Кабаева в политике - всё равно, что Жириновский в гимнастике.
Слабый обычно плачет от собственной боли…
Сильный обычно не плачет… Но если плачет, то от состродания к слабому…
А потом, превозмогая собственную боль, помогает слабому.
Нельзя извлечь пользу из урока, который не причиняет боль, нельзя научится чему-то не совершая ошибок, и тот, кто сможет преодолеть себя и усвоит урок - получит бесценный дар знаний жизни…
Говорят, если разбить зеркало - это предвещает, в будущем, семь лет неудач. С гордостью зашвырнул булыжник в полтора метровое зеркало и улыбаясь падающим осколкам, заявил: А мы не ищем легких путей!
Осталось всего 57 дней до часа безудержного веселья, поедания праздничного оливье, питья шампанского, заедания мандаринкой и конфетами, ритуальных танцев у ели, кувырканий в белом снеге, фейерверков, криков, смеха и много много пожеланий нового в новом и оставить старое в старом, в надежде на светлое будущее.)
Мне страшно завтра не сойти с ума -
Проснуться утром. Ощутить свободу.
Щелчком разрушить сонные дома,
И города в слезах пустить под воду.
Мне страшно. Отрекаясь от молитв,
Сжимаю наше «Мы» между коленей.
И умираю, если не болит, -
Чертовски нужно, чтобы Мы болели.
Ничто так не сближает говнюков, как возможность сообща кого-нибудь обосрать.
ГЕРЦЛЬ
«И днём конца был день его расцвета, и грянул гром, и песня не допета - но за него мы песню допоём!» В. Жаботинский
Цивилизация - это джунгли,
Где балом правят не львы, - гиены:
Знал, свой корабль ведя сквозь вьюги,
Герцль Теодор, адвокат из Вены.
Знал ещё с юности, априори,
От безысходности цепенея:
Самая горькая из историй
В чинной Европе - судьба еврея.
Герцль Теодор оборвал карьеру
И литератора, и юриста,
И, не страшась, пригласил к барьеру
Самодовольную суть расизма,
Ибо стучал в гордом сердце пепел,
Словно у Тиля, почти что зримо,
Хоть юдофобии чёрный цепень
Жрал мозг Европы неотвратимо.
И воссияла звездой идея,
И вознеслась сама в ранг закона:
Надо Отчизну вернуть евреям,
Ту, что века ждёт вблизи Сиона,
Чтобы народу вернуть надежду,
Смысл мироздания не нарушив,
Чтоб никогда больше ад кромешный
Не воцарялся в еврейских душах,
И собирая на круг копейки,
Гроши, полтины, а где - пенёнзы*,
Выли, глядя на детей, еврейки,
И по местечкам катились слёзы.
В голос рыдали, но знали точно:
Горем хоть вымыт путь тяжкий к Раю,
Днём лучезарным и тёмной ночью
Всех от беды охранит Израиль.
Ах, эта жизнь с неподдельным блеском,
Выезды в свет и новинки моды:
Был Теодор адвокатом венским
Стал адвокатом всего народа.
Землю Сиона продали шейхи,
Не уступив на крупицу, йоту
За те пенёнзы, рубли, копейки
В бурых разводах от слёз и пота.
Небо Герцлии благословенно,
Памятник - следствие круговерти.
Герцль Теодор, Будапешт и Вена:
Место рождения - место смерти.
Прим. * мелкая монета (польск.)
Хочешь в жизни перемен, не сиди на мягком месте,
не гляди ты из-за стен, докажи… ты тоже песня
«Помогите!» - не кричи… ты исполни Своё соло…
пусть не так и пусть не ново… что-то делай, не молчи.
Выйди с плена, за черту… крылья смело расправляя
к солнцу… к небу, понимаешь
видеть надо красоту…
Душу чувствовать и тело… и найти в себе ту смелость, одолеет, что беду.
согретый твоим дыханьем табачный дым,
со вкусом твоих прохладных и тонких губ.
я буду смотреть, и ты станешь таким простым, настолько со мной, что больше нас не солгут.
смеяться вполголоса, не нарушая ночь, в которой все звонко - так воздух осенний чист.
потом замолчать, замереть и смотреть в окно - и, кажется, слышать, как сердце твое стучит.
танцующий дым, кольцам пепельным по рукам позволивший виться, ныряя под рукава.
я буду молчать. наклоняясь к твоим вискам, по очереди их касаться и целовать.
ссыпавшийся пепел, скрип пола и тихий треск твоей сигареты, твой выдох - и дым кружит…
И я буду просто молчать с тобой и смотреть,
как в пепельном танце моя происходит жизнь
Война меняет людей внешне и внутренне. Они проявляются. Кто-то теряет человеческий облик. Кто-то - наоборот, становится чище, увереннее. Но у всех иногда сердце сжимается. от смертной тоски, от простого человеческого страха. Мы становимся раздражительнее, нетерпимее. А что в этом странного? Даже Христос испытывал ужас, печаль и трепет в Гефсиманском саду, и надежду, что его минует чаша физических страданий, и страшную душевную муку от непонимания, которое окружало каждое Его слово, каждый Его поступок.
Ты говоришь - даже Он, зная, чем все закончится, что и как будет, все равно испытывал страх. Может, именно потому и испытывал, что знал, что ему предстоит. А нам-то что делать тут, маленьким и несовершенным?
И я тоже знаю. Правда, в общих чертах. В главном…(Птицелов)
А дальше, а дальше автор говорит о том, что нам всем надо полагаться лишь на Бога. Во всем. Почему-то не могу с этим согласиться. Не могу. Полагайтесь на себя и на других. Не может быть чтобы человек человеку был лишь волк, враг, и каждый сам за себя. Наша «бессмысленная» жизнь имеет только один смысл-жить для других. Конечно вера вероятно творит чудеса. И сейчас я как-будто вижу перед собой написанные мне слова Рад Абеном :"Пусть Бог тебя обильно благословит".Пусть.Но Вы друг друга то же благословите. А Бог Вам в помощь.
Очень трудно увидеть и прочувствовать боль другого, когда тебе самому очень больно.
Что стоит слово мое, в котором
есть все, чем я нас еще могу.
В котором - вторник и серый скорый рассветный поезд течет в снегу,
как в зимнем сердце течет, протаяв, простая нежность к кому-то вне.
В котором - жизнь, простота святая, которым можно, чтоб ты ко мне
шагал, ладони тянул и губы, вокзальной вьюгой укутан в плащ.
Которым слезы мои смахнул бы, едва касаясь манжетом глаз.
Когда в нем столько всего родного, но никому больше дела нет
до силы слушать, - что может слово,
произнесенное в тишине.
Будьте вежливы с людьми во время вашего восхождения по лестнице - вы можете снова встретиться с ними, когда будете спускаться…
… ИЛИ ПАДАТЬ… (дополнение от меня)
&
Печально, когда ты один… А еще печальней, когда один среди людей ((((