На границе вишнёвый закат
обращается
в пулю;
но вода, превратившись в вино,
остается водой.
Я стою перед вами - в мокром тяжёлом пальто -
и на бледной щеке губами черчу поцелуи.
Под сгорающим небом ищет приюта гроза -
осыпаясь на улицы, реки, проспекты и плечи.
Под симфонии Шуберта в ноги спускается вечер.
Из трубы слышен рык
голодного старого пса.
Почему тишина - сутула, слепа и беззуба -
но вгрызается в горло - как крыса - отвратная боль!
И вода, превратившись в вино,
остается водой.
Я рисую квадрат - и прячусь в закрашенный угол.
И молчанием вашим можно взрывать города -
над моей головой начинается чёрная буря.
На границе вишнёвый закат
обращается
в пулю;
и рдяная вода течет из пробитого рта.
Плотно, жадно, ознобом кожа…
К нЁбу липнет сухой язык …
Каждой родинкой (Боже, Боже!)
Вырываю блаженный крик…
Губы кровью, соленой влагой,
Капли пота, горчат на вкус…
Вызревая, пьянящей брагой
Обжигают безумный пульс …
В иступленьи, в слепом восторге,
Оглушенный… застынет мир…
Хрупким эхом растает тонкий
Нежных душ золотой эфир…
При разборе последствий намерения никого не интересуют.
Трудно на первый взгляд отличить человека, который бесцельно бродит по улицам от того, кто бродит именно с такой целью - бесцельно побродить.
Сомневайся… Мне снятся опасные сны -
Я скачу по долине к бескрайним снегам.
Там вокруг тишина и пустые листы,
И от этого света не больно глазам.
Сомневайся… Ведь сам я - бескрайняя мгла,
Я скрываю грехи, как чертят под плащом.
Твоя карта в мой том лишь закладкой легла,
Дочитаю - сожгу над высоким огнём.
Сомневайся… Я стал равнодушен к лучам
Твоей маленькой, звонкой, колючей звезды.
Её тонкие иглы подобны лучам,
Караулящим сердце всегда со спины.
Сомневайся… Я больше не буду писать.
Бьёт наотмашь усталость, как пьяный норд-вест.
Упаду от удара в пустую кровать
И забуду, что сам я из северных мест.
Сомневайся… Играй на последней струне,
Забывая, что рядом игрок ещё тот.
Как не хочется, боже, читать на листе
Эти вечные ноты кембрийских широт.
Сомневайся… Считай, что я сам виноват.
Быть стратегом нормально на этой войне.
Я сомненьем твоим на равнине распят,
Хотя снится и снится - скачу на коне.
Я бы приехал к тебе как-нибудь под вечер…
Скажем, на чай или так - почитать Рембо.
Снег бы упал мне извечным плащом на плечи,
Ты бы в прихожей стряхнула его с пальто
Кротко, обыденно - так, словно я здесь не был
Пару часов, а не десять полярных лет.
Кухня всё та же, и в комнате та же мебель,
Предполагаю, всё тот же в окне рассвет…
Кажется мне, что мы будем молчать и слушать,
Как изменились мы оба, как ты права…
Слышишь, как странно звучит сохранивший душу,
Выживший там, где другие сошли с ума?
Мне до Шекспира - каких-нибудь восемь жизней,
Мне до Вийона - петля и один бокал…
Впрочем, не слушай - всё это здесь будет лишним
/Мало ли, где я за десять-то лет бывал?/
Прошлое - это страница забытой книги:
Ты написал её - можешь порой взглянуть…
Будут иконные там и иные лики -
Те, что когда-то мешали тебе уснуть…
Я бы приехал к тебе как-нибудь под вечер:
Кофе покрепче и виски грамм сто со льдом.
Жаль или нет - я не знаю, но время лечит…
Город не помню, в котором стоял твой дом.
Я имя твоё ни за что не доверю
страницам тетрадей, журналов и книг.
Подобно, пожар обходящему, зверю,
который рискнул бы махнуть напрямик,
но знает, что следом рванувшие тут же погибнут, поскольку слабее, чем он,
я прячу желание глубже и глубже
и делаю вид, что не знаю имён.
Я имя твоё растерзать не посмею
на хитрые буквы: им ветер - цена.
Оно для меня превратилось в камею -
ту самую, что никому не видна
на выстланном травами дне океана
моей, до сих пор беспокойной, души
и если сейчас ты больна и печальна,
то к волнам целебным его поспеши.
Я имя твоё никогда не забуду,
пусть даже растают мечты, словно сон,
и сердце однажды не выдержит груду
холодных камней мной забытых имён.
Пусть завтра все сказки закончатся плохо
и жизнь мне напомнит пустое жнивьё -
я буду шептать до последнего вздоха
одно только имя. Одно лишь. Твоё.
Одиночество с привкусом людей. Рядом кто-то наполовину.
море…
необъятное море от берега и до тебя,
расстоянья не в счет, как и все разговоры о вечном.
горизонт заберёт предпоследний закат декабря,
волны пишут о нас, превращая слова в бесконечность.
у причала встречаются люди и корабли,
к якорям привязав все признания и обещанья.
в каждой песне тебя - ощущенье заблудшей любви,
в каждой строчке меня - отражение тихой печали.
я устала, мой милый, от дел и от частых простуд,
от куда-то спешащих, таких безразличных прохожих.
все мои акварели размазаны по холсту,
а так хочется чувствовать счастье под тонкою кожей.
не молчи обо мне.
тишина не приносит тепла,
нам теперь улыбаться прозрачному небу и волнам.
бирюзою расшитое море подобно коврам
с отражением самого яркого нашего солнца.
…небо
если б только морями мы мерили наши пути -
мили, версты ли: были бы нам ни по чем.
но моё расстоянье - проклятие с именем «ты»,
как ни тянутся руки - их резко сбивает дождём.
я кричу твоё имя в немом переплете страниц,
и любовь многоточием стынет в несмелых стихах.
моё небо лишилось всех звёзд, растеряло всех птиц.
от меня до тебя расстоянье - всего один взмах.
наши крылья зажаты под сводами сгорбленных спин,
мы забыли о них и не можем понять эту боль,
моё небо рассыпалось сотнями тусклых картин,
твоё море на ранах твоих - просто едкая соль.
если только бы небо и море однажды сошлись,
растворяясь в любви и нещадно пленяя зарю -
горизонт все равно их разделит и вытравит жизнь…
но не сможет отнять в их молчании крика
«люблю».
море - ©…чья-то история
небо - © Соколов Владимир (m.ART)
Если ты хочешь изменить мир, люби мужчину, по-настоящему люби его.
Выбери того, чья душа ясно зовёт твою, кто видит тебя; того, кто достаточно смел, чтобы даже бояться.
Прими его руку и веди его осторожно к своему сердцу, где он сможет почувствовать твоё тепло и отдохнуть в нём. Сожги его тяжёлый груз своим огнём. Посмотри в его глаза, загляни глубоко внутрь и увидишь, что там дремлет, и что пробуждено, что нерешительно, и что выжидающе.
Посмотри в его глаза и найди там его отцов и дедов, и все войны и безумства, через которые они прошли в какой-то стране, в какое-то время. Взгляни на их боль и борьбу, на муки и вину, без всякого суждения - и отпусти всё это.
Почувствуй его родовое бремя и знай, что-то, что он ищет это безопасное убежище в тебе. Позволь ему раствориться в твоём пристальном взгляде и знай, что тебе не нужно отражать гнев и ярость, потому что в тебе есть чрево, сладкий глубокий вход для омовения и исцеления старых ран.
Если ты хочешь изменить мир, люби мужчину, по-настоящему люби его. Сядь перед ним в полном величии своей женственности, в дыхании своей уязвимости, в игре твоей детской невинности, в глубине твоей смерти, приглашая, тихо уступая, позволяя его мужской силе совершить шаг навстречу тебе… и поплавать в утробе Земли, в безмолвном знании, вместе.
И когда он отойдёт… потому что он сделает это… в страхе убежит в свою пещеру… собери вокруг себя своих бабушек… укройся их мудростью, слушай их мягкий шёпот, успокаивай сердце своей испуганной девочки, убеждая его расслабиться… и терпеливо жди его возвращения. Сиди и пой под его дверью песню воспоминаний, которая может быть успокоит его ещё один раз.
Если ты хочешь изменить мир, люби мужчину, по-настоящему люби его.
Не вытягивай его маленького мальчика хитростью, уловками, обольщением, обманом, только чтобы заманить его… в паутину разрушений, в место отвращения и хаоса, более страшное, чем любая война, пережитая его братьями.
Это не женственность, это месть. Это яд спутанных линий неправильных действий сквозь все времена, изнасилование нашего мира. Это не даёт женщине силы, это ослабляет её, потому что она отрезает ему яйца. И это убивает нас всех. Неважно, согрела ли его мать или не смогла, покажи ему сейчас настоящую мать.
Держи его, веди его в свои глубину и благодать, теплясь в центре ядра Земли. Не наказывай его за те раны, которые как тебе кажется не удовлветворяют твоим потребностям и критериям. Плачь по нему сладкие реки, выпусти всё это обратно домой.
Если ты хочешь изменить мир, люби мужчину, по-настоящему люби его.
Люби его настолько, чтобы быть голой и открытой. Люби его настолько, чтобы раскрыть своё тело и душу круговороту рождений и смертей, и благодари его за возможность вместе танцевать сквозь бушующие ветра и тихие леса. Будь достаточно смелой, чтобы быть слабой и позволь ему напиться из мягких, пьянящих лепестков твоего существа.
Позволь ему понять, что он может поддержать тебя и защитить. Упади в его руки и доверься, что он поймает, даже если тебя роняли тысячу раз до этого. Научи его как уступать, уступая самому себе и слейтесь в сладкое ничто, сердце этого мира.
Если ты хочешь изменить мир, люби мужчину, по-настоящему люби его. Поддерживай его, корми его, позволяй ему, слушай его, держи его, лечи его, и он, в свою очередь, будет лелеять, поддерживать и защищать тебя своими сильными руками, ясными мыслями и чёткими намерениями. Потому что он может, если ты позволишь ему, быть всем о чём ты мечтаешь.
Если ты хочешь любить мужчину, люби себя, люби своего отца, люби брата, своего сына, прошлого мужчину; от самого первого мальчика, которого ты целовала, до последнего, которого оплакивала. Благодари за подарки по пути к этой встрече, за того, который стоит сейчас перед тобой.
И найди в нём семя для всего нового и солнечного. Семя, которое ты сможешь питать и помочь его посадить.
Чтобы вырастить новый мир вместе.
Нынче тост уместен совсем простой, слава богу, что не дрожит рука. Взять бы пленку, сесть за монтажный стол, аккуратно вырезать этот кадр. Потерять его, как лихой билет, вдоль по теплой памяти полоснуть. Склеить так, чтоб сразу - из прошлых лет выйти в нашу будущую весну. Затянувшийся дубль, пустых листов скучный шорох, переходящий в гром. Кто добавит яркости и цветов в этот умирающий монохром? Кто напишет титры и скажет: «Все»? Год застыл на экране в немом кино. В зале обесславленный режиссер, за экраном - белое полотно. Этот год прошел, не твоя вина, даже боль уже превратилась в фон.
Господа, пора, фейерверк, финал. Скоро станет светло, выходите вон.
Когда мне плохо - думаю о Вас,
Когда блаженно - это тоже Вы,
Как музыка слетающей листвы,
Как поезд из тумана - в верный час.
Пусть длится этот сон всю жизнь,
Но есть одна примета сна - пройдет,
Вы навсегда извечный оборот
На Вас, и страсти не избыть.
Я перестала Ваших писем ждать,
Но каждый день и каждый жизни миг
Вы - цель моя, трепещущий родник.
Так было, есть и вечно будет так.
Я сам куплю тебе билет и даже провожу на поезд, а рельс на вымерзшей земле вдруг в часовой вольётся пояс, и за окном возникнет луг, сместив привычный шум вокзала. Ты прислонишься лбом к стеклу, подумав: «Просто показалось», но поезд двинется вперёд, туда, где Альпы прячут сердце. Вагон запахнет декабрём и терпкой смесью пряных специй.
В стакане с чаем Рождество вдруг обнаружится под утро, ты не заметишь телефон под тонким слоем снежной пудры и позабудешь обо всём, согревшись ярко-красным пледом.
Надеюсь, Christmas принесёт тебе лишь взлёты и победы.
Всё правда будет хорошо, но фатум строг и непреклонен.
И я, накинув капюшон, увы, останусь на перроне, и будет мерно сыпать снег на догорающий окурок. Однажды ты найдёшь во сне мою сутулую фигуру. Тогда, прошу, не вспоминай, и не тревожь зазря Морфея. Пойми, такой была цена за службу некой доброй феи.
Я заплатил за всё сполна, так будь же счастлива отныне. Повиснет бледная луна над монорельсовой пустыней, и поезд скроется из глаз, светя фонарным изумрудом.
Я улыбнусь в последний раз и навсегда тебя забуду.
Нет человека добрее, чем счастливый человек, и нет человека счастливее, чем благодарный.
Он приехал. Бери вино. Надевай самый тёплый шарф. Вы не пили с ним так давно, что от жажды звенит в ушах. Он приехал. Опять вокзал. Фонари и размокший снег. Он глядит - и десятки жал выпускает из влажных век. *
Отыскать бы в дурной башке пару слов. Не стоять немой. Он как в юности - налегке. Забирай же его домой. Станешь мягкой, как лунный свет, как лесной безымянный зверь. У него никого больше нет - верь ему в этот вечер. Верь. *
Он приехал. Плывут огни. Затихает машинный гул. Замани. Отхлебни. Вдохни запах шеи и грубых скул. Он приехал. Сырая ночь будет хлопьями бить в окно. Будет снова любовь, точь-в-точь, как когда-то давным-давно. *
Будут руки - горячий воск, будут губы - заморский хмель. В голове лишь один вопрос: Что же станет со мной теперь? *
Он уедет. И зимний мрак будет эхом кружить вокруг:
Только так. '
Только так.
Только так
сохраним это всё, мой друг.