оя первая мысль утром. И последняя — перед сном.
Человек человеку нужен, словно воздух, еда и дом.
Человек человеку — смысл, чтобы просто дышать и жить.
Человек человеку послан,
чтобы было,
кого
любить
… доставая из портфеля
свои мысли с бородой,
очарован был всегда я
этим светлым водопадом
между мною и тобой.
------
освежающая влага — пошумела как могла,
и тебя зеленым взглядом проводила до угла.
ты унес в своем портфеле
наши общие труды.
вторник (он, не понедельник),
но и мне без них — кранты.
-----
узнать тебя,
вдохнуть или проснуться,
руками согревая пыль…
нельзя, не потеряв, вернуться
в то место на земле,
где счастлив был.
я в сомнениях терзаюсь
и как юный водолаз
постоянно утопаю
в омут слов и зелень глаз…
из причудливых «не знаю»
на атоллах островов
я кораллы собираю
для букетов нежных слов.
я хочу солёность моря
смыть с усталого лица.
есть на свете одно горе,
лишь предчувствие конца…
нам нельзя остановиться,
а поверив в красоту
это время повторится
заполняя пустоту…
------
чем пахнет солнце?
зеленью листвы …
морскою пеной, шепотом прибоя.
соленым бризом и теплом руки
чем пахнет солнце.
может быть, — и мною!
и эту жизнь не в силах изменить
ни бури злой,
ни хмурости сомненья,
мы продолжаем верить и любить,
жить вопреки,
не жалуя смиренье…
не внедряйся в эти дебри,
не ходи — как сам не свой
месяц светит в звездной бездне
словно новый золотой…
жизнь берет всегда нахрапом.
не давая осознать,
так что попусту не аХай
и давай стихи писать…
для кого мое сердце
павич переводил на сербский
маяковский рубил построчно
пропадая у бриков ночью
для кого меня закалял чернокнижный ковен
день за днём отучая себя бояться
мне не страшно своей закипевшей крови
мне над болью велено посмеяться
для кого моё тело легко и бело
и научено гнуться стонать и виться
для кого я закопана под омелой
и кому в кошмаре должна явиться
долго ждать ли? слеза горюча
даже капля прожжёт до жилок
для кого мне себя суждено замучить?
хоть кого-то я заслужила?
…ворожеи хрипят невнятно
хитро смотрит с икон всевышний
и звучит в тиши мне ответ проклятый
силюсь слышать
но мне
не слышно.
что ж вы сны во мне клокочете
рветесь в дверь
ледяное одиночество
жжет постель
обещать строчить признания
пить одной
быть привычно наказанием
и виной
я тянусь росточком маленьким
всё не в мочь
нестерпимо ветер ставнями
в профиль дождь
а вчера медовым месяцем
ночь плыла
фонари сегодня бесятся
темнота
утро раннее простужено
слепит глаз
паутина тонким кружевом
разлеглась
в лужах небо опрокинулось
до земли
как мне жить
в аду
счастливою
расскажи…
Окно в расшторенный мир…
Я запомнила эти последние дни моей личной эпохи. Вписала эпилогом романа, разорванного на главы и эпизоды. Предзакатное испанское марево цвета червлёной охры, брызг выдержанного десятилетиями терпкого вина и тягучий дымок от курильницы вольного ветра над кудрями стройных пальм.
Манго, маракуйя, апельсин и пачули, корица, жасмин, нероли: ах насколько душистым был вечер, и ночь…
Было время, когда мы друг друга не предавали. Люди были чисты, светлы, благородны. Пусть такое останется в памяти навечно. Пусть впишется созвездиями родинок на белоснежный лоскут груди. Пусть вензелем прошьет радужку глаз и освятит взгляд на этот земной простор, господарев чертог…
Пусть будут благовонный туман и свечи, перелив старой песни, бегущие рябью струны. И тебя я запомню навсегда всей своей любовью, пока не случилось огня, перемен, лишений, многолетних осад, смертельных болезней, а петля времени не ожгла мне шею. И пока та личная война не укрыла мир полем маков, где цвет бутонов был ал, так был ал, что хотелось плакать…
Время. Вечно текущее. Вечно поглощающее. Вечное. Поднимались империи, царства же шли на убыль, караваны терялись в пустыне, кричали трубы, плыли конкистадоры, разбивались корабли, тонуло золото, я бежала из города в город, дыша на ладан, и смотрела, как вызревают в песках закаты, как меняются повелители на шатких тронах.
Только одно возвращало меня к нулевой точке — любовь! Она сильнее всего. Она чище всего. Она сама вечность, облеченная плотью.
Я ведь так люблю!
Колдовская страна… Омут красоты и буйства чувств. Золотая рыбка на золотом песке. Последние три желания. Медный отблеск лунной курильницы, дым света лунной взвеси и дурманящий жасмин, нероли, летящая по бездонной сини сказка, глуховатая дробь украшения из коралла на тонкой руке, спадающее к мраморной белизне подоконника, и мысли о снеге и тебе, и пускай бы ничто с того вечера не менялось.
Пусть бы время замерло на одно бесконечное мгновение, потом подняло бы меня и отдало твоим рукам до скончания века…
(из неотправленного письма)
Сердце мое обниматься рвется,
прямо к тому, чья улыбка — Солнце,
горы сдвигая, кромсая звезды,
в страхе, что будет однажды поздно…
Мысли и чувства — по параллелям.
От предвкушения встречи млею.
Не сомневаясь, что вектор верный,
по центробежной — Земля с Венерой,
как все надежды и все ошибки, —
рвутся — в орбиту твоей улыбки.
Люди по природе своей очень беспечны. Они творят, что попало и думают, что у них всегда будет шанс всё исправить перед другим человеком. Однако, доверие — вещь хрупкая. Движением неосторожным его можно разбить вдребезги и тогда уже совсем не о чем будет говорить.
Человек способен понять лишь то, до чего внутренне дорос, а словами, даже самыми правильными, его только запутаешь.
Мир полон стереотипов и страхов. И они, как Шерочка с Машерочкой, ходят в обнимку. Кто-то что-то сказал и забыл тотчас. А другие уши развесили, застыли завороженно и сидят вздрагивают, словно им уже надели мешок на голову и подвели к краю моста.
Прав был Высоцкий, и тарелками нас пугают, и собаками, и руинами. А мы слушаем. К счастью, не все. Кто-то слушает, а делает по-своему: разговорщиков этих, Шерочку с Машерочкой, одной пулей. Как он так может? Ну, вот вам пара советов. Ни добрых, ни полезных, а так… на заметку.
Говорят, в одну реку нельзя войти дважды… Эту старую истину мы давно уже победили, когда один мой товарищ, спустя семь лет жизни разведенца, повторно женился на своей же жене. И теперь-то я точно знаю, как выглядит и что чувствует человек, сломавший устойчивый стереотип.
Закрываю глаза и представляю… и вы представьте… Вот он — человек, для которого нет преград: в черном смокинге с элегантной бабочкой на шее. Стоит, улыбается разодетым в пух и перья (в прямом смысле) гостям, которых он, впрочем, уже наблюдал в похожих условиях. И возбужденно повторяет: «Девочки! Жениться — это так волнительно! Офигительно!». И по мне эта фраза лучше, чем та: про дважды, про реку, про нельзя… Позитивней надо быть.
Кто-то ломает стереотипы, а кто-то им строго следует. Это тоже способ сопротивления такой, для ленивых. «Плыть по течению» называется.
Вот, говорят, девушкам нравятся стихи, но не нравятся поэты. Пусть говорят! Ну, что тут поделаешь, если все мои приятели — художники, писатели? Пусть не по долгу службы, а по зову души. Вот и приходится мне каждую пятую пятницу, строго после работы, натощак, вести богемный образ жизни, присоединяться ко всем движениям неприсоединения, следовать вопреки всему и быть в ответе за все.
«А ты куда это в таком виде намылилась? Майка мятая, джинсы рваные???» — благоверный окидывает меня недовольным взглядом, столкнувшись лоб в лоб на лестничной площадке. «На встречу с друзьями-поэтами», — отвечаю я, не моргая. «Ааа, хыыы, ну, тогда поняяятно. Тогда нормааально», — расслабляется он, пропуская меня мимо себя, и, взметнувшись по лестнице на второй этаж, бросает вдогонку: «Носки разного цвета надень!» И этот туда же!
Стихов не пишет, вот и не понимает, что ни один уважающий себя поэт, будь он четырежды богат и опрятен, не появится среди своих собратьев на дорогой иномарке в еще более дорогом костюме. Потому что среда обязывает — поэту положено быть нищим и влюбленным. И тут, конечно, лучше не бороться со сложившимся мнением, а соответствовать. Но если после таких посиделок обнищать нетрудно, то с влюбленностью дела обстоят куда хуже: всех дома ждут, как ни верти, и удар веником по голове — тоже добрая традиция. Правда, уже не богемная, а сугубо семейная.
А со страхами у меня разговор особый. Кто-то однажды сказал, что не так страшен черт, как его малюют. В точку сказал! Другой подумал и еще лучше выдал, что не так страшен черт, как его малютка. Почему тот, второй, лучше сказал? Потому что смешней. Когда смешно, страшно и быть не может.
Говорят, все, чего мы в жизни боимся, непременно произойдет. Рано или поздно двери разлетятся в щепки, окна рассыпятся на осколки, и сквозь щели в потолке, трещины в стенах оно найдет способ просочиться в наш дом, чтобы случиться. Говорят, страхи беду зазывают. Поэтому психологи настаивают: не бойтесь идти вперед, заставляя обстоятельства плясать под вашу дудку, не позволяйте пустым страхам поселиться в голове.
Хороший, конечно, совет: правильный по сути и красивый по форме… Но годится он разве что бронепоезду Железнякову, который и так ничего не боится, потому что железный. А люди — предметы одушевленные, и нравится нашей душеньке поплакать и посмеяться в голос, и от всего сердца покричать, и, если надо, в пятки забраться. Просто потому, что есть она у нас. В отличие от Железнякова.
А потому я для себя решила: бояться — надо! Но бояться надо правильно. Нужно бояться не того, что тебя на самом деле пугает. А того, чего ты хочешь. И чем больше ты чего-то хочешь, тем больше стоит этого бояться.
Это просто. Надо закрыть глаза, положить ладони на лицо и изо всех сил постараться представить себе предмет своего страха. Ого, я уже вижу его… вот он — ревущий от нетерпения красный Феррари у кованых ворот…
Что бы ни говорили по этому поводу физиологи, способные объяснить все тонкости нашего поведения с убийственной логикой, разобрав тебя на клетки да молекулы, не слушайте их! Беда с ними. Все в наших руках!
И кто сказал, что только плохие мысли материальны? По мне, так абсолютно все. Поэтому я пытаюсь воплотить то, что нужно, складывая пазлики из кусочков своих страхов, создавая картину под названием «Настоящая жуть». Чтобы «Жуть» сложилась получше, мне много чего надо в жизни бояться. Я и боюсь.
Страшно боюсь дома на берегу Тихого океана со стеклянными передвижными стенами, окруженного черными орхидеями. Прудика, освещаемого со всех сторон разноцветными фонариками, в свете которых даже ночью можно разглядеть неторопливо проплывающую у поверхности воды жирную форель.
Ужасно боюсь Чайковского, Достоевского и Рэя Брэдбери, а еще голоса Ободзинского, огненных танцев Джексона и картин Айвазовского. Великой китайской стены, Биг Бена и Эйфелевой башни. Боюсь вечной молодости и здоровья. Боюсь северного сияния, просторов Новой Зеландии, заснеженной вершины Эвереста, Марианской впадины и туманности Андромеды.
И смертельно боюсь того парня напротив… Особенно когда смотрю в его добрые, полные нежного участия глаза… Ой, боюсь-боюсь! Вот еще побоюсь немного и пойду от него прочь, домой. Пока поэт во мне не разыгрался. А то веника по лбу мне не миновать, а это уже не стереотипы и не страхи. А суровая неизбежность.
когда видишь весь цирк с назначениями в правительстве, то понимаешь, что ты давно уже не в цирке… а в рабах у главного кукловода…
Хорошо потрудившиеся обезьяны стали людьми, а остальные решили, что им и так хорошо.
Исчезнет океан
Скалистый гордый берег
Громады городов
Развеет ветер в пыль-
Рассержен старый бог-никто в него не верит
Кропит вином очаг и неба темный шпиль…
Покинул сытый рай…
Оставив сны на память…
Но, бесконечен им придуманный сюжет —
Перерождаясь вновь из глины и сусали
Мы звездами летим в котел безумных лет
Здесь глуше акварель размытая в потоке
Кастальскою слезой небес живой янтарь
Прекрасные стихи,
Кровавые эпохи
Безременье души растерзанное в хлам
Невиданный, живой, неведомый и чудный.
Мир учит принимать и отдавать любовь…
Врастая твердью в плоть,
Звездой уйдем под утро
Чтобы усталый бог смог воскресить нас вновь.
…Мой океан глубок и небеса высоки.
Широкие поля засеяны зерном
Вращается Земля,
Сменяются эпохи
Пред вечностью …
Где бог кропит очаг вином…
Люди сегодня нынче такие,
Рваные души, рваные спины…,
С болью живут и в сердцах одиночество,
Люди сегодня убитые горечью…
Маски на лицах, обмануты взглядом.
Каждый потерян, каждый здесь ранен…
Чувства разбитые, болью избитые,
Люди сегодня душою убитые…
Скрытые тенью,
Душа давно спрятана,
Страшно измучены,
Страшно поранены.
С виду хохочется, жизнь одиночества,
Только внутри плакать всем очень хочется…
Сердце разбитое, горем измытое,
Люди сегодня болью убитые…
Многие великие откровения проходили великим людям во сне. Вот всего несколько примеров:
Периодическая таблица Менделеева
Говорят, что Дмитрий Менделеев работал три дня без отдыха, прежде чем он позволил себе закрыть глаза на несколько минут.
И вместо того, чтобы провалиться в сон на семнадцать часов, как это случилось бы с большинством лишённых сна людей, Менделеев увидел во сне схему расстановки элементов, которая навсегда изменила мир химии, и подскочил через двадцать минут, чтобы записать её.
«Я увидел во сне таблицу, в которой все элементы занимали своё строго определённое место. Проснувшись, я немедленно записал её на клочке бумаги… Только в одном месте впоследствии пришлось внести поправку».
«Yesterday»
Полу МакКартни было 22 года, когда он «проснулся с миленькой мелодией в голове» и подумал «Это здорово, но что это такое?»
Он встал и легко подобрал мелодию на фортепиано, но был уверен, что просто услышал эту песню несколько лет назад и подсознательно её запомнил. Когда через некоторое время оказалось, что это была его собственная мелодия, МакКартни набросал шутливый текст: «Scrambled eggs, oh, my baby, how I love your legs» («Яичница-болтунья, о детка, как я люблю твои ноги».)
Настоящий текст, разумеется, появился позднее.
Монстр Франкенштейна
Мэри Шелли скучала со своим мужем (Перси Биши, разумеется), лордом Байроном и несколькими другими известными литературными творцами, когда они решили устроить небольшое писательское соревнование.
Мэри оказалась в творческом ступоре — пока не отправилась спать, и ей не приснилось «жуткое видение трупа мужчины, который начал проявлять признаки жизни, когда заработал некий могучий двигатель, и он начал шевелиться с тяжёлыми неживыми движениями».
Возбуждённая тем, что её творческий ступор прошёл, Шелли решила что «Если это напугало меня — напугает и других; и всё что мне нужно — это только описать чудовище, которое приснилось мне в моих полночных кошмарах».
Джекилл и Хайд
Роберт Луис Стивенсон однажды столкнулся с такой же проблемой: история совершенно не хотела развиваться.
Он знал, что хочет написать о двойственной природе человека, но у него не было ни одной идеи, как за это взяться, и он был удручён тем, что в голове никак не появляется подходящий сюжет. А затем он закрыл глаза.
«На вторую ночь я увидел сон: сцена в окне, которая затем разделилась на две, в одной из них Хайд пытался скрыться после какого-то преступления. Он схватил какой-то порошок и внезапно изменился перед лицом своих преследователей».
Серия «Сумерки»
Независимо от того, являетесь ли вы фанатом историй о тоскующих кровососах и надутых оборотнях, вы должны признать, что Стефани Мейер сумела создать кое-что, впечатлившее её читателей. И она обязана этому одному запоминающемуся сну.
«Я увидела двух людей на маленьком круглом лугу в лучах яркого солнечного света. Один из них был красивым, сверкающим молодым человеком, а другая — обычной девушкой, и они разговаривали», рассказала она в интервью в 2009 году. «Молодой человек был вампиром, это было довольно странно, и он пытался объяснить ей, как сильно он переживает за неё, и одновременно — как сильно он хочет её убить».
Да, это «Сумерки». Мейер записала свой сон, поскольку, по её словам, он настолько сильно отличался от её повседневной жизни матери и домохозяйки, что она захотела сохранить его. «Я просто очень хотела его запомнить. Вот почему я начала его записывать — я вовсе не думала, что это может стать основой для романа».
Некрономикон
Говард Лавкрафт увидел свою знаменитую «Книгу Мёртвых» во сне, в том числе — и её причудливое название.
Чего он не увидел — так это значения этой книги: у него не было никаких идей, что означает это странное слово, но на всякий случай записал его. Его попытка приблизительно перевести его с греческого вылилась в «Образ закона мёртвых».
Возможно, его косвенно (или прямо) вдохновила поэма первого века нашей эры под названием «Астрономикон».
Терминатор
Похож ли безэмоциональный киборг-убийца, который выглядит как Арнольд Шварценнегер, на ночной кошмар для вас? Он был ночным кошмаром для Джеймса Кэмерона.
Он боролся с сильной лихорадкой, когда во сне ему явился образ робота, подтягивающего себя по полу с ножом в руке. Между прочим, лучшие идеи к Кэмерону похоже приходят во сне: именно так он придумал и Аватара.
Удар Джека Никласа
Подсознание — это не только творческая мастерская, но и спортивная клиника.
Никлас, шестикратный чемпион по гольфу, увидел во сне, что он держит клюшку иначе, чем держит её в реальной жизни.
«Я попробовал держать её так, как увидел во сне, и это сработало. Я чувствую несколько глупо, признаваясь в этом, но я действительно увидел это во сне».
Игла швейной машинки
Элиас Хоу, изобретатель современной швейной машинки, столкнулся с проблемой — как заставить работать иголку в своём новом изобретении. Отверстие в основании иглы (как в ручных иголках) совершенно не подходило.
Затем, как написал журнал «Популярная Механика» в 1905 году, он заснул:
«Однажды ему приснилось, что он строит швейную машинку в какой-то странной стране для жестокого короля. Король дал ему 24 часа, чтобы закончить машинку и заставить её работать, но сколько бы он ни старался, ничего не получалось, и он наконец сдался.
На рассвете его повели на казнь, и в этот момент, как часто бывает в мгновения великого кризиса, он ясно увидел, что копья сопровождающих его воинов имеют отверстия около наконечника. Он понял, что это и есть решение проблемы иглы швейной машинки. Он начал молить о дополнительном времени — и в этот момент проснулся. На часах было 4 часа утра. Он быстро оделся и отправился в свою мастерскую — и в 9 часов модель иглы с отверстием у конца была готова».
ДНК
Форма и структура ДНК ускользала от учёных вплоть до 1953 года, когда доктор Джеймс Уотсон увидел сон, который навёл его на мысль о двойной спирали. Согласно истории Университета Индианы, альма матер доктора Уотсона, он увидел во сне двух переплетающихся змей с головами на разных концах, однако другие утверждают, что это было видение двухсторонней винтовой лестницы.
«Мизери» Стивена Кинга
Если бы авторы бестселлеров служили нам примером, нам всем бы следовало брать свои самые худшие ночные кошмары и превращать их в романы-блокбастеры.
К примеру, Кэти Бейтс ломает вам ногу кувалдой. «Мизери», по словам Стивена Кинга, изначально приснилась ему в самолёте. «Мне приснилась женщина, которая удерживала в заключении писателя, а затем убила его, освежевала, скормила его останки своим свиньям, и переплела роман в его кожу. Я сказал себе, „Я должен написать эту историю“. Разумеется, сюжет несколько изменился в процессе работы. Но я написал первые 40 или 50 страниц прямо по приземлении, сидя на лестнице между первым и вторым этажами отеля».
До чего люди разные, одни как Робинзоны, оставшись в одиночестве остаются людьми. Другие живя в мегаполисе теряют человеческий облик.