я взнуздал свою душу до силы твоих ветров,
до распутного палева пьяных озёр во взгляде,
до чугунного гула
спрессованных, крепких слов,
холодящих виски и уставших сидеть в засаде…
.
видишь,
злой горизонт оживает игрой теней,
и холодная сталь истребителей рвёт индиго…
если хочешь «о птицах»,
…то что может быть сильней,
чем живое безумство идущих к сближенью «МиГ"ов?
.
роковая петля или трэш лобовых атак -
бесшабашная прыть и неистовство «лисьих гончих».
обнаружена цель…
мы не выбросим белый флаг,
не свернём с траектории боя, пока не кончим…
.
вытирая со лба ненароком холодный пот,
разжимая в нахальной улыбке литые скулы…
реактивное бешенство сверхзвуковых частот,
где сшибаются душами птицы, ветра и пули…
.
да, я тот,
кто годами прилежно и кротко ждёт…
но, когда мой радар вдруг почувствует истребитель,
то не просит у бога отмашки небес «на взлёт»,
чтоб ревущим снарядом ворваться в его обитель…
А светские манеры - это когда вместо: «Пошёл к черту!» улыбаешься и говоришь: «Здравствуйте! Я очень рада вас видеть!»
Вы утром не довольны, почему?
здоровая реакция? не знаю
Но думаю что радоваться дню
здоровье в организме означает
Люди, которых ты видишь, держат в руках разные виды оружия, это скульпторы, которых будут ваять из тебя шедевр социума.
где наши маши серёжи да любки
где эти милые дети надежд
носят алисы чеширские шубки
пряча улыбки меж складок одежд
принцы по биржам снуют со сноровкой
золото инков их главная цель
герды давно разошлись по рублёвкам
пеппи в ажурных чулках - на панель
грабят тимуры в подъездах старушек
лели насилуют в лифтах детей
каи не каясь стреляют из пушек
добрые феи страшнее чертей
витязи верные рыцари шутки
плебс разделяют на нечет и чёт
сказочник добрый играя на дудке
к пропасти строй патриотов влечёт
где бармалеи вы где вы хоттабы
призраки детских моих еб, еней
жизнь переюзана походя в траблы
так что и пробы не видно на ней
__________________________________________________________Ну да, мы выжили в этом мире,
где каждый первый другому - тварь.
Такими сказками нас кормили -
теперь не лезет и каравай.
Мы без ковчегов - куда там Ноям! -
в потопы жрали акул живьём.
И мы не ноем. Почти не ноем.
И не спиваемся, хоть и пьем.
Мы дети трех перезревших строев,
одной болящей на всех земли,
и собираемся мы по трое,
где сотни тысяч не помогли.
Мы плоть от плети, нас много, много,
почти вменяемых и живых,
в стране, где только одна дорога -
среди могильной сухой травы.
От дальнобойщика до банкира,
от поломоек до светских львиц,
мы - жизнь от смерти, мы карта мира,
где не бывает возвратных виз.
Ходили с песней, ходили строем,
потом под пулями и с ножом,
и если нас тут опять закроют,
то мы сожрем её и сожжем:
«не доставайся же!..»
Но вселенной
хватает юмора и на нас -
мы здесь последнее поколение,
кому как тормоз достался газ.
Ссуди зима еще один февраль и лишний день не пожалей до срока, пусть не ревнует новый календарь, к моей любви, короткой и далекой… Я помню и другие феврали, закованные снежною простудой… Когда душа металась от тоски, бродила тенью чопорной зануды… Но в прошлом феврале… О, Боже мой! Как будто я спала и вот… очнулась!Мир распахнулся яркий и большой, вишневым вкусом детских поцелуев… Ласкало небо первые цветы и расцветало полем незабудок… Мне улыбался с монитора ты и мы мечтали… вместе встретить утро… О чашке кофе, выпитой вдвоем с безумно сладким горьким шоколадом, о поцелуях под «слепым» дождем… прогулках в парк под шепот листопада… Есть точка невозврата из мечты, отмеренная нам двоим бессрочно… Коротким февралем где,-я и ты… оставленная длинным многоточьем…
I Окно. На подоконнике февраль.
Ритмичный шаг сбегающих секунд.
От лампы раскалённая спираль,
как верный пёс, распугивает тьму.
Моё письмо. Спешащее к тебе,
конечно же, сложнейшим из маршрутов,
прочтёшь ли ты? Подумав о цене:
оно твоей не стоило минуты.
Но если, с позволения причин,
тебя освобождающих от быта,
со взгляда снимешь лёд последних зим:
позволь и мне считаться незабытым.
II А что есть между нами? Тишина.
(не путаем с молчанием, в котором
лишь недосказанность) Её величина
не ограничена пределами обзора.
Она длинней разлук, короче встреч
(всего, что бесконечно). От того ли она сутулит сотни крепких плеч
симптомом недостаточности слова.
III
Сегодня я печалью побеждён,
(наверное, поддался ей) и всё же,
я вижу уходящий день за днём -
О, как они томительно похожи!
Как-будто эта жизнь - сплошной вокзал
всё реже или чаще, но по новой.
Меняется лишь дата. Суета
вещей - есть только розыгрыш для взора.
IV Ах, ненависть. ревнивее любви
(которой всё прощается). Она же,
талантом обезумевшей руки
меняет суть февральского пейзажа.
Рука, что в нужный час не задрожит
(не это ли больному сердцу ближе?):
Ведь откровеннее признания в любви
есть только роковое «Ненавижу».
V В анализе падений и побед
былое вспоминается иначе.
Но память - хоть и дым ушедших лет,
а всё ж имеет власть над настоящим
Но мы с тобой, лишённые всего
(помимо расстояния), отныне
признаться не посмеем, что лицо
былого наотрез непобедимо.
VI Не наша ли есть память - вещь?
Не есть ли тьма - спасение от мира?
Ведь если расстояньем пренебречь,
то я с тобой присутствую (незримо).
И вмиг исчезнут стены, потолок -
коль впустит тьму остывшая спираль.
Во тьме никто. никто не одинок.
Окно.
На подоконнике февраль.
Милый разговор часто заканчивается, когда Гюльчатай открывает личико.
Пустота в красивой форме выигрывает у бесформенного содержания.
Мудрый человек не мыслит в рамках только своего благополучия, но понимает, что настоящее счастье всегда обусловлено счастьем ближнего.
Мы не видим друг друга, мы не видим дороги.
Как вторжение зла, ощущаем тот мрак.
Своей мантией ночь накрывает пороги,
Чтобы мы в одиночку споткнулись о край.
Некоторые люди как одноразовая посуда: симпатичные, практичные, но такие ненадёжные!
мир утонул в молчаньи, и ветер в окна
злобно, наотмашь, швыряет слова обиды
гордость упрямо идет босиком по стеклам
и это так больно, больно тебя не видеть
резко, пощечиной, хлопнули наши двери
разве не каждый, кто встал между нами, лишний?
в хрупкое наше счастье сейчас не верить
да, это глупо, глупо… так глупо, слышишь?
кто-то из нас двоих не стерпел обиды
слова раскрошив во рту, как печенье конти
и это так больно, больно… так больно видеть
как ты дрожащей рукой раскрываешь зонтик
и лица - совсем чужие - все мимо, мимо
а дождь - холостой и тихий - по краю крыши
мы снова зачем-то клин вышибаем клином
и это так глупо, глупо… так глупо, слышишь?
Всегда улыбайся и говори «спасибо», когда тебе вручают корзину с дерьмом. Тогда тот, кто вручает, может и призадуматься. С чего бы ты вдруг обрадовался дерьму? Может оно не такое уж и дерьмо? Пусть он терзается в сомнениях. А поквитаться с ним можно и позже, когда он повернётся к тебе спиной.
Людям свойственно стареть с годами,
глупые ошибки совершать.
Жизнь летит слепыми мотыльками.
Постарайтесь их не распугать…