Ты, повстречавшаяся мне на этой планете, где существуют сотни тысяч других, лучших, более прекрасных, умных, добрых, верных, рассудительных… Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью, бездумная и властная любовь, ворвавшаяся в мою жизнь, во сне заползшая мне под кожу; ты, не знающая обо мне почти ничего, кроме того, что я тебе сопротивляюсь, и лишь поэтому бросившаяся мне навстречу. Едва я перестал сопротивляться, как ты сразу же захотела двинуться дальше. Привет тебе! Вот я стою здесь, хотя думал, что никогда уже не буду так стоять. Дождь проникает сквозь рубашку, он теплее, прохладнее и мягче твоих рук, твоей кожи… Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все внутри; я и хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты заронила в меня искру жизни, темный огонь. Вот я стою здесь, но уже не как труп в отпуске - с мелочным цинизмом, убогим сарказмом и жалкой толикой мужества. Во мне уже нет холода безразличия. Я снова живой - пусть и страдающий, но вновь открытый всем бурям жизни, вновь попавший под ее простую власть! Будь же благословенна, Мадонна с изменчивым сердцем, Ника с румынским акцентом! Ты - мечта и обман, зеркало, разбитое вдребезги каким-то мрачным божеством… Прими мою благодарность, невинная! Никогда ни в чем тебе не признаюсь, ибо ты тут же немилосердно обратишь все в свою пользу. Но ты вернула мне то, чего не могли мне вернуть ни Платон, ни хризантемы, ни бегство, ни свобода, ни вся поэзия мира, ни сострадание, ни отчаяние, ни высшая и терпеливейшая надежда, - ты вернула мне жизнь, простую, сильную жизнь, казавшуюся мне преступлением в этом безвременье между двумя катастрофами! Привет тебе! Благодарю тебя! Я должен был потерять тебя, чтобы уразуметь это! Привет тебе!
Ты мой самый сладкий осенний джаз с запахом дыма и черного шоколада.
Старый Бродвей выдыхает угарный газ тихих мелодий вкуса пинаколлады.
Ночь на двоих с ароматом моих духов.
Черный чулок не скрывает изгибы платья.
Жгучие поцелуи твоих стихов… кофе и виски… лед у огня в объятьях.
Сварено, стынет фирменное гляссе.
губы на губы.
руки на бархат ночи.
Ритмы касаний наших in love эссе…
Крутит пластинку джаз на Бродвее… Хочешь?..
Сок апельсинов. Тихо сгорают свечи.
Хочется… хочется… пряности спелой вишни!
Ты мне
целуешь…
целуешь…
целуешь плечи.
Прячу ладони в руки твои неслышно.
Сладкий осенний джаз.
Купажи и вина.
Ночь от похмелья завтра уйдет больной.
Старый Бродвей под запахи мандарина правит осенней взбаломошной страной.
Стук каблуков, перезвон в бирюзовых лужах.
Тихие слезы стареньких мелодрам.
Легкий осенний джаз мои сны закружит. Звездное небо треснуло пополам!
Грей мои руки… Дай мне свою гитару!
Капли дождя - на ресницах моих лови!
Ты - мой осенний джаз на седом бульваре.
Ты - мой осенний джаз
не моей
любви…
Те, кто извращают сказанное вами, как хотят, зачастую и приписывают вам всё, что им вздумается.
Представишь нашу жизнь «с высоты птичьего полета» и задумаешься: то ли мы ненормальные, то ли нормы не те…
Устал жизнь делить с оглядкой и страхом
Будто у людей не осталось ничего святого
Каждый пытается выкрутиться махом,
И ничего не стоит обмануть, даже родного
Мы строим планы на будущее легко и смело
Не зная даже, сможем ли дожить «сегодня»
А время не щадит - старит наше лицо и тело
А на душе обида, за то, чего она не сумела
Все нормально Боря, говорю иногда я себе
Твои проблемы, это всего лишь пыль
Есть люди бездвижно лежащие в постели
Что ещё хуже, у некоторых в голове гниль
Жизнь она такая, и пора с этим смириться
Любого может застать врасплох и сломать
Какого бы полёта не была гордая птица
Может вынудить в слезах себе яму копать
Байрам Карамамедов
На самом деле хороших людей на свете довольно много. Но они вынуждены шифроваться, чтобы не замучили просьбами.
Скажи, какая боль сильней,
Когда душа болит иль тело?
С какой из них нам жить сложней?
- Пускай бы, лучше, не болело!
Но боль у каждого из нас
В гостях бывает, хоть не звали.
Её приход по счёту: - «Раз…»
Вот счастье так бы ощущали!
Всё плохо, если что болит.
Душа от боли рвёт на части.
Из-под пера выходит хит,
Но не о счастье… О ненастье.
А если тело ломит боль?
Не радует ничто на свете.
Я не права, спросить позволь?
А если заболели дети?
Не ты, болеешь, а дитя…
Теряешь свой покой и сон.
И от него не отходя,
В молитве к Богу… Сердца стон.
Порою боль души мощна,
С физической нельзя сравнить.
И кажется, в борьбе, одна,
И как её похоронить?
А боль нас делает сильней?
Иль истощает до нельзя?
-Здоровье краше и родней!
Но так устроена земля.
И лишь у Бога в небесах,
Душа и тело не болят.
Одно условие: - «Ты в Нём!»
А грешник на страданье взят…
Copyright: Елена Коваленко (Макарцова), 2016
Есть люди, нам подаренные Богом,
Случайной встречу с ними не назвать.
Ты не суди, читатель, меня строго,
Такие люди в моей жизни - БЛАГОДАТЬ!
Не каждую могу назвать подругой,
Не каждый имя друга получил…
Средь них есть те, когда мне очень туго,
Спешат на помощь не жалея сил.
Те, чьи всегда открыты двери,
Звонок ночной их в ярость не введёт!
И в обстоятельствах сложнейших ни как звери,
Слова их, для души моей, как мёд!
Есть люди, мне подаренные Богом,
В их сердце мне уютно и тепло.
И я спешу к ним, так же, на подмогу,
Чтоб и со мною было им светло.
Мы ЛЮДИ и нужны друг другу очень,
Тепло людское Бог не отменял.
И пусть союз друг с другом будет прочен
Чтобы ЛЮБЯ никто не обнищал.
Copyright: Елена Коваленко (Макарцова), 2016
я не просил себя жалеть, и не пытался быть собой, и, заходя в пустую клеть, хотел увидеть только боль, в руках безумного огня возможность выжечь и сгореть; и все, что было до меня, разрушит то, что будет впредь.
я не просил идти со мной, не умолял со мною быть, и прятал свой озноб под зной, и жил по правилам судьбы. пора принять лицом к лицу все то, что не желал врагу - мой путь приблизился к концу, но я по-прежнему бегу.
я не просил любить себя: я знал, страданием согрет, что человек, других любя, им чаще причиняет вред. я не просил меня терпеть, и, после тьмы ночной любой, встречая солнечную медь, хотел остаться сам с собой.
я не просил себя спасать - я знал, что я не пропаду. я не молился небесам, поскольку был уже в аду, и каждый новый день я ждал с надеждой на себя и мрак, когда горящих звёзд наждак кромсал в ошмётки белый флаг.
я не просил оберегать и не просил хранить мой свет: маяк не вывел берега, их вывел дым от сигарет. я верил в смерть как способ жить, но не хотел стремиться к ней, когда восход свои ножи пытался заточить по мне.
я не просил себя держать на расстоянии от звёзд, и сразу разводил пожар, как только видел новый мост, и падал без идей и сил под каждым выжженным мостом.
я говорю, что не просил,
но как же я мечтал
о том.
Меняя формат, избавляешься от обязательств
танцевать в бесталанной массовке основного инстинкта…
… первая грань свободы.
Уходя постепенно, удаляешься из наблюдаемых списков,
из буфера временной памяти,
отбиваясь от стаи, становишься незаметной для разноязыкой сети.
Уходя - освободи остающихся.
… грань вторая.
Препарируя эго, иссекаешь гордыню,
того и гляди, эго доносит последние лохмотья самости
и постигнет окончательный дзэн
«Истина в том, что … истины нет».
… грань третья.
Гравитации давящей вопреки, стаскиваешь себя с кровати.
Вкатываешь в гору дня камень хронического недосыпа,
гадая, что сорвётся первым - сердце или желание уходить за словом.
… грань четвёртая.
Квадрат - самая устойчивая фигура в двухмерном мире.
Закрась его белым. Нет, лучше чёрным. А белым нарисуй на нём звёзды.
Смотри и постигай. Зачинай от иллюзии и рождай иллюзию.
Умножай, наполняй, распространяй себя. Расширяйся.
Когда-нибудь ты поймёшь, где твоё место в этом мире.
Ты войдёшь в него - не заметив, как трещат и разваливаются рамки
нарисованной ойкумены.
И тогда откроется…
Первая грань свободы…
Где-то в августе, когда одним прекрасным утром воздух вдруг начинает
пахнуть совсем иначе, ты понимаешь: сентябрь наступает на пятки последнему месяцу лета. Солнце уже не обжигает так сильно, а словно целует твои плечи. Сизой дымкой тянется вечерняя прохлада, а свежезаваренный травяной чай отдает сладкой меланхолией…
Осень всегда напоминает мне кошку, которая не спеша крадется из соседней комнаты. Шаги у нее тихие, походка изящная, взгляд уверенный. Она еще не вошла, но ты уже ощущаешь ее присутствие.
А дальше дело за малым: падает первый лист, и кошка прыгает тебе на руки. Смотрит на тебя, и как бы говорит: настала самая уютная пора года…
ре. ми. фа. соль. ля. си.
дождь плачет за окошком.
меланхоличный ритм.
минорный пируэт.
а я в твоих руках,
мурлыкающей кошкой -
о нежности своей
шепчу какой-то бред…
фа. соль. ля. си. до. ре.
минорная тональность.
по краю влажных губ,
как бритвой - языком.
сознание отпустив,
впадаем в ирреальность.
и раскалённый воздух
хватаем жадно ртом.
ре. ми. фа. соль. ля. си.
до…
головокружения.
движения наших тел.
минорный полумрак.
не буду ! не хочу !
бороться с притяжением…
и по ступенькам нот -
последний сделав шаг,
дыханием своим
тебя я наполняю.
и до зрачков моих -
сужается твой мир.
си. ля. соль. фа. ми. ре.
дорог не выбирая:
с тобой мы поневоле -
заложники любви…
Ты знаешь, мне кажется, что у каждого человека
В его душе, звучит тихий-тихий звук - его нота.
Это звук его единственности, его существа, его сути…
… если звучание совершаемых человеком поступков не совпадают с этим звуком, с этой нотой -
Человек не может быть счастлив.
И нам не хватало, нам до смерти не хватало
покоя друг с другом, чтоб им залечить усталость,
взаимоподдержки, какой не бывает, если
доводы исчерпались, слова исчезли.
В нас было так много бродящей безумной силы, что все сотворенное было невыносимо,
и даже обычная, хрупкая в каждом нежность, утроена нами, казалось, едва не режет.
Нас было друг в друге до страшного слишком много, но каждый из нас все же выглядел одиноко.
Мы пробовали остыть и зажить, как прежде, но это опять возвращалось, вскипая между
влюбленными и безнадежными в этом нами. Чем бы ни выжгли, какими бы именами
себя ни назвали, ни силились отдышаться - мы снова дарили друг другу еще по шансу.
И нам было мало друг друга и мало горя, мы снова и снова цеплялись за эти взгорья.
И ранили, и заживляли, и воскресали, но только опять убивали все это сами.
И не было в этом просвета, минуты вдоха,
и вместе - нельзя нам, и врозь - невозможно плохо.
Я взял билеты. Ну, поехали.
Мы слишком засиделись дома,
Мы стали радиопомехами
В эфире шума городского.
Билеты к морю - это мелкая
Подачка твоему скучанию,
Зажатой в стенах онемелости,
Окаменелости звучания.
Ведь на душе такое творчество,
Такие злые непогоды,
Что в самолете вдруг захочется,
Чтобы разбился он об воду.
Полгода грусти, разве это мы Наобещали ночью шепотом
Друг другу, милая? Поэтому
Поехали. И к черту хлопоты.
Затем, что жизнь должна быть горняя,
А не освистанная горем.
Затем, что есть печаль, которую
Оплакать можно только морем.