак.
променять бы весь наш кисель
мне на свой одинокий бой.
но, конечно — ошибки соль
должен я растопить собой.
Сегодня мы забыли шум. Сегодня тихие дороги
под тёплым солнца капюшоном ластятся под ноги.
Акации от зноя спят, соцветья жёлтые покорно
качаются под гулом пчёл, когда летят те труженицы к нам проворно.
И тихий день, и тихая трава нас лаской нынче одарят.
Такой устало-милый день — судьбы глава.
И ясен, тих будет всегда, когда бы не был вновь из памяти изъят.
В зелёных скалах — отраженье воды
Пивная пена скального прибоя
Я медленную славу пью с тобой
Моих энергетических суббот.
Как слушает меня зелёный воздух!
Как сладко обнимает ночь меня! Я продал?
Или только обмен? Свои огни на доллар?
Плакать поздно…
На той неделе коллега пришла на работу и практически с порога начала возмущаться:
— Представляете, купила кефир, положила в сумочку, а в троллейбусе его стырили!
Мы всем коллективом посочувствовали и коллеге, которая осталась без кефира, и ворам, у которых жизнь настолько тяжёлая, что приходится красть продукты в транспорте.
Через два дня, когда она полезла в сумочку за обедом и, видимо застала её полностью залитой, мы услышали новое возмущение:
— Блин, а кефир-то, оказывается, не спи**или!
А знаете, есть люди, которым никто никогда не признавался в любви.
То есть, их любили, наверное, но вот — не признавались.
А может, не очень-то и любили, как в конце жизни поняла Марина Цветаева.
Ей тоже никто в любви не признавался.
Хотя она так много о любви писала.
И романов было много у нее.
И муж был, который после трех лет разлуки оказался живым в эмиграции, отозвался на ее письмо, выразил глубокую радость и написал, что всегда о ней помнил.
Но в этом письме нет слов: «я тебя люблю».
Я это только сейчас заметила.
И когда спросишь человека, часто ли ему признавались в любви, многие — ах, как многие! — вспоминают детство и раннюю юность.
Вот тогда находились смельчаки.
И, краснея, спотыкаясь, говорили эти слова.
Или в записке писали.
А потом — все реже, реже…
По пальцам можно пересчитать, когда признавались в любви.
В лучшем случае отвечали на вопрос: «ты меня любишь?», — и то так, бегло. Мол, а как же. Конечно. К чему вопросы? И так все ясно.
Оказывается, эти слова так редко произносят обычные люди.
Хотя есть умельцы, конечно.
Они эти слова часто и красиво говорят, как припев песни; но смысла в этом тоже не больше, чем в припеве…
А на самом деле за всю жизнь в любви признаются очень редко.
И можно себя утешать, что в душе зато любят.
Заботятся.
Сложно это, признаться в любви.
Но еще сложнее — без этого жить.
А некоторые живут; всю жизнь прожили, и никто не сказал им эти слова. Я сейчас часто стала эти слова говорить своим близким; родным и друзьям. И просто хорошим людям, которых я люблю.
И вы знаете, это очень трудно, говорить эти слова.
Очень.
Надо тренироваться.
Не так уж много у нас времени.
И так много тех, кому никто эти слова не говорил, даже мама.
Потому что и так все понятно.
Но лучше сказать.
Как в детстве, искренне, смущенно и от души.
И после не жалеть об этом — жалеть надо только о том, что мы так редко это говорили и слышали…
Людей, которые меня разочаровали, я всегда вычеркиваю из своей жизни… но никогда не удаляю номер телефона… что бы точно знать, когда не отвечать на звонок…
ZaБava
В трубе пройти ещё возможно, а в жерновах из труб уже никак.
В реале волны так качают, что бывает не до виртуала…
Понимаете, родина — тоже живое существо. Оно состоит из женщин, детей, людей, которых мы встретили в жизни. Родина — это не набор политических лозунгов и фраз. Любовь к родине — это не любовь к политической системе. Это даже не любовь к природе (хотя природа тоже живое существо), но прежде всего это люди. У меня есть такие строчки о родине, я надеюсь, они будут очень важными для многих, я даже процитирую:
Не сотвори из родины кумира
Но и не рвись в ее поводыри.
Спасибо, что она тебя вскормила,
Но на коленях не благодари.
Она сама во многом виновата
И все мы вместе виноваты с ней
Обожествлять Россию пошловато
Но презирать ее еще пошлей.
Конечно, какой-нибудь лицемер скажет: «Как это можно: родина тоже во многом виновата?» Но родина — это ведь мы с вами! И мы должны за все отвечать, причем и за то, что было в прошлом, и за то, что сейчас. И только тогда у нас возникнет ответственность за будущее.
Кто не понял, что жизнь прожил, повторно всё равно не будет жить.
Молчанием и говорят последнее слово.