По отношению к тому кто может себе позволить снисходительность - это-же будет как унизительное оскорбление
Сашка, ну здравствуй, под тоннами пыли в город явилась больная весна. мы безответно кого-то любили, ночи и дни проводили без сна, молча смотрели, как город смеется, сидя на крыше в весеннем пальто, как неустанно румяное солнце смело пускает по улицам ток. мы, безусловно, кого-то теряли (в том ли беда или вовсе не в том?), прятали ноги в большом одеяле, воздух глотали отчаянным ртом, тихо считали колючие звезды, ждали
зимы,
холодов
и дождей,
слабо надеялись: может, не поздно верить в любовь и хороших людей,
верить во что-то, что станет отрадой, светом в туннеле, надеждой в пути, в то, что от теплого нежного взгляда будет весна разрастаться в груди, в то, что дорога бывает удачной, выбранной верно и полной чудес, пахнущей морем, большим и прозрачным, тихо лежащим под тенью небес.
Сашка, я знаю, конечно же, знаю то, что весна - это повод дышать. несколько раз от любви умирая, хрупкой становится наша душа. спи по ночам и не слушай советы, утром вставай и заваривай чай, в сердце ищи на вопросы ответы, руки купай в золотистых лучах теплого солнца, скользящего жарким желтым клубком по уютным домам. эта весна будет ценным подарком тем, кто за нею ходил по пятам. город опять разместился на крыше, небо ему как большая тетрадь. в городе солнце, а значит,
ты слышишь?
значит
пора
наконец
оживать.
Алиша Маркова
О ТОЛПЕ
Верша с охотцей гнусные деянья,
Толпа себе находит оправданья,
И даже пред последнею чертой
Всё ж остаётся подлою толпой.
если я снова встречу тебя, клянусь:
стану одним сплошным оголенным нервом!
я же не зря лицо твое наизусть
выучила и сделала самым первым!
если я снова встречу тебя - уйди:
не позволяй мне снова открыться сердцем!
я же тогда засыпала все пути
лишь от того, что некуда было деться!
если тебя я встречу - не подавай
виду и рук: мне хочется оступиться!
я же не зря истратилась через край,
чтобы потом опять на тебя плениться!
но больше года нет о тебе вестей
и больше года я не теряю веры -
я же не зря тебя среди всех людей
выбрала и оставила самым первым!
Ах Астахова
Он искал её в каждой, которая, как ему казалось - Она…
Выхватывал их из встретившихся взглядом по одной, шёпотом ревел все слова, которые Он ночь за ночью готовил для Неё, для их встречи… Никто не мог устоять перед этими пылающими глазами и словами переполненного чувством сердца…
Каждая оказывалась в Его постели… Захлёбываясь от удовольствия и переливающегося из Него через край сладострастия, каждая без оглядки влюблялась в Него…
«Моя, наконец то ты моя, наконец то ты здесь» - ревел он, усиливая темп и изливая свои изощренные ласки… «Твоя… здесь» - отдавался Её шёпот у него в голове… «В голове, Ты всё ещё только в голове» - ловил он себя на мысли в последний момент, затушив свой сумасшедший пожар внутри быстрым оргазмом…
«Чёрт, чёрт, чёрт!» - всегда были его последние слова… Он уходил и не слышал слов признаний, он не слышал ничего кроме её шёпота в голове: - «Всё хорошо, милый, я здесь… когда-нибудь ты обязательно найдешь меня…»
Он ненавидел каждую, которая была не Она…
… у меня АЛЛЕРГИЯ на завистливых и неискренних людей - ЧИХАТЬ на них хочется!..)))
Сусанна видит женщину в окне. Сусанна думает: «Она пришла ко мне за древней тайной, колдовским законом». Традиция все знать о незнакомых Сусанной соблюдается вполне. Взгляд женщины - бездонные стихи, ночная яшма, темный малахит, огни болот и сумерки лесные, серебряные кольца и резные браслеты из рябины и ольхи.
Она пришла, легка ее рука. Сусанна достает из сундука сокровища неведомого мира. И ткань, и кость, и дерево, и мирра, хрусталь воды и золото песка. Но женщина глядит во тьму веков, ни жемчуга морское молоко, ни кварца дым, ни мед в янтарном камне за ценности не приняты руками, а значит, не поставлены на кон.
Сусанна ждет. Она привыкла ждать. В большой игре пришедший побеждать всегда спокоен, тих и осторожен. Так молча достают металл из ножен: найдется все, смотри, - была б нужда. Кольцо ложится в руку и дрожит. Зеленый камень, избранная жизнь, переплетенье слов и сновидений, и в серебро закованные тени - ожившие чужие миражи.
Сусанна видит женщину в окне. У женщины рука - шелка и снег, она стекла касается, прощаясь. Кольцо горит на солнце, обещая рассказывать о ней в другой стране. Кровь на клинке, клинок давно в земле. Сусанна улыбается змее, завязывает шелковую ленту. Сусанна знает - год подходит к лету, такому же, как сотни прочих лет.
время стирает грани былых обид
и замыкает линию четким кругом,
а одиночество вовсе не так горчит
или же просто стало мне лучшим другом.
да у тоски какой-то нелепый вкус,
даже мешая с болью - глотнуть не страшно.
имя его мне не ускоряет пульс,
время идёт и, впрочем, уже неважно,
где он и с кем, и как его Бог простил…
нет полуночных, тихих посланий к небу.
неинтересно, любил ли он, не любил,
он в моей жизни будто бы вовсе не был.
и тишина не душит, внутри свербя.
радуют город, вид за окном, погода…
если сейчас страдаешь, спроси себя:
«будет ли это важно через полгода?»
Мне нравятся люди, которые живут с удовольствием. Вдохновенно работают, весело отдыхают, охотно общаются. И даже неприятности для них - только повод проверить свою состоятельность. Человек, получающий удовольствие от жизни, редко злится - в его душе место занято положительными эмоциями.
Люди, как и фрукты, гниют изнутри
Самая большая глупость - швыряться людьми, которые вас любят. Вы думаете, что, кроме них, Вы кому-то нужны?
Когда люди с мозгами класса первого пентиума начинают рассказывать о том, как «космические корабли бороздят Большой театр», другим людям с мозгами класса кор-и-севен ничего не остается как молча ухмыляться.
Аля в новом платье идет по улице, по Луганску открыла огонь весна. Мама Али ласково ей любуется, мама знает - завтра была война. Мама смотрит на дочь, поправляет локон ей, обнимает нежно и горячо. Мама будет биться в бетонном коконе, но пока не думает ни о чем. Але двадцать - птица, цветок на выданье, невозможной искренности глаза. Мама знает, Але такое выпадет, что ни спрятать в сердце, ни рассказать. Плакать глупо, веру терять не велено - даже вера нынче в большой цене. Мама носит боль осторожно, медленно, чтобы медный колокол не звенел. Самолёты летят, город вспорот пулями, платье падает тенью на грязный снег. Мама Али смотрит на дочь - уснула ли?
Выключает лампу в чужой стране.
Народ гуляет, солнце, праздник, песни,
Но много лет назад здесь шла война,
Я был убит. Почти. На этом месте.
Меня из пекла вынес Абдулла.
А сам погиб. Ему и всем ребятам,
Во славу крест срубили мужики,
И написали «Русскому солдату».
Народ гуляет, свадьбы, рушники…
Народ гуляет, вертятся подростки,
Смеются:"Крест и русский Абдулла",
Прости их, мой дружище, к счастью просто
Не знают парни смысла букв «Война».
Когда меня тащил, под артобстрелом,
Не спрашивал фамилию, цвет глаз…
Народ гуляет, жить на свете белом
Так хорошо. Спасибо, друг, что спас.
Народ гуляет, квас, пельмени, гусли,
Ромашки, смех, домашнее вино…
За нашу землю. Стопка. И закуска.
Спи, Абдулла, родной мой, самый русский,
Поклон от всех. Увидимся. Вано.
Не ломайте крылья близким людям!
Пусть летают в небесах своих!
И не бойтесь: они рядом будут,
Не уйдут, оставив вас одних.
Ведь они, летящие по жизни,
Чувствуют нежнее и острей…
И не надо взглядов с укоризной:
Они чище и душой добрей…
Вы такими просто их примите…
Они в жизни вас не предадут!
Просто им поверьте и любите…
И поймёте, что они не лгут.
Если б все на свете так любили,
Мир вокруг стал чище и светлей…
Не ломайте у любимых крылья:
У них души белых лебедей!