Не пора ли заговорить? Опадают листья, отпевает ветер оставшихся в летних водах. А у тех, кто выжил, нынче повадки лисьи, эти дни покорились, отчаянно удались им, каждый праведный каторжник вырвался на свободу. Беглый взгляд не прячется больше в тени извечной, все просторней становится осени ойкумена. Это летом казалось, что больше спасаться нечем. Время лечит себя, как зверь изможденный, лечит. И однажды полностью вылечит непременно. Не пора ли заговорить, не пора ли громче? Прижиматься к земле бесславно и нерезонно. К черту все междуречья в излучинах междустрочий.
Дай нам новые воды, вечный небесный кормчий.
Наши лодки изголодались по горизонту.
Перекресток держит дороги мира вопреки наклону земной оси. Мы заходим в бар к старику Тахиру, здесь всегда найдётся холодный сидр. Этот город, не выжавший час до моря, всеми скверами тянущийся к нему, этот город придуман. Давай поспорим, что умеет истинный демиург. С тех, кто чувствовал истину, спросят строго, впустят змея играючи под ребро. Ты считаешь, каждый - потомок Бога, я считаю тех, в ком остался Бог. А вокруг иллюзия - город, камень, этот текст и сотня случайных слов. Наша глина согрета Его руками, мы хэндмэйд, господнее ремесло.
Девушка, дайте пробирку, добавьте лед, позовите самого старого астронавта. Моя кровь отрицательна, время ее не пьет, в ней вода морская - соль, темнота и йод, пусть попробует - ни капли земного завтра. Подтвердите: не печатью - случайный жест, больше нам об этом знать ничего не надо. Оставайтесь здесь на страже, на этаже, вам верховный врач во сне намекнул уже: подобрали идеального кандидата.
Небо треснуло над городом, как плита, сердце громкое, но ЦУП говорит по-русски.
Ходит слух, туда никто еще не летал.
Не железная воля, это другой металл.
Созданный выдерживать перегрузки.
когда тебя пытаются переубедить, что ты это не ты…
хочется подарить высказывателю зеркало, чтобы посмотрел внимательно на себя…
С самого начала сотворения мира всё пошло немного не так. А уж когда появились люди…
Больше всего страдаем мы в жизни от вечного одиночества, и все наши поступки, все старания направлены на то, чтобы бежать от него. Иные ощущают это сильнее, другие слабее - вот и вся разница. Что бы мы ни делали, как бы ни метались, каким бы ни был страстным порыв наших сердец, призыв губ и пыл объятий, - мы всегда одиноки. Недаром Гюстав Флобер, один из величайших несчастливцев в мире, потому что он был одним из величайших ясновидцев, написал женщине-другу такие безнадежные строки: «Все мы живем в пустыне. Никто никого не понимает». Да, никто никого не понимает, что бы люди ни воображали, ни говорили, ни пытались сделать. Какая это пытка - постоянно соприкасаться с теми, кого нам не дано понять! И любим мы так, словно нас приковали рядом, к одной стене, и мы простираем друг к другу руки, но соединиться не можем. Мучительная потребность полного слияния томит нас, но все усилия наши бесполезны, порывы напрасны, признания бесплодны, объятия бессильны, ласки тщетны. Стремясь слиться воедино, мы устремляемся друг к Другу и лишь ушибаемся друг о друга. Когда приходит любовь, душа словно расширяется, наполняется неземным блаженством. А знаешь почему? Знаешь, отчего это ощущение огромного счастья? Только оттого, что мы воображаем, будто пришел конец одиночеству. Мы думаем, что больше не будем заброшены, затеряны в мире. Какое заблуждение!
Он был очень нерешителен и её это бесило. Никак не удавалось вымотать ему душу и разбить сердце))
Не люблю когда люди грустят, так и хочется подойти к ним и встряхнуть хорошенько, чтобы из них всё грустное повылетало.
Я ненавижу женщин в бесформенных свитерах
с льготным абонементом в «Ленком», «Современник», «Этсетера».
Смотришь на пальцы - не замужем, любит стирать.
Смотришь на губы - надменна, скупа на ласки.
Даже порой - и осанка, и волосы без седин,
а веет глубокой могилой, в которую как один
летят Достоевский, Булгаков и Константин
Сергеевич Станиславский.
Я ненавижу женщин, скупивших Родео-Драйв,
идущих на «лабутанах» в роскошные номера.
Глядишь в декольте ей - там светится копирайт
пластического хирурга с опытными руками.
Такая пройдёт, как агония, как гроза,
и чувствуешь - пальцы мечтают хватать, а язык лизать…
Но только засмотришься - резко по тормозам,
и хрясь в неё камнем!
Я ненавижу женщин-наседок а-ля маман,
такие обычно сидят с рукоделием по домам,
и всё у них славненько: ужин, детсад, роман
[бульварный бестселлер о чем-то таком бандитском].
Oна вам расскажет под водку и корнишон,
как Митя покакал оранжевеньким в горшок,
в манере Ван-Гога, и все испытали шок
и долго ребенка лобзали по ягодицам!
Я ненавижу женщин, сидящих внутри меня,
я им поджигаю избы и завожу коня,
мне хочется их уничтожить, убить, унять,
в глубокие лузы загнать беспощадным кием…
Но всё, что я вижу в других - это точно я,
поскольку на каждую женщину есть персональный яд,
поскольку на каждую женщину есть персональный ад,
и это - другие.
Всякому скажешь про сладкое, да не всякому - про горькое.
Смотри,
еще один вокзал,
увязший в паутине рельсов
Началом,
финишной чертой,
развилкой ангелов и бесов.
Привычно хмурые часы
на спицах стрелок вяжут время,
Воспетое на все лады
и так же проклятое всеми.
Здесь как всегда полно людей,
задумчивых и молчаливых,
В руках сжимающих
билет
и нежность тех,
кто проводил их.
Но есть и те,
кто ждут одни
в чужой толпящейся пустыне,
Ведь тот,
кто должен был прийти,
остался с собственной гордыней.
Быть может,
стоило простить?
Не на вокзале на перроне,
Не в миг, когда ведет черту
стена последнего вагона?
Без слов, что бросит проводник -
одетый в сутану священник?
Простить, не глядя на часы,
простить, пока еще есть время.
…Я обменял спокойный сон на невесомый поцелуй. Пока ты в комнате со мной - целуй меня, целуй, целуй…
Целуй меня, пока темно, пока зашторено окно, под звуки старого кино, под всепрощающей Луной. Когда на нас глазеет Мир, в троллейбусах, такси, метро, под осуждением людским, под брань старушек, гул ветров. Под визг клаксонов, вой сирен, под грохот скорых поездов, прижав ладонь к дорожкам вен, не позволяя сделать вдох, к моим обветренным губам прильнув и затопив собой. Пускай в висках гремит тамтам, я знаю: так звучит Любовь.
Целуй меня, когда я слаб, когда я болен и простыл, когда тоска из цепких лап не отпускает, и нет Сил. Когда я выхожу на след, когда выигрываю бой, под шёпот старых кинолент, под песни, что поёт прибой.
Пусть за порогом бродит чёрт, пусть порт покинут корабли, пусть будет хлеб и чёрств, и твёрд, и гравитация Земли исчезнет, Мир затянет льдом, застынут стоки медных труб, мы будем греть друг друга ртом, дыханием с замерзших губ.
Пусть солнце плавит небосвод, и пусть болит, и пусть грызёт.
Я поцелую - всё пройдет.
Ты поцелуешь - всё пройдет…
Когда сталкиваешься с человеком…
Почти сразу же начинаешь ощущать его вкус.
Для этого не надо его ни кусать, ни вылизывать.
Всё гораздо безобиднее.
Всего лишь несколько слов, несколько мыслей.
И вот.
Сразу же становится ясно.
Хочешь ли ты далее кушать это блюдо?
Раскусывая все комочки.
Смакуя.
И запивая гранатовым соком.
Бывают люди, в коих вовсе нет баланса…
Душа пустая, а понтов на миллион…
… Они фальшивы, не имеют постоянства,
Но всё равно повсюду лезут на рожон…
Многие так и останутся многими.
1. Порой кажется, что именно на эту планету, со всей вселенной сбрасывают лишь самых отъявленных безумцев.
2. В этот мир попадают лишь самые фантастические существа во всей Вселенной.
3. Всякое суждение начинается с вопроса, которое в итоге заканчивается вопросом.
4. Одна из главных проблем человечества - ухудшение генетического фонда. Одно поколение хуже другого, старшее поколение портит младшее.
5. Ты думаешь что похоть превратила жизнь в секс марафон, нет ты просто секс аттракцион.