Люди, которые думают, что они всё на свете знают, жутко раздражают
нас, людей, которые действительно все на свете знают!
я хочу быть ребенком: наивным и смелым,
ничего не бояться и верить в добро.
я бы снова писала по черному белым:
«два плюс два - ну, четыре, конечно, равно!»
ну, конечно, боялась бы в школу без сменки,
и, конечно, бежала бы первой с звонка,
с каждых чашек молочных спивала бы пенки,
и не знала бы вовсе, что значит тоска.
я боялась бы папу (и маму, наверно),
я боялась бы поздно вернуться домой;
мне казалось бы все в этой жизни бессмертным,
и ничто не тревожило б детский покой.
я хотела бы плакать от ссадин и шишек,
и не плакать от горя ушедших людей.
я б без всякой любви целовала мальчишек!
я б ребенком была среди этих детей!
я любила бы все, не боясь ошибиться,
я бы каждое утро спешила гулять.
вот бы в мире детей мне опять очутиться!
на неделю,
на день,
на минуточек пять!
но, похоже, я выросла - стала огромной
беззащитной, но смелой.
и доброй
и злой.
и домашней я стала,
и стала бездомной.
и тяжелой я стала,
и стала
простой.
люблю тебя и ненавижу,
рассвет далек, а ночь все ближе
Ноль часов. Словно времени нет. И быть может не будет.
В поднебесье луны оловянный пустой циферблат.
На часах ноль минут. И в безвременьи счастливы люди.
Может быть отстают, но уж точно совсем не спешат.
Ноль часов. Только сдвинулось всё. Небыль стала минутой.
Даже в недрах луны метроном пробудился опять.
Что-то в лицах людей в этот миг изменилось как-будто.
Им нельзя не спешить, потому что нельзя отставать.
А ему, наверное, хочется пирогов,
а она сидит на постели - спина строга.
Ей бы в Одессу, в Припять, в Могилев, во Льгов,
ей бы отсюда - нагой - к чертям на рога.
А он говорит ей что-то про сломанный кран и плесневый хлеб,
про работу на выходных, пожилую мать.
А у нее голова светится так, что почти он ослеп.
Больно даже дышать, не то что - смотреть,
хочется броситься - погасить, сломать.
И он думает, может, ей завести детей,
ну или, допустим, хотя бы собак -
пару шпицев, и с ними в утренний парк
выходить гулять, и, как у нормальных пар,
к вечеру будет более общих тем.
А она вдруг ложится набок, сворачивается в узел тугой,
и лопатки корчатся, и волосы заслоняют лицо.
И вдруг спрашивает: «Может, завтра напечь пирогов?»
Зная точно, что ни мужем не быть ему, ни отцом.
есть тишина, тяжёлая, как гранит.
из такой тишины собирают стены,
стены, за которыми непременно
кто-то сидит,
раздавлен, забыт, разбит…
есть тишина. и стены её священны.
…
есть тишина текучая, как вода,
с лёгкостью уносящая гвалт и топот.
в ней непременно что-нибудь, да утопят -
так, чтобы навсегда,
чтобы снести мосты и обрезать стропы,
пройденные забыть пути и года.
…
есть тишина - как белое полотно.
часто её ещё набивают ватой,
шьют больничные простыни и халаты,
вешают на окно,
пахнет она бессилием и закатом,
в ней даже нет отчаянья -
всё одно.
…
есть тишина огромная, как во сне.
та, что придёт, заполнит собой, обнимет,
что бы вокруг там ни было - всё остынет,
сделается бессмысленней и грустней.
в сердце именно с ней
ходят по свету двое. и меж двоими
тянутся поезда
и ложится
снег.
_______________________________
слово её о нём -
это крупицы золота в голубом,
песни и перекрестия обещаний;
прошлое в узелке
не пригодится где-нибудь вдалеке -
вот она по проспекту идёт с вещами,
и зажимает солнечный свет в руке.
слово его о ней -
лунный сентябрь в выщербленном окне,
строчки из незаконченного романа.
время его щадит,
вот он идёт, и следом идут дожди,
вот он идёт по берегу океана,
полой пальто завесив дыру в груди.
всё-то у них не так,
вместо сердец внутри у них высота,
мост между ними сжечь бы, да нет моста:
нечего уничтожить, сломать, разрушить,
перемолоть в труху.
всё, что у них с собой - это птичьи души,
что неизбежно встретятся
наверху.
Солнце в пасмурный день выглянет ненадолго - а как все радуются! А если весь день сияет - уже и привыкаешь, и даже можно бы его и поменьше. Вот так и у людей. Не стоит слишком уж утомлять собой…
Мы теперь одни из многих, потеряли - не найти. Нет из города дороги, кроме нашего пути. Ускользнули, улетели, только вера подвела. Берега одной постели, лодка есть, да нет весла.
Я была тебе любовью, я была тебе бедой, я качала твою память, не давала ей кричать. Спи, сердце мое, под серебряной водой, на волну монетой лунной положи мою печать.
Нет весла, песок сквозь пальцы, обнаженная душа. Мы умели в этом танце целоваться, не дыша, мы умели в этом стоне раскрываться до глубин. Если вдруг она утонет, он не выплывет один.
Я была тебе любовью, я была тебе бедой, я качала твою память, не давала ей кричать. Спи, сердце мое, под серебряной водой, на волну монетой лунной положи мою печать.
Слово - верная примета, ляжет перышком у ног. Он не выплывет к рассвету, значит, станет одинок. Белый берег, склон пологий, время ласточкой летит. Мы теперь одни из многих, потеряли - не найти.
Я была тебе любовью, я была тебе бедой, я качала твою память, не давала ей кричать. Спи, сердце мое, под серебряной водой, на волну монетой лунной положи мою печать.
путь мой окончен -
пора поджигать мосты.
жест мой широк;
я спасаю тебя от злобы.
я не умею готовить
к дождю зонты
и если шарахнет, поверь мне,
промокнем оба.
руки в карманы
и больше меня не трожь!
я им не верю -
такая моя природа.
я как лихой эзотерик;
заранее чую дождь.
проще сказать,
я сегодня глядела в воду.
тучи чернеют -
в глаза мои загляни!
смело ступай -
в них бессмысленно
ждать просвета.
я слишком чувствую сердцем -
мы не одни:
нас больше двух
и меня оттолкнуло это.
волосы вились от влаги,
грозит гроза,
мост подожжен…
потихоньку заморосило.
молнию в пустоту
зашвырнут глаза:
лей, проливной февральский,
чего есть силы!
*
мы одни
мы одни
мы одни
мы-огни
этого города
*
харьковская луна
плавно втекала в окно
мне на секунду показалось,
что тебе не все равно.
сколько сигарет я выкуриваю за ночь
сколько раз я говорю своему внутреннему оппоненту
нет. нет
прочь. прочь.
сколько раз я слышу: зараз немае звязку з абонентом
сколько раз я хотел приехать к тебе
зайти в твой дом,
словно в церковь или мекку
и прикоснуться. хотя бы слегка.
ты - река
и мне не переплыть эту реку.
*
чтоб без возможности спастись бегством
чтоб твоя квартира была по-соседству
прыгать со всех окон мира
резать вены
разрывать границы-шенгены
и шептать. шептать.
я - цветок. просто сорви
и чтоб по любви
все по любви
*
когда идешь ко дну
и даже там - она
кругом она.
и непонятно чья вина
что мы сидим по своим углам
а так хочется курить
одну
напополам
*
тут слишком долгое лето
тут слишком долгая осень
я курю все те же сигареты,
но уже не встречаю тебя
после работы в восемь
тут слишком долгая зима
тут слишком долгая весна
я недавно тебя набрал
и зачем-то соврал, что счастлив. весьма
ты одна
и я один
закончилась наша игра
они делили апельсин
нам досталась кожура.
Как порой мы дрожим
Над красивой стекляшкой -
над хрустальною вазой,
Над фарфоровой чашкой.
В то же время,
Почти свой покой не нарушив,
Разбиваем сердца
и уродуем души…
Иногда я хочу
Тебе крикнуть тревожно:
- Мой любимый!
Ведь я не стекло -
Осторожно!
Каждый человек имеет право:
• иногда ставить себя на первое место;
• просить о помощи и эмоциональной поддержке;
• протестовать против несправедливого обращения или критики;
• на свое собственное мнение и убеждение;
• совершать ошибки, пока не найдет правильный путь;
• предоставлять людям возможность самостоятельно решать свои проблемы;
• говорить «спасибо, нет», «извините, нет»;
• не обращать внимания на советы окружающих и следовать своим убеждениям;
• побыть одному, даже если другим хочется вашего общества;
• иметь и проявлять собственные чувства, независимо от того, понимают ли их окружающие;
• менять свои решения или избрать иной образ действий;
• добиваться перемены договоренности, которая его не устраивает.
Человек никогда не обязан:
• быть безупречным на 100 процентов;
• следовать за толпой;
• любить людей, приносящих ему вред;
• делать приятное неприятным людям;
• извиняться за то, что он был самим собой;
• выбиваться из сил ради других;
• чувствовать себя виноватым за свои желания;
• мириться с неприятной ситуацией;
• жертвовать своим внутренним миром ради кого бы то ни было;
• сохранять отношения, ставшие оскорбительными;
• делать больше, чем ему позволяет время;
• делать что-то, что он на самом деле не может делать;
• выполнять неразумные требования;
• отдавать что-то, то он на самом деле не хочет отдавать;
• нести на себе тяжесть чьего-то неправильного поведения;
• отказываться от своего «я» ради кого бы то или чего бы то ни было
Каждый видит в мире и людях то, чего искал и чего заслужил. И каждому мир и люди поворачиваются так, как он того заслужил. Это, можно сказать, «закон заслуженного собеседника».
Благие помыслы порой обманны,
хрупка и призрачна бывает грань.
Черты грядущего всегда туманны…
Упал, ушибся, улыбнись и встань!
…Давно когда-то (так решила мама)
любви проснувшейся был прерван миг.
- Тебе семнадцать и влюбляться рано,
учиться надо, подождёт жених.
Годок, другой он ожидал невесту.
Разбила пару, не подумав, мать.
Другая - в сердце потеснила место,
женился парень, не желая ждать.
Училась дочка терпеливо, долго.
Потом карьера… Но идут года.
Семьи всё нет, лишь мама только.
Прошло лет двадцать, а она - одна.
Звезда далёкая блестит беспечно.
Ошибку давнюю забыть нельзя.
Звучит мелодия на небе вечном.
Ну что ж… У каждого своя стезя.
Вот он умер уже, а ты его любишь, любишь, носишь внутри, голубишь, качаешь, холишь, терпишь тупые схватки, от острой боли просто становишься тише, но не рожаешь. Потому что когда он выйдет, коснется света, родится кровавым сгустком в твои ладони - вылюбком, криком, хрипом, последней пеной, когда это все накроется медным тазом (впрочем, откуда медь в городской больнице?), когда это все закончится, ты задышишь, выпрямишь спину, вытрешь живот, колени - все, к чему он отчаянно прикасался, выйдешь на улицу, станешь живой и сильной, готовой к новым зачатиям и печатям, когда это все закончится, потому что… он выйдет… тупые схватки… качаешь, холишь…
- Сестра, твою мать, заканчивай с ней быстрее. Там еще одиннадцать рожениц в коридоре.