Мало кому известный факт:
В любом месте Средней Азии появление русского военного лагеря буквально за несколько недель оставляло местных жителей без овчарок (предков нынешних алабаев, кстати). Именно этого срока хватало, чтобы все собаки, охраняющие отары в окрестностях воинской части, оказывались в русском лагере на правах сторожей - там, где их где регулярно кормят (!), гладят (!) и, главное, любят (!).
Именно поэтому не известно ни одного случая, чтобы ночью местным «партизанам» удалось удачно подкрасться и напасть на русский лагерь - ночных «визитёров» собаки рвали насмерть. (Это не словесный оборот, это буквально.)
Более того, известен случай, когда несколько десятков таких экс-овчарок буквально разогнали боевой порядок нескольких сотен туркменской кавалерии раньше, чем они успели напасть на русский лагерь. И это было днём.
Надо сказать, что русских поначалу удивляла такая ненависть собак к своим бывшим хозяевам. Потом перестала, ибо русские увидели, что местные со своими собаками общались исключительно пинками, камнями да палками, а на любого, кто додумался хоть раз покормить свою овчарку, посмотрели бы как на идиота (а кем ещё надо быть, что бы дать пищу харамному зверю…). Понятное дело, что при таком обращении не то, что собака, а и хомячок хозяина возненавидит.
Надо сказать, что местные овцеводы рано или поздно приходили к мысли, что свою собаку (собак) надо у русских забрать, ибо экономические потери были явные и большие:
Во-первых - отары без собачьего присмотра разбегались (со всеми последствиями отсюда вытекающими);
Во-вторых - вместо убежавшей собаки, до того работавшей бесплатно и безъедно, приходилось нанимать чабана, работающего за деньги и харчи. И хотя труд чабана в Средней Азии был невероятно дёшев, но тем не менее это были совершенно непредусмотренные и ненужные затраты (часто и так у совсем небогатых людей).
И вот в один прекрасный (или когда как) день, к командиру русской части солдаты приводили пересилившего страх местного, и тот русскому офицеру озвучивал деловое предложение: «Возвращайте мне мою собаку (собак) или заплатите за неё (них)!..» Причём суммы всегда назывались совершенно запредельные - собака шла по цене минимум верблюда.
На что коварный русский отвечал:
- Хочешь забрать?.. Да ради бога!.. Забирай. Эй, покажите ему собак и пусть хоть всех их забирает!
К тому времени о том, что местный пришёл забирать свою собаку, обычно знал весь лагерь и смотреть на бесплатный цирк сбегались все, кто не был занят на срочных работах.
Местному показывали стаю собак: «Вон они, бери любую …». И он шёл к ним с палкой в одной руке и верёвкой в другой, не чувствуя никакого подвоха.
А подвох был - к тому времени у собачьей стаи уже чётко был выработан условный рефлекс, что любой местный без сопровождения хотя бы одного русского солдата, на границе лагеря или на его территории, должен атаковаться без какой-либо команды и предварительного облаивания.
Много ли тебе поможет палка, если на тебя одновременно и со всех сторон бросается один-два десятка злющих псов, со средним весом 1,5 пуда каждый (а отдельные экземпляры и потяжелее)?
В общем, к тому времени, когда наши солдаты, всласть насмеявшись, отгоняли собак, местный уже бывал капитально искусан, а подран ещё сильнее.
Да, грубо, нетолерантно и совсем не по-вегетариански, но что было, то было - времена были тяжёлые, игрушки были железные, жизнь солдатская была скучна и тосклива, поэтому развлекались солдатики как могли.
Ну, а после нескольких таких случаев, желающие вернуть себе собаку среди местных как-то переводились.
Здравствуй, Гудвин! Элли выросла - не узнать её; напились - зашла поздравила с диссертацией. Обещала написать тебе обязательно, врёт, что счастлива, но выглядит как с креста снята. Вроде держится, но видно какая слабая, курит много, по столу барабанит пальцами. Гуд, она не просит помощи, но… ума бы ей. Чтобы справиться с сложившейся ситуацией…
Здравствуй, Гудвин! Не поверишь, как Элли выросла. Заходила, разговаривала с деревьями, всё мечтала - надо на выходные выбраться в Изумрудный город, но не хватает времени. Улыбается как после чего-то страшного, если вдребезги внутри всё, в аффекте шоковом. Вроде держится, подробности я не спрашивал. Гуд, прислал бы ты посылочку с сердцем шёлковым…
Здравствуй, Гудвин! Элли пахнет совсем как взрослая, заходила на неделе со мной поужинать. Спину держит как монаршая, венценосная, верно думает, что так не заметно ужаса у неё в глазах. Я чую, что всё не в радость ей… По загривку гладит, в гриве от взгляда прячется. Гуд, она сильна, но ей не хватает храбрости, чтобы всех врагов порвать на клочки и тряпочки…
Здравствуй, Гудвин. Я в порядке. Поговори со мной о несбывшемся, прекрасном, судьбе и милости, что похожа смерть на шелест бумаги рисовой, перевернутой страницы; что надо вынести всё, что выпало, досталось… Что я железная, временами абсолютно несокрушимая.
И пришли мне, Гудвин, ножик с волшебным лезвием - я отрежу много лишнего от души моей.
И закрутилось колесо
догадок, версий, сплетен, слухов…
лишь не хватало одного,
простого- здравого рассудка.
Под шум толпы, бегущей в осень,
не замечая пыль и гам,
сидело солнце в небосводе
и улыбалось над «Прощай».
И я присела на скамейку
в том парке, где который год,
играет весело шарманка -
мой оберег от всех невзгод.
…Нет более смешного слова
чем-то «Прощай», что говорим
не перед сном в предсмертном ложе,
а при любом скачке души.
Бог, не то, чтоб устал… но слаб -
… / шевелит еле-еле жабрами /
а в груди эклектичный сплав Фредди Меркьюри с Миком Джаггером…
плоскогубцами ноты гнуть (?) - это высшая грань бессилия,
я с пластинки смахну иглу, чтобы разом покончить с синглами
под виниловый жёсткий скрип,
/ след царапины шрамом-росчерком /
начинаешь смертельный трип и стартуешь последней строчкою…
глохнешь
слепнешь
идёшь ко дну
ритм-энд-блюзовым гулким кавером,
до предела стерев струну, а она всё твердит: «играй на мне…»
пусть уж лопнет, слетит с колков, но бездарно не длит агонию…
так хотелось бы пулю в лоб…
просто пулю… одну…не более…
.
знаешь, бро, чем болезнь влечёт,
…заменяя родных и милых нам?
тем, что бледная впалость щёк наделяет нас тайной силою -
вмиг подрезав и обтесав, упраздняет любую суетность
/ даже прежние небеса до банальной полоски сузились… /
но с луною вступая в связь жутким скрюченным иероглифом,
я прольюсь в неё пару раз
…чем-то вечным, больным и мёртвенным…
чтоб врастая хребтом в туман, в мокрый камень чужого берега,
просто чувствовать океан, заходящийся вновь в истерике,
вслед алта’монтской злой толпе, фанатично свистящей «боженькам»…
«Ангел ада» пришёл ко мне -
…/ охраняет / в косухе кожаной…
.
но меня, не поверишь, прёт,
…с этой грубой, больной мистерии
и сшибает кислотный рок, как тотальный протест безверию -
типа исповедь рваным ртом: «да, грешили, мол, куролесили…»
Бог ведь тоже прирос Христом, потеряв ненароком девственность,
Бог ведь тоже…
а впрочем, нет…
ну, куда нам, убогим, гаденьким?
мы любовь превратим в минет / втихаря, чтоб не видел Папенька / -
чисто, плотско и хорошо - пару фрикций до полной святости…
Фредди хочет, чтоб длилось «Show», Джаггер требует «Сатисфакции»
небо праведно коротит, как проводку земную, хлипкую…
стадион до утра гудит и швыряет в рассвет бутылками…
.
Арлекин или шут в трико
с микрофоном / как символ фаллоса /
привыкай умирать легко, ведь и жил ты по сути балуясь…
блюй Легендою в унитаз в око грёбанной скрытой камеры…
всё, что ждут от тебя, паяц, - лишь сенсации / подыграй же им! /
под софитами тоже жизнь…
…только, если прожектор гаснет вдруг
чей-то голос не задрожит, не расстроятся папараци, друг…
просто смолкнет на миг толпа под невидимой, звёздной крышею,
и разверзнется Тишина - это лучшее, что мы слышали.
- Думаете что если не замечать нарушения, то будет лучше?
В борьбе - герои настоящие,
Настал паралимпийцев миг.
Бегут, сражаются не зрячие,
В колясках мчатся не ходячие…
Порадуемся вновь за них!
Для них медаль, как восхождение,
награда непростой судьбы.
Для них медаль, как возрождение,
заслуженный венец борьбы.
Они безвольем не испорчены,
Их меркой не простою мерь.
Упорство их НЕ ограниченно!
Любви и доброты - пример.
…Есть люди, совесть потерявшие -
Войною разжигают дни.
Народу тяготы создавшие,
в грехах и подлостях погрязшие…
«Герои», явно - не они.
А если ленту
отмотать
туда, когда ещё
дружили…
могли до слёз мы хохотать,
невзгоды и печаль
делили.
Ведь двадцать лет -
не миг один,
судьба своей рукою
правит.
Вмешался Случай -
господин,
который свой
сценарий ставит.
Теперь мы -
бывшие друзья,
но всё же прошлое
тревожит…
Вернуть былое
нам нельзя.
А если…
разве…
вдруг…
а может?
Твоих спокойных
тихих снов
случайной мыслью
не нарушу…
И только плач
колоколов…
помянет… нашей
дружбы душу.
Странные мы. Только поймёшь, что другим тоже не сладко и даже как-то сразу лучше становится.
Солнечный луч прикоснулся к строке тетради: «Литература русского романтизма». Девушка прищурилась, оторвала взгляд от книги и поправила очки. Сидящая напротив работница библиотеки слегка улыбнулась неожиданному январскому солнцу.
«Нервничает, - подумала девушка, - прическу поправляет, часто смотрит на входную дверь. Утомленные, немного грустные глаза. Ожидает кого-то. Конечно, мужчину. Одета элегантно с прицелом на вечер. Давно с ним не встречалась, движения тоскующей кошки. Профессионалка, литературу подобрала быстро и хорошо. Наверное, пишет стихи, слегка печальные и утонченные, хотя слишком красива для поэтессы. Фамилии моей удивилась: „Судьба“? Какие мечтательные глаза! Страдает бедняжка. Попробую помочь. Что там у нее? Впрочем, любовь не выбирает, как пойдет, так и пойдет…»
* * *
Динамик компьютера деловито пискнул. Письмо.
«Милый Антон! - кипящими буквами шептал монитор. - Сегодня у нас маленький юбилей. Нашему знакомству два месяца. В тот обетованный вечер паруса твоих слов окутали одинокое сердце, вино предчувствий закружило голову. Недавно я показала несколько твоих писем подруге. Она восхищена. Никогда, слышишь, никогда я не познакомлю ее с тобой…»
* * *
Квартирный звонок нарушил тишину вечера.
- Кто так поздно? - недовольно буркнул Антон.
На пороге невысокий лысеющий мужчина с барсеткой под мышкой небрежно опирался рукой на длинный, завернутый в материю, бесформенный сверток.
- Антон? - глаза незнакомца оценивающе запрыгали по фигуре хозяина квартиры.
- Да, вы по поводу ремонта? Проходите, - Антон широко распахнул дверь.
- Я Вадим, - губы гостя растянулись в просящей улыбке. - Держу киоски на рынках. Вы помогли моему приятелю, помогите и мне.
- Олег посоветовал? - насторожился Антон.
- Да, он свою кралю вашим жучком на горячем застукал. Мне нужно установить такой же вот сюда, - Вадим развернул материю свертка.
Два больших декоративных подсолнуха заставили радиоинженера невольно улыбнуться.
- Середина полая?
- Да, в корзинках места хватит, - владелец киосков быстрым движением отсоединил головку цветка от пластмассового стебля, - издержки, время, риск, - все оплачиваю. Возьметесь?
- Вадим, вы уверены, что это нужно? Подумайте.
- Она работает продавщицей в моем киоске. В последнее время ее словно подменили. Стала холодной и мечтательной. По-моему, у нее кто-то есть. Неизвестность тяготит. Жучок сэкономит время и деньги, я установлю его в киоске. Имею я право знать, что на мои деньги она не развлекается с другим? Ее и ребенка обеспечиваю я. Пусть попробует пожить на зарплату библиотекарши - это ее профессия.
- Гм… Вадим, может лучше цифровой диктофон? Проблем меньше и удобнее.
- Может и удобнее, но дорого.
Хорошо, приходи через пару дней с автомобильным приемником, я немного расширю диапазон, слушать будешь через него. Устройство включается от голоса, выключатель замаскируем здесь, - Антон провел пальцем под выступом солнечной корзинки. - Если киоск металлический, то мощность передатчика нужно увеличивать, батареек надолго не хватит. Советую установить жучок в квартире - в спальне или рядом с телефоном.
- Я не бываю у нее дома, - Вадим потупил глаза, - она скрывает наши отношения от дочери. Если у нее кто-то есть, это и в киоске обнаружится - по мобильнику проболтается, или он захочет посмотреть на нее лишний раз. Есть на что.
* * *
«Моя Орхидея! Поздний клиент скомкал мысли. Они все о тебе. Я понимаю, что наша переписка подошла к черте, за которой нужно принимать решение. Никогда не испытывал ничего подобного. Я опасаюсь встречи. Что она принесет? Чем окончится свидание? Вдруг оно станет последним? Трусливо пробую отложить его ненамного. В который раз смотрю на твои фотографии и мечтаю погладить волосы, прикоснуться к ним рукой. Я ревную тебя к покупателям, к их сладостным взглядам. Мысленно посылаю руку под твои одежды. Она не будет знать усталости. Тепло и шелк твоего тела успокоят душу, поторопят желания. Обнимаю мою принцессу и целую запястья. Этой ночью тебе приснится океан и моя блуждающая рука».
* * *
- Алло, Антон? Это Вадим. Все отлично. Слышимость великолепная. Хочу спросить, дальность твоей штучки увеличить можно? Через квартал прием уже неустойчивый.
- Можно, но это дорого и сложно, да и радиоинспекция может засечь. Извини за любопытство, - результаты есть?
- Пока нет, первый день слушаю, но каждый второй набивается в ее спонсоры…
* * *
«Дорогой Антон, мой Гладиолус! Вчера ты так и не написал. Жизнь без твоих писем уже невозможна. Они как наркотик, растворили волю, подавили гордость, приручили озябшую птицу к твоим словам. Теперь я понимаю, почему ты отказался от общения по телефону. Твоя рука. Я постоянно чувствую ее. Знал бы ты, как нужна она женщинам. Ты провидец, мне приснился океан и сильные, не знающие усталости, пальцы. Целую бугорки твоей ладони. У меня есть немного времени, хочу перечитать твои письма.
- Созрела, - Антон улыбнулся и нажал на кнопку «Сохранить».
Ты послушай, ведь я люблю тебя, и неважно,
кем мы станем друг другу, если когда-то станем.
Наше небо - все время общее. День вчерашний с днем сегодняшним никогда не менять местами
и понять, что живут не в прошлом, не сном о прошлых, а сегодня - бегут за движением узкой стрелки.
Успевать в настоящем - главное, мой хороший, даже если оно нашим общим бывает редко.
И сегодня не день - коридор от весны до лета:
сделал шаг, и весь город в ответ отозвался гулко.
Я вхожу к тебе распрямившейся и согретой, нахожу тебя по влюбленности или звукам
бесконечно родного голоса, что разрушил все границы, которые прежде существовали.
Вспоминая меня, выйди в город и просто слушай
это общее небо над нашими головами.
____________________________________
Ощущение, словно ты - горло, а ворот - узкий.
Изучаешь себя: о чем еще не молчала?
Ты смогла невозможность коснуться и перегрузки. Ты почти научилась, чтоб маятник не качало.
Он всегда состоял для тебя из таких субстанций, что чесались ладони - настолько хотелось трогать.
Ты любила его до способности с ним расстаться, если только однажды его позовет дорога.
Ты сумела самой себе показаться смелой. Ты смогла, себя пересилив, быть рядом слабой.
Даже если теперь твое слово окаменело,
ты одним лишь молчаньем его воскрешать могла бы.
Как бы ни было виртуальное пространство далеко от реального, но в нём нередко с людьми срастаемся душой.
Самые страшные люди - это люди самостоятельные, нашедшие в себе целый мир и этим миром увлеченные. У них уже нет потребности в каком-либо обществе. Они легко отпускают. Вы можете быть очень важны таким людям, но они не станут терпеть несчастье. Они просто уйдут.
Потому что люди со вселенной внутри ничего не потеряют. Не ждите, что они будут без вас страдать.
Самодостаточность - это подарок судьбы и проклятие одновременно.
Чем выше уровень внутренней интеллигентности человека, тем меньше у него в запасе ярлыков для окружающих людей.
В период политических распрей люди, зачастую, начинают судить о других не по их человеческим качествам, а по политическим взглядам. А так точек соприкосновения не найти. К сожалению.