Не хочу ту войну, что прошли наши деды:
Я боюсь захлебнуться в крови и слезах,
Жизнь отдать ради общей Победы,
Умереть у любимых людей на глазах…
Не хочу ту войну, не пытайтесь разрушить
Память прошлых боёв, искалеченных судеб!
Вам бы только богатств да икорки покушать…
Но, подавитесь — знайте! Былого не будет.
Не хочу ту войну!.. Но если придётся,
Я как дед и как прадед с колен поднимусь,
Если надо, дойду и до самого солнца,
Но домой непременно с Победой вернусь.
чужих отпускаю… своих понимаю…
чужие в словах… свои в душе…
Поезд остановился прямо в тоннеле. Причем первый вагон уже вышел из тоннеля, а последний еще не вошел. Неожиданная остановка огорчила всех, кроме пассажира из последнего вагона. И не потому, что в его вагоне было светлей, чем в других, а потому, что недалеко от тоннеля жил его отец.
Каждый отпуск проезжал пассажир через этот тоннель, но отца не видел уже много лет, так как остановки здесь поезд не делал. Пассажир высунулся из окошка и окликнул проводника, который разгуливал вдоль поезда:
— Что случилось?
— Да при выходе из тоннеля рельс лопнул.
— А скоро поедем?
— Да не раньше, чем через четыре часа, — сказал проводник и двинулся обратно, на другой конец тоннеля.
Прямо напротив последнего вагона находилась телефонная будка. Пассажир сошел с поезда и позвонил отцу. Ему ответили, что отец на работе, и дали номер рабочего телефона. Пассажир позвонил на работу.
— Сынок?! — почему-то сразу узнал его отец.
— Я, батя! На целых четыре часа.
— Какая жалость, — расстроился отец. — У меня до конца работы как раз четыре часа.
— А нельзя отпроситься? — Нельзя, — ответил отец. — Работа срочная. Ну да я что-нибудь придумаю.
Пассажир повесил трубку. Проводник как раз возвращался из тоннеля.
— Едем через два часа, — объявил он.
— Как через два?! — ахнул пассажир.
— Вы же обещали: через четыре! — Так ремонтник думал: за четыре отремонтирует, а теперь говорит: за два, — объяснил проводник и двинулся обратно, на другой конец тоннеля.
Пассажир бросился к телефону:
— Отец! Тут, понимаешь, какое дело: не четыре часа у меня, а два! — Какая досада! — огорчился отец.
— Ну да ничего, поднажму маленько — может, за час управлюсь. Пассажир повесил трубку.
Из тоннеля, насвистывая, вышел проводник:
— Такой ремонтник попался хороший! За час, говорит, сделаю!
Пассажир бросился к телефону:
— Отец! Извиняй! Не два часа у меня, а час!
— Вот незадача-то! — приуныл отец. — В полчаса я, конечно, не уложусь.
Пассажир повесил трубку. Из тоннеля как раз возвращался проводник:
— Ну, анекдот! Там работы, оказывается, на полчаса.
— Что ж он голову-то морочит?! — закричал пассажир и бросился к телефону. — Отец! А за десять минут не сделаешь?
— Сделаю, сынок! Костьми лягу, но сделаю! Пассажир повесил трубку. Из тоннеля, играя прутиком, вышел проводник:
— Ну и трепач этот ремонтник! «Столько работы, столько работы!» А там делов-то на десять минут.
— Вот гад! — прошептал пассажир и набрал номер. — Отец, слышь? Ничего у нас не выйдет. Там гад один обещал стоянку четыре часа, а теперь говорит: десять минут.
— Действительно — гад, — согласился отец.
— Ну да не отчаивайся: сейчас кончу!
— Все по вагонам! — донесся из тоннеля голос проводника.
— Прощай, отец! — крикнул пассажир.
— Не дали нам с тобой встретиться!
— Погоди, сынок! — шумно дыша, закричал отец. — Я уже освободился! Не вешай трубку!
Но пассажир уже вскочил в вагон. При выезде из тоннеля он заметил будку путевого обходчика, а в ее окне — старика. Он вытирал кепкой мокрое лицо и радостно кричал в телефонную трубку:
— Освободился я, сынок! Освободился!
Но стук колес заглушал его слова…
Почему-то иногда кажется, что у некоторых людей душа так и осталась в стадии зародыша.
Люди не делятся на верующих и атеистов. На плохих и хороших. Люди вообще не делятся. Это единица… в глобальной программе Бога)
…а потом, мы сойдем с ума!
Будет ветер считать страницы…
Будут руки искать тепла
Губы жадные впившись слиться
До мурашек, до спазмов, до…
Погружаться в хмельное слепо
Даже скучный зануда- дождь,
Улыбнётся из окон — летом
Загрохочет на весь окрест
Ароматом дохнет полынным…
Нежность, тихо сойдет с небес
Растворится в груди ванильно…
Видно, святость, как орех,
Не всем бывает по зубам.
Мы чаще выбираем грех
Хождения по головам.
Человека, пребывающего в истинном горе, невозможно утешить или рассмешить. Он выплакал возможность надеяться и смеяться.
Тени деревьев танцуют за окнами,
море стучит о прибрежные камешки.
Лето врывается вдохами в легкие,
греет костров обжигающим пламенем.
Греет песком раскаленным, щекочущим,
красит загаром предплечья горячие,
по перекресткам будней клокочущих
смело шагает твоё Настоящее.
Видишь его в стекле старой булочной?
В зеркале автомобиля стоящего?
По свежевымытым, узеньким улочкам
быстро шагает твоё Настоящее.
Ну же, беги за ним, прочь от компьютера,
прочь от смартфона, учебника химии,
нити шнурков на кроссовках распутывай,
связывай крепко неровные линии.
Прочь из квартиры, спускайся по лестнице,
трогай перила ладонями теплыми,
скрипом подошвы, мелодией песенной,
голосом тихим, звенящими стеклами,
дом пробуди, и старушек на лавочках,
и голубей, полусонно воркующих.
Взгляд задержи на забывшихся парочках,
жадно горячие губы целующих.
Мимо котов, разомлевших на солнышке,
мимо прохожих, машин и троллейбусов,
мимо реки, где воды лишь на донышке,
мимо бумажного смятого крейсера,
быстро беги, богом ветра, мгновением,
чьей-то улыбкой мелькнувшей-исчезнувшей,
бризом морским, вздохом и дуновением,
и нерастраченной, скопленной нежностью.
Только смелее, учись быть отчаянным,
крепко сжимая ладони дрожащие.
Непроторённый путь лучше и правильней,
ждёт за порогом твоё Настоящее.
«В каждой шутке есть доля шутки»…
В каждой правде лишь доля правды.
В этом мире без абсолюта
Вот такая вот ждет засада.
И не надо об стену биться,
Это, видишь ли, не поможет.
Ну, а принцип — всего лишь принцип.
Он такой — он спасти не может
От беды, от немых вопросов,
От мучительных дум ночами.
Каждый сам для себя философ.
Каждый с собственными ключами.
Когда теряешь веру в людей, ничего не остается, как начать верить в существование Бога.
Есть люди настолько добродушные, что просто-напросто тошнит от них.
Духовные люди ищут в других родственную душу, бездуховные отдушину.
Когда власть уважает свою страну и своих людей страны,
когда забота о людях не только на словах, но и делом,
когда люди верят своим представителям власти,
тогда они не стараются уехать подальше…
живут и работают на свою достойную зарплату и
верят государству…
Когда же это дойдет до воровского голодного правительства…
а работать на клан олигархов, которые воруют у людей достойное существование и жизнь,
это разве достойно уважение страны???
С детства мечтал стать хорошим человеком.
А стал… политиком.