Вечерний город грохочет скукой.
Рекламы радугой — залп в глаза.
Клубный угар грозит мукой,
Крики в потерянный взгляд вонзая.
Вспомнишь бабочку в грохоте ночи,
Встретишь ладонью слезу на лету,
И вдруг так сильно узнать захочешь —
Где же он, Мир твой? Ведь он — не тут.
Ладонями ширму построй тихо,
Грохота плотный напор обезвредив.
Видишь ли ты свой мир, трусиха?
Греет ли свет, которым ты бредила?
Заключая договор с дьяволом — внимательно проверьте реквизиты платежа!
Тихонько, тихонько крадётся рассвет.
Солнца свет — он есть или нет?
Может навечно останется пыль
Дымных лесов, отменяя быль…
Тихо летит сероватая мгла,
Ветром прижатая, в поле легла.
Тянется, тянется время во мгле.
Стынет смола на сосновой игле.
Как не крути, а ветер дует в ту сторону, куда флюгер указывает…
Те, кто выразил неуважение к человеку, себя уважающему, смешат его этим и только.
Все начинается в гримерке.
Ты сидишь у зеркала, разглядываешь свое отражение, и в голову закрадывается порочная мысль, что ты на сцене можешь быть кому-то интересен. Что ты можешь быть кому-то нужным. Своего рода обязательная социальная польза любого искусства — тебе начинает казаться, что именно ты сможешь удовлетворить какие-то потребности зрителя.
После этого ты массируешь твердыми подушечками пальцев дряблые щеки, расправляя собственное лицо до чего-то более-менее пристойного, и выдаешь акт первый. Пока еще незрелый, пока еще по-юношески эгоистичный, в большей степени преследующий жажду рассказать о себе, поделиться собой. Но оказывается, что твоя жизнь — это слепок с сотен других жизней, их вялотекущее подобие, их приевшаяся до тошноты копия.
Зритель смотрит и зевает.
Зрителю скучно.
Возвращаясь в гримерку, ты уже знаешь, каким будет твой следующий ход. Ты берешь грим и начинаешь накладывать его на контрастную, красно-белую кожу. Ты меняешь форму, цвет, вкус, смысл. Ты на собственном лбу, как на твердом фундаменте, строишь из белил анфилады или амфитеатры. Консерватории из румян для удовлетворения духовных ценностей, библиотеки из силикона для жаждущих интеллектуального корма и пенолатексные зверинцы для индустрии развлечений. Акт второй. Выход.
Зритель поднимает бровь.
Зритель лениво перешептывается.
Зритель заинтересован.
Где-то там под слоями грима до твоего мумифицированного лица долетает эхо внимания.
Едва уловимое. Уже распробованное, но кажущееся таким далеким и недостигнутым.
Внимания, которого тебе мало. Которого тебе всегда будет слишком мало.
Гримерка.
Ты смываешь грим.
Ты задумчиво смотришь на свое отражение.
Ты решаешься.
Остается самый последний, самый смелый и самый запрещенный прием.
Твой выход. Занавес поднимается. Свет!
Зритель молчит.
Зритель удивлен.
Зритель встревожен.
Зритель превращается в черное ночное небо, по которому сейчас идет дрожь — преддверие грядущего шторма.
Твой выход! Выжми максимум!
И зритель смотрит,
смотрит,
смотрит,
всматривается в бездну,
во вселенную,
в прошлое и грядущее,
в деревянные подмостки сцены, на которой новый ты — на которой больше никого нет.
Вопреки глянцевым заветам «любить себя» и бесконечно себя холить, как породистую лошадь, очень полезно работать до одури, ставить перед собой амбициозные, порой безумные задачи и справляться как минимум с некоторыми из них. Не бояться провалов. Сохранять молодые желания. Учить, не впадая в менторство, и учиться, не впадая в детство. Гореть, светить и освещать до последней капли воска.
Воображение, чувство и осознание — великая троица способностей, которые определяют суть человека.
Перенаправить взаимную ненависть врагов
на одну цель способен как общий супер-враг,
так и невинный «козёл отпущения».-АннаИсАро…
Осознание — самая великая способность в человеке.
Так мало ты хорошего найдёшь,
Перебирая все мои заслуги,
Что поневоле, говоря о друге,
Придумаешь спасительную ложь.
Мне искренне жаль людей у которых своя жизнь настолько не интересна, что приходится проживать её на задворках чужих событий.
Прости меня, Господь за то, что так устал от альтруизма, порой всё бросить хочется к «чертям» и ждать плодов от эгоизма!
Перевернула ночь страницы, не читая,
перечеркнула прожитый дневник.
мне повезло. не подвела кривая,
а пропуск в ад подпишет мне двойник.
он без сомнений гнал до поворота
пожары в трюме спиртом не гасил.
привычный ритм, привычная работа
на праздник клоунов нам не хватало сил.
в нас прошлое отделено от жизни,
мы странники удачи и морей.
оставили на память для отчизны
заклепки душ на теле кораблей.
темнеет ночь до черноты бушлата,
таранит ветер купленный бушприт,
но до сих пор на площади Кронштадта
всем нашим людям памятник стоит.
Чем тратить время на обсуждение чужих жизней, потратьте его лучше на свою семью.