Мы стая!
А в стае слабых забивают.
Мы свора.
А в своре правых не бывает.
Мы черви.
Снуём, кишим и ищём сласти.
Кто первый?
Того судьба порвёт на части.
Мы крысы.
Берём нахально то, что видим.
Мы лисы.
Подальше совесть прочь откинем.
Мы волки.
И управляет нами голод.
Кто сколько
Прожить сумеет в зной и холод?
Шакалы.
Мы друг у друга пищу тащим.
Скандалы
Нам с каждым разом будут слаще.
Не можем
Мы, не завидуя, общаться.
Нам с теми,
Кто нас беднее стыдно знаться.
С почтеньем
Мы бьём поклоны для достойных.
Пусть знаем:
Они из самых непристойных.
Мы совесть
И состраданье потеряли.
И волю
Своей развязанности дали…
В нас души
От бессердечия застыли.
Мы очи
Перед чужой бедой закрыли…
Мы сможем
Любить других… Я в это верю…
Мы люди!
Прошу, очнитесь!.. Мы не звери…
Средь унылых душ
Тихо Счастье шло,
И в руке цветок Любви держало.
Книгой Веры Счастье побеждало зло
И Надежды хлебом дух питало.
В поисках приветливых
И светлых лиц
Ни на миг в пути не уставало.
Их избавить от скорбей и нужд
Счастье бескорыстное мечтало.
Но закрыты двери
на большой засов,
И уныньем ключ давно припрятан.
Не осталось здесь
Разноцветных снов,
На сердцах - железные заплаты.
Чужд им тонкий, нежный
аромат цветка,
Непонятны строки в книге Веры,
Хлеб Надежды взять - не берёт рука,
И страданья их не знают меры.
Средь унылых душ
Тихо счастье шло,
Ни на миг в пути не уставало.
Отвергалось рук солнечных тепло,
И для этих душ… его не стало.
Если с утра зимой за окном красиво, солнечно и чисто, то значит - очень холодно.
Никаких намеков на людей с обложкек журналов и с сотнями лайков в соц. сетях.
Она была не очень-то красива,
Других ничем не лучше, не умней,
И он не понимал, какая сила
Его тянула, как магнитом, к ней.
А главной сутью этой личной драмы
Являлся «незначительный пустяк»:
Она была чужой, замужней дамой.
Он был закоренелый холостяк.
Родители сочувственно молчали.
Друзья крутили пальцем у виска.
Он плохо спал. Бессонными ночами
Его точила чёрная тоска.
Он нервничал. Худел. Курил помногу.
Напился с горя пару раз «в дугу».
В мозгу вертелось: «Брось! Побойся бога!»,
Но сердце отвечало: «Не могу…»
А дальше всё - по замкнутому кругу,
(Где плёлся он пешком, не на коне.)
Она жила, по-прежнему, с супругом,
Но не гнушалась встреч на стороне.
Но даже в те короткие свиданья
Вздыхала, будто чувствуя вину:
Что, мол, негоже ей, приличной даме…
Что, мол, семья и статус на кону…
И как-то раз она, при тайной встрече,
Сказала, что настроена всерьёз.
Устроила ему прощальный вечер -
Надрывный, полный горечи и слёз.
«Попали в сеть любовной паутины…»
«Страданье врозь - таков судьбы удел…»
Он тёр рукой трёхдневную щетину
И хмурил лоб, и тупо в пол глядел.
А позже встал, не проронив ни звука
Поплёлся вдаль, наткнулся на скамью.
И вслед ему, заламывая руки,
Она кричала что-то про семью…
Сел. Затянулся жадно сигаретой.
Подумал вдруг: «Любовь - и смех, и грех…»
Вот почему (никто не дал ответа…)
Вокруг полно свободных, милых, светлых,
Красивых, умных, верных, но при этом
Нас то и дело тянет не на тех?!
Знай, у каждого разное «больно»,
Знай, у каждого разное «страшно».
Не суди со своей колокольни
Неизвестносколькоэтажной.
Не очерчивай взглядом границы,
Не придумывай мозгом пределы.
Что тебе в страшном сне не приснится,
Для кого-то - обычное дело.
Знай, у каждого разное «надо»,
Знай, у каждого разное «сложно».
Впрочем, и представление ада
Обобщить и сравнить невозможно.
Знай, что правда бывает другая,
А не та, что приносят на блюде.
Присмотрись к тем, чьи судьбы пугают,
Это - самые сильные люди.
СМЕХ И ПЛАЧ
Над чем смеётся человек, о многом говорит,
Но можно этот же вопрос поставить и иначе:
В лихие наши времена, когда теряют стыд,
Совсем не меньше значит то, над чем он горько плачет.
Как же трудно любить!
Как же больно терять.
Помнишь, как мы с тобой жили друг без друга?
Совсем друг без друга, когда еще не познакомились.
Ведь хорошо же жили! У каждого своя история…
И черт тебя дернул с первым днем весны пожелать мне, чего-то там!
А теперь…
Теперь ты можешь представить себе жизнь друг без друга?
Я стал чувствовать себя человеком без истории, ибо она стала блекнуть и обесцениваться. Все мои цифры обнуляются, вся история пишется заново, с белого листа.
Нет, нет, я не жалею, отнюдь, вписал уже твое имя, и хотел бы, что бы оно застыло на моих губах в мой последний момент, и в последний… выдох.
Прислушивайся ко мне чаще.
Мой зимний сад
так светел… тих…и бел…
так чист живой слезой не замутнённой…
Безвременье.
Лишь в царстве заоконном
чуть слышен плеск небесных каравелл.
Пришедшие сюда издалека,
они уже вобрали пыль Дамаска,
где снова бог войны шинкует мясо,
и стынет человечья шаурма…
Там смрад и кровь…
Сквозь вопль «Аллах акбар!»
заходится ребёнок в жутком крике.
А здесь, в саду заснеженном, так тихо -
настолько,
что не верится в кошмар…
Но знаю:
тишина лишь до поры.
Всё хуже спится вьюжными ночами…
Мы многое, увы, не замечаем,
под снегом, что сознание укрыл.
И всё-таки мне хочется продлить
момент непостижимого покоя…
Запомнить это небо голубое
и что-то,
что в словах не объяснить…
Я просто поднесу к сухим губам
застывший в серебре бутончик розы,
истерзанный ветрами и морозом.
и выдохну, целуя:
«…не отдам…»
Озябшие, больные лепестки
коснутся языка смертельной негой,
а ветер, причащаясь талым снегом,
сорвёт слезу невидимо с щеки.
Пусть спит мой сад,
и впредь невозмутим -
метелью занесённый тихий берег,
устойчивый к штормам мужских истерик
и шёпотом молитвенным храним.
О, мечтатели! Каждый день или два
В вашем храме снов и материй хрупких
Отпевают несказанные вами слова,
Отложенные вами поступки.
Мир суетлив и жесток.
В потемках холодных его,
Я доживал терпеливо свой срок
Потеряв всех и себя самого.
Огонек моей свечи на ветру,
Колышется от одного дыханья.
Такого знакомого и родного ему,
Проникшего в дебри сознанья.
Там среди тернов и тисы,
В темноте окутавшей страхом
Затаившись в норе серой крысы,
Любимый тобою обернулся прахом.
В ожидании вечном, покорный.
Мечтал снова увидеть тот сон:
С любимой явь, - мир иллюзорный,
Навсегда утраченный в потоке времен.
Каким огромным и светлым казался наш мир,
Как трепетно открывали его для себя.
Лишь потеряв понимаешь, как сильно любил,
И как ничтожно мал он стал без тебя.
я тебя обретаю по крохе
и подобно Ною
если мы до весны не сдохнем
я тебя подниму, отмою
усмирю твою паранойю
залечу тебя, подлатаю
потому что я тебя обретаю
мы построим ковчег
соберём перьев птиц, соцветий
если кто-то спросит «зачем»
ничего не ответим
обернёмся тайной
потому что я тебя обретаю
по шажочку, по миллиметру
буду ждать, обожать, et cetera
нам попутного ветра
в парус
до Бретани
а может
в Даллас
это всё,
что осталось.
это лучшее,
из возможного,
и согласно закону божьему
я тебя обретаю -
любить и холить
сберегать тебя от плохого
раздобыть и вина и хлеба и ничего от тебя не требовать.
я тебя обретаю - дикую
как побеги альпийского
эдельвейса
я тебя обретаю
иди ко мне
и согрейся
Ходят люди грустые, смотри:
на лицо красивые, с иголками внутри,
ходят и не ведают,
к счастию дорожек,
и лежат повсюду кучи рожек, ножек!
Ходят неприкаянно и в жару, и в стужу,
если вдруг решатся стать иголками наружу,
было бы, гораздо бы, легче людям жить,
если научиться им с иголками дружить!
Мой стиль недостаточно для всяческих ярмарок ярок
Я сочиняю под параболами арок
При Пастернаке на столе была свеча, при мне остался огарок
Однако тревоги напрасны: у меня в телефоне фонарик
Вероломен, словно Цукерберг в 2004-ом
Я похож на стриптизёра, что ошибся тортом
Я похож на камень, что ошибся огородом
На таймтревеллера, ошибившегося годом
Но Куда б ни вела, меня Муза, я Повсюду следую за ней, порой парашют юзая
И тут лишь важно, чтобы вовремя сумел раскрыться купол
Покуда снег окончательно степь не укутал
Покуда среди мыслей не наступила смута
Вдохновение - скандал
Строфы - битая посуда
И пусть творчество требует неизменно что-то взаймы
Отдай ему своей же зимы
Кто если не мы Передаст потаённый поколения смысл?
Кто, если не ты сам
Из любой эпохи в итоге всегда вычитали
Тех, кто к высотам стремясь, обходился читами
Потому вдохновенье нахожу в Че Геваре
Вместо тёплого местечка - скитанья с кентами
Меня выдумывают сами дни мои
Они бегут в сыром, интуитивном кроссе
На миг задержится в заоблачном ГАИ
Уже подержанное солнце - это осень
Я не в мать, не в отца, я в Иосифа Бродского
Лацканы пиджака чернилами покоцаны
Вместо полночи в Париже
Мне скучать по рыжим
Волосам твоим. И я неподвижен:
Вынести мусор выйду во двор
Небо столь словоохотливо:
В mp3 бы, да в айпод его
Это было бы лучшее топливо
Чтоб исправно работал надеждомобиля мотор.___
Я устал от засилия быдла
Эм-Си ли я, и для
Чего я пишу свои строки, выдрав
Из тетради двойной листок
Заглядываю внутрь себя сквозь черновики, как будто через перископ
То что я special one
Мозолит глаз конечно вам
Бесшумно творите, я бешено, и как итог - по швам
Трещат границы жанра словно скорлупа фисташек
Довольно Прометеев, гашенных кромешным гашем
За миг до смерти кто-то глянет в свой последний кинескоп
Оттуда Мнемозина им шепнёт - «мол, ты не смог»
Ты избрал коттедж комфорт
В противовес палитре высот
Будь готов к разбитым стёклам, заперев мечту на засов
Меня хлестали офиса крапивой
Я вовремя ушёл и Нынче мчу по сознанья глубинам, словно по глубинке Нива
Продолжая комбинацию, что начал Ньютон
Когда скинул головой на Джобса Стива
Мой генетический код
Меня в ночь зовёт
И та ночь тосклива
Я не в мать, не в отца, я в Иосифа Бродского
Лацканы пиджака чернилами покоцаны
Шел - и встретил женщину.
Вот и все событие.
Подумаешь, событие!
А не могу забыть ее.
Не могу забыть ее,
А она забыла.
Вот и все событие,
Вот и все, что было…
Мама сценку рассказала. На её глазах всё было.
У её подъезда в Ясеневе пожилой дворник Али колет лёд. Из подъезда выходит бабушка с 4-летним внучком Серёжей.
Внук, завидя дворника, вспыхивает радостью и кричит:
- Король двора, здравствуй!
Дворник бросает лом, широко разводит руки и в поклоне отвечает:
- Только Вы, Сергей Владимирович, меня понимаете!..
Нас окружают дивные миры.